Let

      Моросящий дождь играет собственную мелодию, которая с каждым аккордом становится сильнее, затуманивая разум, будто пытаясь размыть остатки негативных событий, сделать их несущественными. У него особый ритм, обманывая своих подопечных, стихая, дает передышку, ищет над чем поработать и вдруг окатывает сильной волной. А ты идешь, измученная, погруженная, как будто отвлеченная от этого мира, не замечая попыток природы вытянуть тебя на поверхность. Тогда собеседник становится настойчивее. Он дразнит. Так по-детски, словно пятилетний ребенок вылил холодный напиток после дня, проведенного под солнцем.       Я остановилась на одной из пустынных улиц. Капли уничтожали следы, оставшиеся на проспектах, переулках, аллеях после дня суеты. Тишина и спокойствие. Это ночь. Даже сильно уставшая и промокшая, ведь с зонтом не будет такого эффекта, прикрываю глаза, делаю глубокий вздох, и где-то в уголках губ зарождается улыбка. Этот затейник знает свое дело.       Фонари блистают, у них своя партия — освещать все дороги и неважно, куда они тебя приведут.       Понимаю, что если продолжу стоять под таким натиском, то недомогания мне не избежать. Надо знать меру. Запахиваю куртку плотнее, срываясь с места, бегу домой. Зайдя, бросаю все на пол и плевать, что только вчера навела порядок.       Видимо, все отступает на второй план, даря моему измученному телу и разуму, призрачную свободу. А может это полнолуние… Сил на дальнейшие гадания не остается. Стягивая одежду, направляюсь в ванную. Уже скоро я сдамся, заваливаясь в свой теплый уголок, погружаясь в иную реальность.       Сон — это путешествие, как жаль, что не всегда приятное.

***

— Ник, наша мать… я думаю, это был не блеф, — осторожно, не нарушая границы, так ему нужного сейчас контроля, переживающая сестра облокотилась на перила лестницы, стремившейся показать тайны на новой высоте.       Мужчина стоял спиной, как всегда его лицо сопровождала маска безразличия, хотя внутри пульсировала ярость, пока еще заточенная в скованных мышцах. — Сын, ты думаешь это моя прихоть возвращаться снова и снова в этот мир, переживать сцены вашего безумия, пытаться уничтожить то, что когда-то породила! — Это твое решение, Эстер! Твое и Майкла. Я не позволю разрушить нашу семью! — отчетливо и жестко выговаривал старший брат. — А знаешь, что тебя погубит, Никлаус? — не обращая внимание на обвинения, она продолжила. — Банальность… — ей доставляет удовольствие видеть нарастающую ненависть в глазах детей, потому как за ней стоял страх, весьма редко забирающийся в душу. — Ты всегда высокомерно считал чувства слабостью, и, конечно же, презирал тех, над кем они имеют власть, — суровый тон на грани крика отнимает много сил. — Я ждала ЕЁ слишком долго… целую вечность, чтобы показать тебе… — уже хриплый голос обрывается.       Это был несомненно интригующий уход.       Треск. Бокал виски превращается в осколки памяти. Они сливаются с поверхностью, умело таясь, пока не наступит момент волнующих воспоминаний.       А на улице при свете полной луны бушует ветер и дождь, у них своя драма.