Старая традиция

Грядущий день не предвещал Ричарду ничего выдающегося, а потому, проснувшись, юный герцог, Повелитель Скал и оруженосец Первого маршала Талига, не особо спешил открыть глаза и уж тем более подняться. Ни к чему… И пусть зловредный эр снова насмешливо будет дразнить его совой. Дикон лежал и мысленно жалел себя. И правда, сам себя не пожалеешь, как говорится… Впрочем, требовать жалости к себе публично, Окделл не смел — положение не позволяло. А для нее, этой проклятой жалости, повод был и, надо признаться, внушительный такой повод… Даже не один, целый венок: несчастная влюбленность (две одновременно — к прекрасной королеве и к… ненавистному синеглазому маршалу); унизительная служба; насмешливый и жестокий эр, от одного взгляда на которого у Дика по спине побегал холодок и потели ладони; да и просто в Талиге царила затяжная и нерадостная зима… Нет, гори оно все лиловым! Определенно, он не будет торопиться. Поваляется еще минут десять, а то и полчаса. Поплотнее закутавшись в одеяло, Ричард вдруг почувствовал посторонний запах. Тонкий цветочный аромат, совсем не похожий на то, как пахло свежее постельное белье или благовония, которыми постоянно и волнующе разило от эра. Пахло цветами. Живыми. Но ведь зима… Ричард, несмотря на все свои планы, открыл-таки глаза и огляделся. На прикроватной тумбочке обнаружилось изящное, но простое стекло, а точнее ваза, в которой гордо и одиноко тянулся к потолку удивительный цветок. Дик на мгновение даже забыл о своих обидах. Удивительное видение, похожее на огромный, белоснежный колокольчик, нежно благоухало. — Мамочки… — сорвалось с приоткрытых от удивления губ Окделла. Ричард и не заметил, что уже сел и тянул нос к цветку. Тот пах все сильнее, и запах его заставлял голову Дика кружиться. Что происходит — было не ясно, зато у основания вазы, вызывающе белела сложенная пополам плотная картонка. Ричард осторожно протянул к ней руку и через несколько секунд уже читал выведенное аккуратным, знакомым почерком послание: « С Днем Святого Валентино, юноша…» Дик в недоумении еще, а потом еще раз перечел таинственную строчку из которой понятно было только «юноша», и то, что писал это не кто иной, как монсеньор, так как больше никто и никогда не использовал к Ричарду подобного обращения. Ну хоть что-то… Впрочем, остального это не поясняло. Что за День такой и кем является этот некто Святой Валентино… Невежей явиться пред синие очи эра было неловко и стыдно, а потому… Ричард рывком выскочил из кровати, оставив хандру под теплым одеялом, шлепая босиком по холодному полу, обогнул тумбу и сунул нос в восхитительную чащу цветка. Запах, сладкий, почти медовый, заставлял юного герцога глупо улыбаться, как и мысль о том, что чтобы это все не значило — цветок ему прислал эр. Пальцы Ричарда осторожно коснулись упругих и свежих белоснежных лепестков, погладили их, а в голове уже родился план. — Разыщу Кончиту и узнаю у нее все про этот странный день… Или у Луиса, или, может даже у Хуана… Не успел Дикон подумать об управляющем, как в дверь постучали. Кошки! Ричард одернул длинную ночную сорочку, и, все так же стоя около тумбочки, разрешил стучащему войти. За дверью оказался Хуан, с кувшином для умывания. О, на ловца и зверь бежит! — Доброе утро, дор Ри… — кардо, застряло у Суавеса прямо в горле. А кувшин в руках управляющего, слегка задрожал. Хуан озадаченно разглядывал цветок Дика. — Хуан? — Ричард, забрал у Суавеса кувшин, а потом невинно поинтересовался: — В чем дело? — Эм… — Хуан отвел взгляд от белоснежного чуда и, почти взял себя в руки, — этот цветок… — Ну, раз уж ты об этом заговорил, — Ричард, стараясь не выдать излишнего любопытства, не спеша опустил кувшин на умывальник и спокойно произнес: — Ты случайно не знаешь, что такое «День Святого Валентино?» и что это за Святой такой? Вот про Святого Фабиана я знаю, про Святого Алана тоже наслышан, про Святого Лукреция вроде как просвещен… Хуан слегка замялся и вроде как даже засмущался, так, во всяком случае, Ричарду хотелось думать. А потом, откашлявшись, вернул своему лицу непроницаемость и сообщил: — По кэналлийским поверьям Святой Валентино покровитель влюбленных, и день его Рождения считается в Кэналлоа днем влюбленных. Есть у нас такая старая традиция… — Суавес бросил быстрый и хмурый взгляд на стоящий в вазе цветок. — И по этой традиции дарят цветы? — настырно не отставал Ричард, а сердце в его груди застучало чаще положенного раза в два. — Лилии, — отозвался Хуан хмуро, — Алые преподносят тому кого любят давно и открыто. Белые, дарят тайным сердечным избранникам. — Такие вот? — Дик, краснея до основания шеи, указал на свой цветок, все еще не веря. Может, глупая шутка? Может, кто из кэналлийцев так извращенно пошутил над своим соберано и его оруженосцем? Но почерк был монсеньора, аккуратный и четкий… И о том, что послание было адресовано именно ему, Ричарду Окделлу, свидетельствовало то «юноша». — Именно такие, дор Рикардо… — Хуан заложил руки за спину и, нахмурившись, поинтересовался, — Вы знаете от кого она? Вот еще! Так он все и рассказал! Дикон опустил ресницы и покачал головой. — Нет, — юноша, все еще пунцовый, прикрыл от Суавеса стоящий на тумбе цветок, радуясь тому, что послание от Алвы осталось лежать в кровати, накрытое одеялом. — Благодарю вас за информацию. Передайте монсеньору, что я скоро спущусь в столовую. Хуан ушел, заметно взволнованный и хмурый. Чего это он? Какое почтенному управляющему дело до сердечных дел герцога надорского? Тем более что… Ричард, забыв про принесенную воду, про то, что за окном зарождается очередной серый и хмурый день, про свое обещание скоро спуститься к завтраку, не зная, что все лицо у него перепачкано золотистой пыльцой чудесного цветка, долго стоял на ледяном полу и любовался удивительным и таким говорящим подарком.