I'm sorry, I don't know you.

Я помню каждую деталь тебя. Твои угольные волосы такие мягкие на ощупь, пахнут смесью грейпфрутового шампуня и яблочных сигарет. Ты куришь редко, только когда очень расстроен, скорее ты ими даже балуешься. В ушах серьги кольцами, серебряные. Я сам тебе их подарил, а ты с радостью принял и носишь до сих пор. Тогда, по твоему настоянию, я тоже проколол уши и надел точно такие же. Они парные. Я всегда поражался тому, насколько бела и прозрачна твоя кожа. Всегда чистая, ни прыщика. Только вот ноги у тебя в шрамах, чуть темнее кожи. И пахнешь ты странно, корицей и мёдом, сколько бы парфюма на себя не вылил. Мне так нравится. Твои глаза всегда ясны и пронзительны. Иногда, когда я смеялся, а ты так на меня смотрел, я пугался. Появлялись мысли что тебе это не нравится и я замолкал, только вот ты чуть улыбался и целовал меня. Так нежно и трепетно. Я улетал, когда чувствовал твой язык на моих губах. Твои губы, да… Розовые, правильной формы и всегда обветренны. Тебе нравится их кусать, заставлять кровить, ведь позже ты наслаждался вкусом собственной крови. Но мои почему-то никогда не кусал. Говорил, что они созданы только для того, чтобы их ласкали. Твои руки всегда были моим маленьким фетишом. Стриженые коротко ногти, худые пальцы, выступающие вены до локтя. Я целовал их, согревал своими губами. Моя маленькая ладошка так правильно смотрелась в твоей большой ладони. Я чувствовал себя в безопасности. Помню, как мы с тобой сидели у меня дома и смотрели фильмы, приканчивая твои любимые начосы. Ты так нежно обнимал меня, целовал за ушком. Вытерпел мелодраму, которую я так обожаю, а ты терпеть не можешь. — Ради тебя я готов потерпеть, ведь ты так счастлив. А за твоё счастье я многое отдам. Ты сказал это так серьёзно, но в то же время нежно, я тебе поверил. Через пару часов я задремал у тебя на груди. Ты накрыл меня пледом и гладил по голове, причитая шепотом, как тебе нравится копаться у меня в волосах. Как-то давно, когда мы ещё не встречались, ты был у меня в гостях вместе с остальными ребятами. Вам вроде было весело, ну я и ушел в комнату, кактусы полить надо было. А потом оказалось, что тебе было весело потому что я там был. Ты прижал меня к узкому подоконнику попой, сплёл наши пальцы на одной руке, а второй обнял. Так крепко. Ты прижал меня к себе и не хотел отпускать, а я не хотел вырываться. Какая ирония. Это была единственная грубая вещь, которую ты мне сделал. Хотя это и грубостью-то назвать нельзя. Каждый день проведённый вместе, ты показывал как я тебе дорог, а я дарил тебе свою любовь получая взамен намного больше. А когда мы не могли увидеться, ты писал, отправлял свои фото и звонил в скайпе. Интересовался как прошёл мой день, как я себя чувствую. Когда я потерял мою маму, ты единственный, кто пришел вместе со мной на похороны. Твоя поддержка так помогла мне в то время, ты был и остаёшься незаменимым для меня. Не знаю, как я отплачу тебе за всё. Хотя ты не просишь оплаты. Однажды ты заболел. Это был грипп, который ты тяжело переносил. Лежал в кровати камешком, горячий как будто на солнцепёке лежал. Не ел и не пил, твой старший брат очень беспокоился за тебя. Он позвонил мне. Я примчался сразу же как узнал, принося большой пакет с жаропонижающим, разными микстурами, порошочками и сладкими медовыми леденцами для горла, потому что ты не хотел есть другие. Ты заставил меня надеть эту дурацкую маску, чтобы я не заболел. Запретил целовать себя, даже в щёку. Я протирал тебя мокрыми полотенцами, следил за свежестью воздуха, за тем, чтобы ты не снимал тёплых носков. Попытался покормить тебя, что мне к счастью удалось. Ты поел, хоть и немного, но всё же не был голодным. Когда ночью ты бредил, я впервые услышал твоё признание. — Чимин-и, котёнок… Я так тебя люблю… Не отпускай меня… Я был так счастлив услышать эти слова. Пусть ты и бредил, но я знал, это от сердца. А на утро, когда тебе стало немного легче, ты не помнил, что говорил в бреду. Я рассказал тебе, боясь узнать что это не так. Но ты уверил меня, это была правда. Наплевав на маску и дурацкий грипп я целовал тебя долго и трепетно. Ты возмущался по началу, но позже всё же ответил взаимным поцелуем. К моему удивлению я тогда не заболел, а ты выздоровел и уже через пару-тройку дней был здоров. Я заставлял тебя носить шарф и тёплую обувь. Забрал все драные джинсы, запретив их носить. Ты слушался с неохотой, но за послушание я награждал тебя твоей любимой шарлоткой из кислых яблок и массажем. Во время очередного массажа случился наш первый раз. Ты был так нежен со мной, шептал на ушко всякие нежности, пока подготавливал меня, целовал где-то за ушком, спускаясь к ключицам. А после, когда мы отдавались сладкой неге после оргазма, я лежал у тебя на груди и думал о будущем. Ты так крепко обнимал меня, давая понять, что не отпустишь. Я был счастлив, ты тоже. Повстречавшись ещё пару месяцев, ты забрал меня к себе со всем шмотьём и любимыми кактусами. Я понятия не имею, как ты уговорил папу. Ты просто пришёл в университет, забрал меня с последней пары и отнёс на плече к себе в квартиру. Сказал, что теперь это наш с тобой дом. Ты делал меня самым счастливым на земле, я так тебя любил… Так почему же…

***

Центральная городская больница Парень с угольными волосами стоит напротив больничной койки, на которой расположилась его любовь. Мин Юнги стоит с раскрытыми от шока глазами. — Чимин-и… Ты очнулся, боже! Я так скучал! — Юнги уже было хотел обнять мелкого, но тут прозвучало ужасное. — Извини, а ты кто?

***

Как бы сильно я тебя не любил. Как бы я не помнил все воспоминания и отдельные черты лица… Я тебя не узнал.