Между Светом и Тьмой

Кажется, я схожу с ума. Сердце сжимается до судорожной боли. Мне хочется позвать кого-нибудь. Чтобы меня успокоили. Чтобы подтвердили, что мое подсознание изжило себя. Что я давно лежу в психиатрической больнице и придумываю себе жизнь. А лучше – чтобы мне сказали: «Да, я тоже вижу». Но Света на даче, а обращаться к Гесеру с такой просьбой чревато впрямь психушкой. Проходят минуты. Он стоит передо мной таким, каким я его запомнил в последний раз. Только футболка явно не по размеру, висит, как на вешалке, несмотря на то, что влажная. С мокрых волос – на улице проливной дождь – капает вода. Невольно вспоминается Наутилус. Я придумал тебя от нечего делать во время дождя. - Антон, ну? Костя нетерпеливо переминается с ноги на ногу на моем пороге. Я выдыхаю. - Я разрешаю тебе зайти, Костя. У меня едва хватает времени, чтобы захлопнуть дверь. Он накидывается на меня мгновенно. Где-то подсознательно я понимаю, что его месть вполне оправдана и что я готов не сопротивляться. Да, наверное, смерть от его рук самая справедливая для меня. Но я, как обычно, обвиняю раньше, чем думаю. Костя не бьет меня – целует. Прижимая к стене, так же упрямо, как будучи подростком. Только теперь он не подросток, и поцелуй не корявый, а настоящий взрослый. Только теперь он сильный, и оттолкнуть его не выйдет. Он целует настойчиво, почти вгрызаясь в мои губы. Знакомый, такой привычный запах, его запах вызывает головокружение. В растерянности я совершенно не осознаю, что делать. Я не могу даже ответить. Костя отстраняется от меня и смотрит широко распахнутыми глазами, не понимая, страшась, что вновь ошибся во мне, как всегда, ошибался. Смотрит обиженно, по-детски, как смотрел, когда я поставил Щит. - Антон?.. - осторожно, опасаясь, что я оттолкну, выгоню, предам. Повинуясь порыву, я поднимаю руку, касаюсь кончиками пальцев его припухших влажных губ. С его волос на мою ладонь падают капли. - Ты промок. Я не знаю, можно ли сказать что-то еще более глупое. - Ты всегда был удивительно проницателен, - смеется он. По-настоящему. Как тот Костя, которой жил этажом выше. И я улыбаюсь в ответ, по-дурацки уткнувшись лицом в его плечо. И не дожидаясь инициативы, сам нахожу его губы, такие же мягкие, как я помню. С того момента, когда он впервые поцеловал меня, вызвав сильно обидевший его смешок. Это воспоминание уступает место реальности. Костя отвечает на поцелуй страстно, пьяно. Мы ныряем словно в омут, задыхаясь. Я тащу с него футболку, не понимая, когда он уже успел скинуть с меня рубашку. И теперь мы недвусмысленно соприкасаемся обнаженными телами. Его прохладные ладони гладят мою спину, тонкие пальцы без труда ныряют под ремень джинс. Меня слегка трясет. В голове все еще отчаянной птицей бьется мысль, что все это лишь сон, и пробуждение не будет приятным. Но страх развевает внезапный поцелуй, глубокий и долгий. Костя валит меня на кровать, но я легко перекатываю его на спину. Сколько прошло лет с тех пор, как заливающийся румянцем мальчишка, тянул меня к себе, неловко целуя губы, с тех пор, как я называл его ребенком и не мог позволить себе перешагнуть грань. Я пробегаюсь пальцами по его груди, Костя отзывается на каждое прикосновение, льнет ко мне. Подставляет под поцелуи шею и подбородок. Случайные прикосновения - кожа к коже – убивают последние остатки мыслей. Я, наконец, отпускаю себя, позволяю пользоваться тем, что он дает. Прикусываю мочку его уха, вдыхая запах дождя с влажных волос. Костя самостоятельно приспускает с себя джинсы, и я избавляю нас обоих от штанов. Целую его, прикасаясь ладонью к его члену. Он почти вскакивает на кровати, будто от электрического разряда, дрожит, поддаваясь моей руке. Я веду губами по его груди, горячей, нежной, скользкой. Его пальцы в моих волосах, не направляют, просто поглаживают. Опускаюсь ниже, волосами проводя по его животу, щекоча. Целую внутреннюю сторону бедра, заставляя его согнуть ногу в колене. - Антон… блин… Нам обоим это надо. Так давно, что и не вспомнить. Но не хочется и забывать. И я предпочитаю мучить его и себя, тянуть время. Костя послушно ждет, стонет, комкая простыни. Я осторожно дотрагиваюсь губами до его члена, вызывая очередной стон. Беру его в рот. Аккуратно, потому что не знаю, как правильно. Но Костины пальцы вновь вцепятся в мои волосы уже требовательно. И я забываю про неумение. Ласкаю губами член, вожу ладонью вдоль ягодиц. И вампир послушно принимает пальцы в себя, приподнимая бедра. - Антон… - Сейчас… Он уже не подросток, я все еще боюсь сделать что-то не так. Но ждать еще дольше нельзя, да и сил ни у кого из нас нет. Он морщится, закусывая губу, но послушно обнимает меня коленями, позволяя, принимая... - Прости… - шепчу я. Он пытается не сопротивляться, но я ощущаю, что причиняю ему боль. - Пре-кра-ти все вре-мя из-ви-няться, - выговаривает он с трудом, заикаясь на каждом слове, подстраиваясь под мои толчки. Наконец, томно стонет, удовлетворенно, жарко. Красивый. Сильный. И всегда… С самого начала только мой. Он выгибает шею, закрыв глаза. Ладонью убираю пряди со лба, стираю капельки пота. Смотрю на подрагивающие ресницы. Мальчик. Совсем еще мальчик. Прости… Прости… Прости… За бесконечное ожидание меня. И за то, что все могло быть иначе. Костя цепляется за меня, притягивая ближе. И кончает совсем тихо, шепча мне на ухо «люблю»… - Сколько у тебя времени? Я не хочу знать, как, кто, зачем… А хочу знать – сколько. Костя замирает, не ожидая вопроса. - Я понимаю, - продолжаю я, - что даже Мерлин не способен вернуть тебе жизнь. - Верно, - он кивает, глядя в потолок. - Я не знаю, Антон. Я не хочу знать. Несколько часов, пару дней… Вряд ли больше. - Знаешь, я много об этом думал… Страшно сказать сколько… - … ведь возвращают Иных…временное ревоплощение… - Ключевое слово – временное. Но даже если так, для этого нужно чужое тело. Знаешь готового поменять со мной местами? - А если… У каждого своя судьба. Вдруг это как раз моя. Сердце сладостно рвется в полет – к наигранному искуплению. Он приподнимается на локте и смеется. - Не геройствуй, Светлый. Тобой руководит тестостерон. - Костя, геройствуешь сейчас ты, - обижаюсь я. - Правда? А ты готов бросить жену и дочь, готов лишить Светлых Высшего мага в обмен на Высшего вампира, который убил троих Инквизиторов... И все это при условии, что мы все равно не будем вместе, - он загибает пальцы после каждого пункта. - Хорошей судьбы ты мне желаешь, Антон. Да. Он, очевидно, прав. Я никогда не принимал того, что мне прописывали. А теперь, видно, придется. Мы молчим, тратя впустую ценные секунды. Хотя, как давно, мы не валялись вот так рядом. Не слушали музыку. Не пили чай. Не были просто вместе. - Антон… - тихонько говорит Костя. - У меня есть мечта. Что тебе мечты вампира? - Мне казалось, мы только что ее исполнили, - ухмыляюсь я. - Много о себе думаешь, Светлый, - он бьет меня подушкой. – Знаешь, все эти мои попытки трансформации перед тобой… Я думал, что когда-нибудь мы сможем погулять ночью. Ты и огромная летучая мышь. Я смеюсь в голос, представив картину. Покрывало мы вытащили не зря. Я сижу на нем уже больше получаса, вдыхая ночной воздух. Лето выдалось душным, и даже ночью дышится нелегко. Но ночь есть ночь, а я в одних шортах. Костя с визгом летает по окрестностям, наверняка, пугая людей. - Я замерз! – возмущаюсь я, когда он в очередной раз пролетает мимо. Гигантская летучая мышь пикирует рядом со мной. Костя не торопится трансформироваться – это тоже его мечта – чтобы я увидел его таким и не отвернулся. У него пушистая шерстка, острые когти и широкие жилистые крылья. Я касаюсь их. Интересно, как такие смотрелись бы на человеке. - Оставить? – даже сквозь нечеловеческое лицо я вижу его улыбку. - А можешь? Костя ухмыляется. Высший вампир и не такое может. Перевоплощается он мгновенно. Кожистые черные крылья теперь неотделимы от бледного тела. Таким внешним видом только призывать людей обратиться к добрым делам и никогда не бедокурить. - Боишься? – он улавливает мой взгляд. - Очень, - я по-голливудски подношу руку ко рту и широко раскрываю глаза. Его губы едва трогает легкая улыбка. - Отдашься, Светлый? – это вопрос, но я понимаю, что за ним лишь констатация факта. Костя уже не собирается уступать и подчиняться. Я чувствую, как его пальцы касаются моих волос. Он рывком, вампирским, сильным, притягивает меня за шею. Накрывает рот поцелуем, без стеснения кусая мои губы, наверное, до крови, врываясь в рот языком. Возбуждение охватывает мгновенно. Я не верю, что этот мальчик только что стонал, только что, смущаясь, отдавался. Не верю, потому что сейчас не могу ему сопротивляться. Только хватаюсь руками, чтобы устоять на ногах и чтобы быть ближе. Он сжимает мой член сквозь ткань шорт. Я благодарю все силы за то, что на мне больше ничего нет. Слишком долго ждать я просто не смогу. Я с готовностью опускаюсь на покрывало под Костиным напором. Он продолжает целовать меня, лаская рукой. Я могу только чуть поднять голову и обнять его за шею. Насытиться невозможно. Крылья раскидываются над нами куполом. Отлично, если снова пойдет дождь… Я закрываю глаза, чувствую, как он целует мою шею, играючи царапает клыками, вызывая мурашки. Губы перемещаются на ключицу, ниже, играют с сосками. И я понимаю, что вот теперь это точно месть за слишком долгое ожидание. И я принимаю это испытание. На обычной московской крыше. - Не боишься, что укушу? Этот вопрос звучит так неожиданно, что я даже не сразу соображаю. Я открываю глаза, ожидая увидеть наивное мальчишечье лицо паренька-вампира, который боялся когда-то укусить меня. Но передо мной змий-искуситель, облизывающий губы. - Ни секунды, - отвечаю я, трусь об него, вызывая стон. Кажется, в этом раунде я тоже не совсем пешка. И все же Костя не решается взять в рот. Наверное, правда, боится укусить. Возбуждение уже чересчур велико. Я касаюсь ногой его бедра. Упрашивать долго не приходится. Он берет меня сразу. Почти агрессивно. Сдерживаясь лишь чуть. Не извиняясь. И правильно. Я с радостью принимаю хотя бы эту боль, единственную, которую при всем своем могуществе он решился мне причинить. Я открываюсь ему полностью. От боли до острого такого же сумбурного наслаждения. Встречаю его взгляд, влюбленный и болезненный одновременно. Кажется, у меня на щеках слезы. Те самые слезы, на которые не осталось сил на космодроме. Костя касается моей руки и переплетает наши пальцы, толкается глубже. Я приподнимаю голову, чтобы поймать его губы. По-моему, звезды над нами танцуют вальс. - Не самое удобное место, - наконец, выговариваю я. Покрывало пропиталась сыростью с крыши, и лежать на нем становится все более некомфортно. Ночной, пусть и летний, ветер неприятно холодит влажную от пота кожу. Костя почти не ощущает этого, но мне все-таки приходится нарушить нашу идиллию. - Зануда ты, Антон. Костя поднимается и тянет меня за собой. Обнимает. Бросает взгляд из-под пушистых ресниц - смотри, мол. И я не успеваю опомниться, прежде чем его крылья окутывают меня коконом. Становится тепло. - Удобно, - признаю я. - Веришь – никогда так не делал, - улыбается Костя. - Ты понимаешь, как это выглядит? Будь на улице день, у нас все шансы попасть на первые полосы газеты «Жизнь». - Два голых мужика стоят и обнимаются на крыше… - И у одного из них крылья. Костя пожимает плечами. - Это Москва. Я не помню, когда последний раз смеялся так искренне.