only my stripper

— Чонгук, ты уверен, что остыл? — усмехается Тэ, бережливо отодвигая от друга пустой блестящий в свете ярких софитов стакан, края которого запомнили касание потрескавшихся губ и оставили на себе отпечатки пальцев с маленькими закругленными линиями. — По мне не видно? — сквозь зубы шипит Чон, с прищуром глядя в одну точку и сжимая длинные пальцы в кулак, сдерживая себя из последних сил. Бурлящая и бушующая ревность выжигает все внутри, касается языками пламени незаживших ран и словно смеется над Чонгуком, причиняя мучительную боль.       Оглушающая музыка льется из огромных колонок, ди-джей умело ласкает кнопки пальцами, качая головой в такт битам и прижимая плечом большой наушник к уху, наблюдая за толпой и изредка вскрикивая в микрофон, чтобы разжечь и раззадорить. Со стороны парень кажется очень энергичным и заведенным, но только самые близкие знают, каким Юнги бывает в обычной повседневной жизни и как плавно протекают его отношения с потертым красненьким диваном в углу студии Намджуна. И сейчас, пока Чонгук старательно занят пристальной слежкой и нервотрепкой, Юнги просто делает свою работу.       Сбоку слышится веселый голос очередного парня, желающего неплохо оттянуться под высоким градусом, и Тэхен ненадолго отходит от Чона, ловко смешивая заказанные коктейли и с широкой улыбкой вслушиваясь в очередной бредовый рассказ. Кажется, в этом клубе все на своих местах: Юнги у пульта, Тэхен за барной стойкой и Намджун в кабинете на нулевом этаже. Единственный, кто сейчас занимает не свое место — это Чимин.       Извивающийся на чужих коленях Чимин.       Чонгук по природе своей перфекционист, и если что-то где-то стоит, лежит или сидит не так, то надо срочно исправить. Особенно, если это «что-то» — его бывший парень, променявший отношения на работу стриптизером в ночном клубе.       Кого винить в этом — Чонгук не имеет понятия. С одной стороны, он сам когда-то позволил Чимину попробовать, оценить свои возможности, вкусить запретный плод, а с другой — Намджун мог бы и не принимать Пака на работу и не расхваливать его талант. И Чон срать хотел, что после появления в этих стенах Чимина прибыль клуба возросла. Сердце рвется на куски, когда Пак чуть прогибается в пояснице и оттопыривает обтянутую узкими джинсами задницу, вильнув ею перед очередным носом готового на все наблюдателя. — Чонгук, не надо, — предупреждает вовремя остановивший Тэ, хватая друга за рукав джинсовой куртки и слегка сводя брови на переносице, добавляя серьезности в выражение своего лица. — Ты сам сказал, что все кончено. — Я не могу смотреть на то, как он буквально стелется перед каждым, сука, мужиком, — рычит разъяренный Чонгук, выдергивая плотную ткань из хватки длинных пальцев, и подрывается с высокого стула, уверенным шагом направляясь к противоположной стене.       Точные, резкие и притягивающие взгляд движения крепких, накаченных бедер выбивают из легких весь воздух, заставляя Чонгука буквально подавиться возмущением. Ярость растет в геометрической прогрессии, когда короткие, чуть пухловатые пальцы пробегаются по обнаженному торсу, игриво оттягивая край джинсов. Длинный, чертовски ловкий и умелый язык касается полных губ, смачивая их вязкой слюной и делая акцент на красивой естественной форме. От одного вида такого развратного и заведенного Чимина в штанах вмиг становится тесно, мешая Чону спокойно преодолеть препятствие в виде танцпола. Напряженные во время танца мышцы привлекательно перекатываются под бронзовой кожей, и Чонгук почти теряет сознание, неожиданно вспомнив, как это чертовски сексуальное тело извивалось под ним каждую ночь, как с этих блядских губ слетали громкие, рваные стоны, и как эта подкаченная задница подавалась навстречу его толчкам. По телу сразу же бегут приятные мурашки, скапливаясь внизу живота и давя на тугой узел, заставляя жар от возбуждения расползтись по всему телу. Чон выдает тихий судорожный вдох и растерянно моргает, когда Чимин неожиданно смущенно улыбается и быстрыми, торопливыми шажками скрывается из зала, оставляя противное послевкусие разочарования. Однако Чону лишь на руку то, что смена Пака подошла к концу. Теперь он, по крайней мере, не будет чувствовать вину перед Намджуном за то, что своровал его танцора посреди представления.       Быстрым шагом направившись в раздевалку, Чонгук на ходу здоровается с Хосоком, чья очередь теперь извиваться и висеть на шесте. Хо — самый опытный и профессиональный из всех, кто имеется в этом клубе, Чимин не раз говорил о его навыках и способностях, но Чонгуку так и не довелось лично лицезреть это. Да и какая ему разница, кто и как там выгибается на сцене, лишь бы Чимин прекратил делать так же и учиться у Хосока основам танца на пилоне. Нужно немедленно прекратить все это и показать Чимину, как не стоит себя вести.       Дверь плотно закрывается, погружая комнату в тишину и отрезая от шумной музыки, но Чимин даже не замечает, устало стирая пот с лица полотенцем и жадно хватая ртом воздух. Все тело ноет, а мышцы приятно тянет после трудового вечера. Пак всегда отдается сполна танцам, даже таким, как стриптиз. По мнению парня, любой танец — это произведение искусства. И тот, кто ни разу не пробовал такой сложный стиль, как эротический танец, никогда не поймет, как это сложно и выматывающе.       Свет в помещении резко гаснет, отчего Чимин вздрагивает и подрывается с кресла, прислушиваясь к возможным шорохам. Тяжелое и рваное дыхание затихает, позволяя Паку сконцентрировать слух, но даже это не помогает ему расслышать приближающиеся шаги. Лишь когда запястье крепко сжимают пальцы, а тело поддается резкому и сильному порыву чужой силы, Пак громко вскрикивает и валится на мини-диван у стены, больно ударяясь виском, локтем и бедром. На пол падает что-то тяжелое, отдавая тихим звоном, и Чимина всего передергивает, когда высокая, крепкого телосложения темная фигура нависает сверху, накрывая ладонью его приоткрытые губы. — Станцуешь только для меня, детка? — шипит на ухо до боли знакомый голос, но даже это нисколько не успокаивает перепуганного Чимина, что уже цепляется трясущимися пальцами за ткань футболки Чонгука, упираясь ладошками в широкие плечи и старательно извиваясь под ним, чтобы выскользнуть и убежать.       Встретить Чона после такого болезненного расставания — неприятно, встретить разъяренного Чонгука — уже страшно. Особенно, когда он с таким ожесточением расстегивает джинсы Пака и сдергивает их с него, даже не беспокоясь о том, как сильно грубая ткань сдирает нежную кожу на бедрах при резких порывах. Когда штаны летят в сторону, Чимин начинает использовать ноги, пытаясь пнуть или отодвинуть Чонгука коленом, но младший, как скала, нависает сверху и вдавливает трясущееся под собой тело в диван, продолжая зажимать рот и вслушиваться в приглушенное мычание. — Бесит меня твоя работа. Бесят эти уроды, что пытаются коснуться тебя. И ты бесишь, — бормочет вполголоса Чонгук, приподнимая голову Пака и касаясь горячими губами чувствительной шеи, тут же больно кусая и оттягивая нежную кожу, ухмыляясь в ответ на болезненный стон. — Так и хочется выебать тебя при всех. — Ч-Чонгук, прекрати, — всхлипывает Чим, когда большая ладонь перемещается на бедро, а пальцы до покраснения сжимают напряженные мышцы, оставляя следы на коже. — Остановись. — А ты остановился, когда просил я, а? — усмехается Чон, больно дергая Пака за волосы, сжимая шелковистые пряди и не позволяя отвернуть лицо. Горячее, судорожное дыхание обжигает пухлые губы старшего, когда Чон почти касается их, в следующую секунду переходя на рык. — Ты продолжаешь вертеть своей жопой перед каждым встречным. — Ты же знаешь, что мне нужна эта работа! — вскрикивает Чимин, больно ударяя кулаком по лопаткам Чонгука, когда тот склоняется к его вздымающейся груди, прикусывая сосок и обводя кончиком языка ареол. — Я должен получить образование, но для этого мне нужны деньги. Это единственное место, где подстраиваются под мой график учебы. — Я знаю, черт, знаю, — шумно выдыхает носом Чон, ослабляя хватку на бедрах Чимина и прижимаясь взмокшим лбом к его животу, поджав на секунду губы и тихо шепнув. — Но я не могу смириться с тем, что ты больше не мой.       От едва различимого шепота Чимин покрывается мурашками и цепляется пальцами за плечи Гука, притягивая его к себе и нервно прижимаясь вплотную, ощущая жар родного тела даже сквозь ткань мешающей футболки. — Позволь мне быть рядом с тобой, — нервно шепчет Чонгук, касаясь влажными губами кожи Пака и обдавая ее дыханием. — Я прощу тебе даже эту работу, только будь моим. — Х-хорошо, — неуверенно соглашается Чимин, тихо сглатывая и добавляя. — Только не наказывай меня за… Все это… — Вот этого обещать не могу, — настроение Чонгука вмиг меняется, отчего на его лице расползается дьявольская ухмылка. Парень приподнимается над Паком и облизывает губы, разглядывая очертания тела старшего во мраке комнаты. — Должен же я поставить тебя на место и показать, что с тобой будет, если ты еще хоть раз выкинешь подобную хуйню. — Н-не надо, — только и успевает пискнуть Пак, когда его резко переворачивают на живот, заставляя приподняться и упереться коленями в диван.       Кожаный, плотный и неширокий ремень быстро оказывается намотан на руку Чонгука, пока Чимин по приказу нерешительно стягивает с себя боксеры, обнажая округленные ягодицы. В гримерной на несколько секунд повисает тишина, отчего Чим напрягается всем телом, даже не зная, чего ожидать от Чонгука. Но вскоре неожиданный и сильный удар ремнем обжигает правую ягодицу Чимина, заставляя его закричать и выгнуться, вцепившись ногтями в обивку дивана. Следующие удары ссыпаются так же резко и прерывисто, ударяя по чувствительной и уже горящей коже, принося новую порцию боли. Чим почти хнычет, кусая свои губы и руки, боясь лишний раз закричать или всхлипнуть, а Чонгук не жалеет силы и одаривает бедра и поясницу Пака сильными ударами ремня, после которых однозначно останутся напоминающие о сегодняшней ночи следы. — Больно! — не выдерживает очередного удара Пак, сильно дергаясь и прикусывая палец, ощущая болезненное жжение на коже и влажные слезы на щеках.       Чонгук сзади шумно переводит дыхание и останавливается, тут же касаясь покрасневших участков и обводя припухшую от ударов кожу кончиками пальцев, заставляя Чимина шипеть и извиваться. — Тебе и должно быть больно, малыш, — хрипит Чон, откидывая ремень на пол и резкими движениями расстегивая собственную ширинку, больше не в силах терпеть давление в паху. — Ты должен сполна ощутить всю ту боль, что испытал я после разрыва. — П-прости, пожалуйста, — шепчет сквозь слезы Чимин, чувствуя себя подавленным и разбитым.       В их ссоре виноват полностью он. И после расставания он не страдал так же, как Чонгук, потому что с головой ушел в учебу и работу, не обращая на чувства и боль в груди внимание. А вот Чон все это время места себе не находил и всякий раз пытался найти повод для встречи. Для болезненной, режущей ножом по сердцу встречи. Чимин был дураком, игнорируя чувства младшего, и теперь отплачивал сполна.       Прикосновения прохладных пальцев к горячей коже отражаются мурашками от поясницы до макушки, заставляя Чимина вздрогнуть и замереть в ожидании. Сзади слышится копошение и странный глухой щелчок, отчего Чим судорожно пытается сообразить, что делает младший. И лишь когда между ягодиц проскальзывает смазанный палец, очерчивая судорожно сжавшееся колечко мышц, Чимина озаряет — его выебут. Его не трахнут, с ним не займутся любовью, его именно выебут. — Мм, чувствую, ты себя не касался совсем, — довольно парирует Чонгук, проталкивая длинный палец в нутро Пака, тут же рвано выдыхая и прикусывая губу. — Это как раз то, что мне нужно. — Ох, нет, прошу тебя, — взмаливается Чимин, когда палец резко покидает его тело, а колено Чонгука пинает по бедру, заставляя коленки Пака разъехаться в стороны.       Чимин послушно прогибается в пояснице и опускает низко голову, цепляясь пальцами за свои волосы и готовясь к каре. Сегодня он пройдет все круги ада, Чонгук не остановится, даже если Чимин будет молить о пощаде. Все это сразу не понравилось Паку, и сейчас он не получает никакого кайфа, лишь только грубый баритон забирается под кожу своим звучанием, пуская мурашки и дрожь по телу. Если бы Чим мог сейчас видеть Чонгука, он бы кончил от одного его разъяренного вида и дикого взгляда, но Чон слишком предусмотрительный. Именно поэтому Пак знает, что сегодня он не получит ни капли удовольствия, ощущая на собственной шкуре всю боль Чонгука. — Ты готов? — ухмыляется сзади Гук, оглаживая ладонями ягодицы Чимина и с нажимом касаясь болящих следов от ремня, заставляя Пака вернуться в реальность. — Н-нет, — честно признается Чим и зажмуривается, когда ощущает прикосновение влажной головки, чувствуя, как под ее напором колечко расширяется и обволакивает нежными стенками.       Чонгук прикрывает глаза, шумно сглатывая и сдерживая себя из последних сил. Да, он здесь, чтобы наказать Чимина, чтобы сделать ему больно и отомстить. Но в груди что-то щемит и ноет от мысли, что его малышу может быть больно. И поэтому, даже если он действует без растяжки, необходимо быть осторожным.       От резкого толчка Чимин задыхается стоном и выгибается дугой, чувствуя, как Чонгук заполняет его полностью, проникая на всю длину и замирая внутри. Все жжется и судорожно сжимается от пронзающей боли, отчего слезы с новой силой текут по щекам, щипля кожу и раздражая Чимина еще больше. Он знает, что заслужил, знает, за что получает все это, но смириться с таким необходительным Чонгуком просто не может. Такое ощущение, словно предали и бросили. — Как же я скучал по этому, — шепот обжигает шею Чимина, и Чонгук почти ложится сверху, придерживая вес своего тела на согнутом локте и прижимаясь грудью к напряженной спине старшего.       Чимин чувствует его тепло, ощущает его возбуждение и просто не может злиться, нервно улыбаясь и совсем слабо подаваясь бедрами назад, прося двигаться. Чонгук понимает все с полувздоха, обхватывая свободной ладонью опавший член Чимина и очень медленно делая первый пробный толчок внутри. С пухлых губ срывается болезненный стон, но Чонгук не останавливается, постепенно набирая темп и двигая рукой по твердеющей плоти Пака в такт своим движениям.       Горячие губы обжигают кожу шеи, плеч и лопаток, оставляя влажные следы и краснеющие засосы, что на утро окутают кожу прекрасными бутонами расцветающих следов. Чонгук умело подстраивается под нужный угол и с облегчением выдыхает, когда Чимина под ним буквально выгибает от приятных ощущений внутри. Движения становятся рваными и резкими, комната наполняется пошлыми шлепками, громкими стонами и тяжелыми вздохами, пока диван тихо скрипит от тяжести и давления.       Слезы высыхают, а пальцы сильнее сжимают обивку дивана, пока Чимин старательно извивается и подвиливает бедрами навстречу, чувствуя, как толстый, пульсирующий член трется о нежные стенки внутри, стимулируя набухшими от прилившей крови венками на стволе. Пак полностью принимает Чона в себе и отдается ему в этой страсти, ощущая, как накалившийся воздух обжигает легкие при каждом вдохе.       Чонгук извиняется нежными касаниями и бережными, чувственными поцелуями, теперь думая только об удовольствии Чимина, что с головой уходит в сладкую негу и теряет связь с реальностью, срываясь на крики и просьбы о большем. Видеть такого постанывающего и выгибающегося Чимина — услада для Гука. Больше никто не может видеть его таким, больше никто не может завести его с полуоборота. Больше никто не может так касаться Чимина. И этого Чонгуку достаточно, чтобы смириться с выбором старшего, полностью поддерживая его. Чимин еще не раз отблагодарит за поддержку, а Чонгуку совсем неважно, как и чем — главное, чтобы Пак был рядом.       От накрывающего волной оргазма все тело Чимина содрогается и напрягается в одно мгновение, почти до боли сжимая член Чонгука внутри, отчего младший не выдерживает такого напора и спускает вслед за Паком, вовремя покидая ослабленное тело и изливаясь на бедра старшего, пачкая и диван.       Парням хватает несколько минут, чтобы прийти в себя и одеться, а потом — избавиться от следов преступления. Чонгук наблюдает за хромающим Чимином и уже мысленно составляет план по спасению собственной задницы, раздумывая над тем, как оправдаться перед Намджуном и как отпросить у него Пака на больничный хотя бы на недельку. — Я убью тебя, Чонгук, — шипит злой Чим, дуя губы и метая в младшего взглядом молнии, мечтая выдернуть каждый волосок на его голове. — Я тоже тебя люблю, Чимин-а, — с придыханием шепчет Гук и вовремя ловит проходящего мимо парня, заключая его в объятия и укладывая подбородок на макушку старшего. — Пошли домой, м? Я не могу спать без тебя.       Чимин не успевает даже ответить, подавившись воздухом от услышанного, и послушно ступает вслед за Чонгуком, пряча счастливую улыбку и смущенно отводя взгляд. Он еще не раз пожалеет о своей слабости, но зачем думать о том, что будет потом, когда сейчас его счастье идет рядом и крепко держит за руку, даря свое тепло и свою любовь?