(Не)Любовь к водным процедурам

Недавно я узнала, что моя девушка врет. Всегда такая прямолинейная и предпочитающая называть вещи своими именами, бескомпромиссная и порою жестокая в своей правоте, Харука Тено, моя самая быстрая на свете бегунья и талантливая гонщица, способная обогнать ветер, оказывается, нагло всем врет, что ненавидит воду. И самое главное, что ей верят – абсолютно все. Да еще бы, у кого хватило бы дерзости или глупости усомниться в данном факте? Глядя в ее эти кристально честные, сощуренные в обрамлении длинных ресниц глаза и зная при этом, что она всегда-всегда, даже когда ей это невыгодно, говорит только правду? Я молчу. Сначала, не находя слов от удивления, а потом и от самой мысли, что она, оказывается, способна на такое. Только я знаю: она врет. Я знаю это точно. Я уверена. Харука терпеть не может свой душ, тот самый, что ей приходится делить с не слишком чистоплотной соседкой по спортивному общежитию (если честно, я так давно хочу ее выкрасть оттуда, забрать жить к себе, но, боюсь, что мои родители не будут в восторге от подобной идеи - ведь я пока несовершеннолетняя. Да и Харуке тогда добираться до своей школы на целый час дольше). На хлипкой двери в тот совмещенный с ванной туалет нет никаких задвижек. Эти вечные потеки по кафельной плитке, гора чужой наполовину недоиспользованной косметики, к которой то и дело прибивается пополнение, так и норовящее свалиться на голову, да и сама соседка, ломящаяся в ванную, стоит Харуке вздумать почистить зубы или посетить санузел. Одинокая тусклая лампа на витом шнуре и маленькое окно, затянутое рисовой бумагой, из которого все время на прогулку выползает сквозняк - завершают чудесную картину. Харука приходит с тренировок усталая и голодная, как мрачная пантера. Ее тренер – требовательный, жесткий, улыбается всего два раза в год, а тем, кто по его мнению отлынивает, светит промеж лопаток железной линейкой. После тренировок молодой организм требует калорий и отдыха. Но вместо того, чтобы задернуть шторку и хотя бы здесь позволить себе расслабиться, помассировать усталую спину теплой водичкой, она как где-нибудь в армии, научилась за считанные минуты намыливаться и тут же смывать с себя пот и пену, пока не явилась с занятий чокнутая соседка. Харука презрительно фыркает в ответ на трескотню девчонок про новомодные бомбочки для ванн, соли для ванн, какие-то масла и пены по цене самого элитного алкоголя и уверяет, что человек – это сухопутное животное. У которого от избытка воды начинает чесаться кожа на ладонях, что горячий пар вреден волосам, а от холодной появляется перхоть. Она повторяет, что не любит воду, и ей хватает ее по горло на улице в разгар сезона дождей. Харука не жалует и душевую в легкоатлетической секции. Может, все дело в том, что ее обманчивое сходство с парнем вызывает в девушках-атлетках по отношению к ней нежно-романтические чувства? Да, глядя на нее, они готовы обманываться. И сама Харука порою любит пофлиртовать. Но вот флиртовать голышом, стоя под жалкой алюминиевой лейкой старого душа, как под прицелом десятка недавно восторженных глаз, принимающих тебя за красивого парня? Может, поэтому она и не идет со всеми, а под одобрительное кряхтение тирана-тренера загоняет себя на дорожку и тренируется до тех пор, пока в раздевалке не наступает тишина, а асфальт не начинает гореть под подошвами ее кроссовок. И опять, по-военному быстро окатив себя холодной водой, от которой перехватывает дыхание, она натягивает одежду и мчится в универ на учебу. Мы совсем разные с ней, это еще одна правда. Ведь вода – это лучшее, что существует после кислорода. Вода – это жизнь, и только так. Иногда мне кажется, что вода – это я сама. Больше, чем просто моя стихия. Я постоянна и в то же мгновение изменчива, как вода. Вода дает мне легкость. И свободу. Вода делает меня самой собой. Когда ныряешь под волну в вечернее море, или плаваешь в уютной синей кафельной глади бассейна, нежишься в ванной или радуешься первым весенним ручьям, бегущим с гор…Вода обманчива, она проста и понятна, она течет по своему пути, то плавно огибая препятствия, то сметая их перед собой. Вода – это я. Это мой маленький уютный мир, дарующий умиротворение, тишину и покой. Прохладу и негу, что щекочет тело воздушными пузырьками. Вода обнимает мое тело, унося прочь всю усталость и прожитые за день мелочи. Я становлюсь рыбой, и весь мир перестает существовать. И это тоже чистая правда. До тех пор, пока в этот мой мир, в мою ванную мне не удается заарканить мой непокорный светловолосый ветер. Все вокруг в шутку зовут ее ветром, но это не так. Какие шутки! Она больше, чем ветер, кто-то средний между крылатым ангелом и античным смешливым богом, который на бегу разворачивает за своей спиной незримые для простых смертных крылья, готовый лететь на край земли, и догнать его невозможно. Мой ветер не любит воду. Харука говорит, что ветер и вода – понятия несовместимые, что мокрый ветер – это ужасное, жалкое зрелище! Смеется, что в прошлой жизни она, наверное, жила где-нибудь на краю пустыни. Не знаю, насколько это правда, но у себя дома она забывает поливать даже тот несчастный единственный кактус, что умудрился не засохнуть на ее подоконнике. В общем, все знают, что Харука Тено не любит воду, и только я одна знаю, что это не так. Совершенно. Она всем им врет. И это самая большая в ее жизни неправда. Точнее, это превращается в самую большую в мире неправду, как только Харука оказывается в моей ванной. В моем маленьком мире, где остаемся только вода и мы. Увидев ее в первый раз, Харука что-то восхищенно бормотала, то и дело оглядываясь по сторонам и недоверчиво рассматривая обстановку – итальянская мозаика на стенах в оттенках от голубого до темно-синего, бронзовые светильники, стилизованные под средневековую старину, и огромная круглая чаша ванны-джакузи, уходящая куда-то в пол, уже наполненная водой с шапками пышной пены и дышащая теплым ароматным паром… В предвкушении нашей встречи по моему телу бегут мурашки. Двигаюсь плавно, что-то напевая себе под нос. Ставлю на бортик тяжелые белые свечи – когда они горят, то воздух над ними будто бы мерцает, рисуя огненные ореолы. Горячая вода пенится, ароматно пахнет ванилью и пачули – сладким, но не приторным запахом, и я знаю, что потом Харука вся от макушки до пяток будет благоухать им, и даже ее парфюм в стиле унисекс не заглушит от меня этот запах. Этот запах… Ее запах. Она пахнет моими ароматами. Я так люблю, как она пахнет. Я люблю ее. И пусть она говорит, что совершенно ничего не ощущает, что я все придумала, но я-то знаю… Нет, я больше чувствую ее, угадываю ее настроение по улыбке тонких обветренных губ, читаю по глазам непроизнесенные мысли. И мы понимаем друг друга еще до того, как сказаны слова. Иногда, она начав какую-то фразу, удивленно замолкает, когда я с полуслова подхватываю и договариваю то, что было в ее голове. Кто знает, отчего так получается? А потом я запоздало удивляюсь, как я вообще жила без нее, для чего? Я спрашиваю ее, а Харука только ласково усмехается, утыкаясь в мое мокрое плечо, и легонько прикусывает зубами кожу. И прошлое тонет, растворяется. Главным остается то, что она моя, до самого последнего волоска, и это понятно (тоже теряюсь: как? почему?) каждому, кто видит нас вместе. Но это тоже правда, и поэтому она может флиртовать с кем угодно, ведь мы обе хорошо знаем, что, несмотря на нашу непохожесть, мы подходим друг другу как две половинки когда-то разрезанной картинки, что я всегда буду ее, а она – только моей. Ее вечерняя тренировка заканчивается в шесть. Набирая дрожащими пальцами ее номер, я таким же срывающимся от волнения голосом говорю, что родителей сегодня целый вечер не будет дома. И еще целую ночь. Харука что-то отвечает мне ровным спокойным голосом, а внутри у меня все переворачивается. Спустя час она появляется на пороге с небрежно перекинутой через плечо спортивной сумкой, отбрасывает назад светлую влажную челку и улыбается. Чуть смущенно, словно пришла ко мне в первый раз. Под ее курткой маленький и чуть смятый букетик цветов, что она надергала для меня с клумбы в ближайшем парке. Но мне он дороже всех самых пафосных букетов, что стоят целое состояние в цветочных лавках. И ее взгляд наполняет меня теплом, проникая до самого сердца. Не зажигая света, я за руку веду ее в ванную. Над моим маленьким голубым омутом уже топорщится сверкающая белая шапка тающих пузырьков – Харука говорит, что это похоже на ее любимый капучино – прохладная на ощупь пена надежно скрывает почти обжигающую воду. Приношу немного еды и стопку пушистых полотенец вместе с халатом – я купила его специально для нее. Медленно зажигаю по одной свечи и гашу верхний свет, склоняюсь перед ней в почтительном поклоне. Харука снимает одежду и скрывается в моем водном мире минут на тридцать, постанывая от удовольствия и вытягиваясь во всю длину своего роста. Закрывает глаза и почти мурлыкает, лаская мой слух своими восхитительными нотками. Я тем временем хлопочу на кухне, готовя для нас легкий ужин (все по-честному – потом Харуке обычно достается уборка), изредка примагничиваясь к заветной двери, поглаживая гладкое дерево и прислушиваясь к ее дыханию и редким водным росплескам. Мы негласно соревнуемся – иногда она зовет и просит потереть ей спинку, иногда я не выдерживаю первой и осторожно стучусь. Я хочу к ней. Рыбка моя сухопутная… Ужин дожидается своего часа на плите и в холодильнике; никого нет, поэтому никто и ничто не может помешать нам принять эту ванну вместе. Я захожу к ней с кружкой чая. Горячий и сладкий, с медовой горчинкой – она кивает благодарно и выпивает его в три глотка. В воде мерцает подсветка – то гаснут, то вновь загораются крошечные огоньки. Харука запустила гидромассаж – ниточки воздушных пузырьков бегут со дна на поверхность. Мы вместе гасим свечи, опасаясь свалить их на пол и спалить все дотла. Ванная погружается в сказочный полумрак – огоньки подводных светлячков, вспыхивая, рисуют на плечах Харуки замысловатые узоры. Все остальное ее тело погружено в воду, и я напрасно стараюсь разглядеть еще хоть что-то. Замечая мой взгляд, Харука немного приподнимается, невинно зачесывает назад намокшие волосы, берет в пригоршню охапку воздушной пены. Совсем рядом мелькают ее голые круглые пятки, и я сглатываю от желания опуститься на бортик, чтобы немного поиграть с ее ножками в прятки, выловить две эти шустрые рыбки, защекотать их… Но я все еще в домашнем платье, только волосы закручиваю и поднимаю в высокий узел. Может, Харука, все еще наслаждаясь водичкой, и не догадывается, но сегодня у меня на нее совершенно определенные коварные планы. - Мичиру… - она делает в воде пируэт, и голова ее показывается на поверхности рядом со мной. В глазах только нежность и любовь. Она такая трепетная, как пугливый солнечный зайчик, с золотыми искорками в прищуренных глазах, с порхающей между губами и глазами улыбкой. Харука такая совсем нечасто, и поэтому я таю, съезжаю с катушек от этого взгляда. - Давай, я потру тебе спину, - я сгоняю от «берега» в сторону часть пены. Белые пузырьки пружинят под пальцами, лопаются и прилипают к ладоням. Вода размывает очертания бесконечно любимого мною тела. Я выливаю на ладонь немного геля. Харука послушно разворачивается спиной и вылавливает плавающий неподалеку шарик мочалки, но я качаю головой. Разве что-то может сравниться с тем, когда я касаюсь рукой ее кожи? Харука приподнимается до пояса, и я основательно намыливаю ее. Плечи, шея, спина… невинно провожу скользкой ладонью ниже, стараясь достичь упругих полушарий, касаюсь ее везде, где могу достать. На груди задерживаюсь чуть дольше – ее соски твердеют, дыхание становится хриплым, она откидывает назад мокрую голову, почти упираясь затылком в мое плечо, сильно прогибаясь в спине. Секунда передышки, и я продолжаю ласкать ее. Спина вымыта так чисто, что начинает блестеть, но мне хочется вымыть ее всю, а после долго и неторопливо пробовать на вкус. Я касаюсь ее талии, а другой рукой продолжаю нежно поглаживать грудь. Харука выдыхает – шумно и громко и поворачивает в профиль голову. Она касается пальцами моих губ, и теперь уже я, теряя контроль, целую эти длинные пальцы, вбираю их в рот, осторожно посасывая. - Мичи… - Ммм… - Что ты со мной делаешь… - ее голос вибрирует, а глаза опасно темнеют. – Охххх… Как ты это делаешь… Нотки желания прорываются наружу. Харука далеко не белая и пушистая, как может показаться со стороны. Харука – хищница. Кольцо сильных рук сжимается вокруг, но я оказываюсь быстрее. Я игриво отстраняюсь. Но всего на короткий миг, чтобы не быть пойманной раньше времени. - Ничего особенного, - улыбаюсь ей. - Всего лишь мою. Повернись еще раз. Ну же, не прячься… Моя ванная - это единственное место, где она даже не пытается спорить со мной. - Мичиру… - Да? - Мне так хорошо с тобой. - И мне. А особенно здесь. - В твоем мире… - В нашем. Я медленно массирую ее плечи, едва-едва царапая ноготками распаренную кожу, а затем все-таки осмеливаюсь спуститься ниже, чтобы потереть то, что ниже спинки, и Харука разве что не мурлыкает, когда я провожу по «кошачьему местечку», и, охая, чуть ли не по самую шею уходит под воду. Но я сегодня безжалостна. Остаюсь глухой к ее мольбам (она так заливисто и тонко смеется от щекотки, кто бы подумал) и нахожу ее и там, под водой, легкими касаниями глажу волосы, безудержно ласкаю плечи. Я уже сижу на самом краю и могу дотянуться гораздо дальше, но пока просто поворачиваю ее к себе и целую в губы, пью ее вкус, и мы разрываем контакт только тогда, когда начинает кружиться потолок, а нам обеим не хватает воздуха. Как потом так получается, что сознание на какой-то момент отключается? Только я прихожу в себя уже внутри джакузи, сидя лицом к лицу на ее коленях, и Харука пуговка за пуговкой медленно расстегивает мое мокрое платье, обнажает грудь. А я почти уже ничего не соображаю, только бы чувствовать ее. Ее губы, ее пальцы - вечно. - Хару… ну что ты наделала… оно же теперь мокрое… - Ну и пусть. Давай снимем его совсем, - она немного приподнимает меня, и мокрая ткань скользит по ногам. – Вот так… Я хочу посмотреть на тебя голенькую. - Хару! – да, иногда она совершенно не следит за языком, но сейчас я и сама этого хочу. Раскрыться перед ней, показать себя всю. Мы занимались последний раз любовью в прошлое воскресенье, а для меня это слишком долго. Я обнимаю ее за шею и схожу с ума от каждого прикосновения ее груди к своей, меня как будто бьет высоковольтным током, трусь всем телом о влажный бархат ее кожи. Отдаться ей, полностью, без остатка. Горю от желания, но приходится сдерживать себя. Ласки требуют продолжения, пальцы Харуки поглаживают мой живот, не решаясь спуститься ниже, словно что-то мешает ей насладиться мною целиком. - Твои трусики… - хрипло мне шепчет на ушко Харука в ответ на мои мысли. Прокладывает дорожку поцелуев, что начинается у плеча, а заканчивается где-то гораздо ниже. Не планирую сегодня помогать ей, лишь немного приподнимаюсь с колен. Миг, и она, не задумываясь, разрывает руками тонкое кружево. - Хару… -Прости, милая. Но они мешали мне тискать мою девочку. Моя прекрасную золотую рыбку… Ее пальцы костяшками касаются моей промежности. - Оххх…Харука... ты... - Ммм... какая ты у меня, оказывается, развратная. Я тебя еще там даже не трогала, а ты уже вся мокренькая… - Это все лишь вода... - Это совсем не вода… - она достает из-под воды руки и немного растопыривает пальцы – между ними тянутся прозрачные ниточки смазки. Я не успеваю, а она уже облизывает их, не отрывая взгляда от моего лица. – Ммммм…. Маленькая сладенькая норка… Хочешь куни? - Пошлячка…- я упрямо продолжаю держать ее руки, не давая им двигаться дальше. Конечно, я хочу, и она это знает. – Извращенка… - Даа… Ну, не дуйся на меня, Мичи. Ты обиделась из-за трусиков? Я куплю тебе новые. Такие же. Или даже еще лучше. - Чтобы их тоже порвать? Кроме того, ты мне такое каждый раз обещаешь. - Значит, я куплю тебе все трусики, что обнаружу в магазине. Оптом… Ну же, ласковая моя, иди ко мне. Мои бастионы сдаются под ее напором. Харука рывком ставит меня на ноги, а сама опускается еще ниже. Ее голова на уровне моего живота, шелк мокрых волос щекочет бедра. Может, это и верно, я напоминаю ей русалку, а она сама - прекрасная северная валькирия. Прикрыв веки, я любуюсь ею, мое желание неотделимо от созерцания ее нетипичной для женщины красоты. Харука, в обычной жизни так похожая на мужчину, сейчас выглядит трогательно и беззащитно, юной, очень красивой девушкой. Улыбается, и ее серые глаза вмиг наполняет свет, они теплеют. Сейчас ее ни за что не перепутаешь. А я люблю их обеих, две ее сути, два образа, две ипостаси, я готова прожить рядом с нею всю жизнь, помогать и заботиться, и это желание бьется в крови вместе с ударами сердца. И еще знаю – за нее я готова убить. - Ты потрясающе пахнешь… - шепчет она, склоняясь все ниже, пока ее губы не касаются воды. – Хочу тебя… там… Харука набирает в легкие воздух и ныряет – и в следующую секунду под воду уже чуть не сваливаюсь я – ее губы под водой касаются центра моего естества, обводят кончиком языка складки, стараясь пробраться как можно выше. Меня накрывает в считанные секунды, и я не знаю, где я уже – на седьмом небе или в штормящем море – каждое прикосновение подбрасывает меня на теплой волне до самых небес. Мир вокруг плывет, расцветает слоистым туманом пара, переливается радугой, мне сейчас все равно, лишь бы Харука оставалась рядом. - Хааару… - из последних каплей здравого смысла я тяну ее на поверхность, хотя тело умоляет об обратном. Мне нужна разрядка. Внизу живота все горит и пульсирует. Я почти не даю перевести ей дух, когда толкаю на сиденье и почти падаю на ее колени следом. Стараюсь удержать нужный мне ритм, когда Харука, усмехнувшись мне куда-то в волосы, одной рукой принимается ласкать мою грудь, а вторую устремляет вниз, в теплую воду, туда, между широко разведенных ног, чтобы войти в меня двумя пальцами. Я чувствую ее в себе и перестаю подчиняться реальности. Сжимаю вокруг нее сильнее мышцы. Я растворяюсь в ней. - Ты же этого хотела, да? - мурлыкает мне в ухо, и темнеющая вокруг нас водная гладь колышется в такт нашим телам, и подводные огоньки мерцают таинственным отблеском. Она двигает рукой, решительно и остро - внутрь и так томительно медленно и сладко - наружу, что сердце срывается в бешеный галоп. – Моя горячая, послушная, хоть и немного строптивая девочка… тебе нравится? - Еще… Умоляю, не смей останавливаться! Я почти рычу ей это. Вцепляюсь ногтями в плечи, наверняка оставляя царапины, сжимая как можно сильнее ногами ее бедра, стараясь как можно дольше удержать внутри ее руку. - Не надейся на это… - в ответ хрипло шепчет Харука, и пожар разгорается с новой силой. - Тогда еще, Хару… - я дышу ей в плечо, как рыба, выброшенная на берег. – Делай всегда, чтобы я… каждый раз, когда мы вместе… Хочу тебя… Хочу ощущать тебя там… Сильнее… и глубже… пожалуйста… не прекращай… Харука полыхнула в ответ обжигающим, вызывающим взглядом. - Тише, малышка. Я тебя тоже хочу. Так сильно, Мичиру, как никого никогда не хотела. И я буду в тебе так глубоко, что ты забудешь, где кончаешься ты и начинаюсь я… - О боже, Хару, как я люблю тебя… - Только… Мичи, ты нужна мне вся, слышишь? Вся целиком, родная моя, а не только твое тело. После ее слов все срывается в какое-то сладостное безумие. Теряю контроль, почти падаю на нее, но Харука не останавливается, продолжая эту одурманивающую полубитву-полуигру, заставляет выгнуться дугой, чтобы еще глубже принять в себя это сладкое, обжигающее вторжение сильных пальцев, скользящих по нежной плоти. Я опускаю руку туда, между нашими телами, и касаюсь ее клитора, массирую его, надавливая все сильнее, пока какой-то безумный оскал, как древняя маска, не искажает правильные черты ее лица. А потом – мгновение, и кровь становится жидким огнем, наши тела сплетаются, прижимаясь друг к другу, нас накрывает ураганом неземной эйфории почти одновременно, и мы улетаем куда-то к звездам. И снова падаем, рассыпаясь сверкающими фонтанами страсти… Вода кажется совсем холодной. Харука медленно поглаживает мою спину, целует в губы, едва дотрагиваясь – после оргазма любое, самое невинное прикосновение бьет по коже, словно высоковольтный ток по обнаженным нервам. Дает немного времени прийти в себя, а потом моет, поворачивая в руках, как безвольную куклу. Сейчас я больше ни на что не способна – в голове космическая пустота, а тело при мысли о том, что между нами было, пульсирует, смакуя каждый импульс оставшейся сладости. Харука выключает воду и берет самое большое полотенце, укрывает меня. После горячей воды воздух какой-то ледяной, и я вся дрожу. Харука заботливо кутает меня в свой махровый халат и доводит до моей комнаты, и мы падаем с ней на широкую и мягкую постель, и целуемся так долго, что не в силах разорвать прикосновения. И больше нет никого кроме нас – в тиши уснувшей квартиры, да и в целом мире. Есть только мы. И мы сначала набрасываемся на приготовленный ужин (откуда у меня такой зверский аппетит?), наплевав на то, что стол не сервирован. Мы едим салат прямо руками из одной миски, стоя на коленях у холодильника. Пальцами достаем из кастрюльки кусочки риса и рыбы и почти тут же забываем о них, поглядев друг на друга… После идем в кровать и что-то смотрим по телевизору – скорее, делаем вид, что смотрим – Харука светит в него своем затылком, а я тихонько смеюсь, когда она целует меня. Моя радость, мое самое больше в мире счастье, мой подарок судьбы, моя вторая половина… Это неправильно называть всего лишь одной любовью – примерно так же, как пытаться словами объяснить глухому созвучие семи нот. Но я знаю, что она – мое все, и что я больше никогда никого не полюблю и никто никогда не полюбит меня также – просто потому, что никто больше мне не нужен и не существует в целом мире для меня, кроме нее. Есть только Харука и я. И есть ее руки – самые лучшие руки на всем белом свете, что гладят мои волосы, ласкают, стирают слезы, убаюкивают. И ее губы, что сейчас блуждают по моему телу сразу во множестве мест – каждое их прикосновение дарит нежность в самых потаенных местечках. И есть я. Я послушно подрагиваю под ее теплыми ладонями, запрокидываю назад голову. Она мой персональный морок, знающий, что я сделаю для нее все, что бы она ни попросит. Ее руки обвивают мою талию. Она моя – такая непохожая ни на кого, мужественная и в то же время ласковая, как кошка, сильная и нежная в своей слабости одновременно. И мы снова занимаемся любовью – в этот раз медленно, смакуя каждый момент, превращая минуты в часы. Кажется, последней связной мыслью в такие моменты почему-то бывает мысль о маме – как хорошо, что ее нет дома и еще, что она, кажется, все-таки кое о чем догадывается. Я так часто рассказываю ей о Харуке (как о подруге, разумеется), и глаза у меня при этом – проверяла специально – такие счастливые и такие глупые, что не заподозрить очевидное просто невозможно. Она очень мудрая – моя мама. А пока я вру ей, почему Харука принимает у меня ванну и порою остается ночевать. Харука и правда, не очень любит воду. Говорит, что она какая-то вся слишком мокрая и скользкая. Стоит чуть-чуть зазеваться, и ты уже на дне. И еще что-то про корм для рыб. И что вода так похожа на меня. Вот глупая! Я дуюсь на нее до тех пор, пока она не начинает подлизываться и не добавляет, что именно моя ванная – не просто комната в доме, а целый подводный мир. И обитающая в этом мире русалка примиряет ее с нелюбовью ко всем этим водным процедурам. Я ей верю. Не только потому, что безумно люблю. В конце концов, это просто великолепная гарантия того, что ванну она всегда будет принимать только со мной.