incendio civitatem

Как она красива. Помилуй, боже, словно иней взгляда скользит по коже, если смотришь на солнце — блестит слеза, только солнца ярче её глаза. Мне бы жить по слову, что рек ты людям, не судить, и все не судимы будем, не любить иначе, чем любят Бога, и, как знать, легла бы моя дорога к осенённым светом пределам рая, но мы строим судьбы — не выбираем. Я веду твои рати к победе скорой, разве вспомнишь случай, чтоб я позором, а не бранной славой багрил знамёна? Лишь рассвет окрасит подножье трона, этот город рухнет к твоим ногам. Я любви не слуга, лишь тебе слуга. Это последний, не сданный (пока) предел, таящий в себе ворота в обитель ночи. Здесь трижды рассвет занимался, как пламя рдел, я трижды не знал, кому он огонь пророчил. Защитники цитадели ещё стоят, но только финал понятен, и жребий страшен. На подступах к аду сегодня творится ад, от дыма не видно стен и не видно башен. Что тянуть с осадой, тянуть с игрой, если войско ждёт одного приказа? Лишь займётся утро, наш светлый строй, как лавина, стены сметая сразу, упадёт на город грехов чужих, и очистит пламенем землю эту. Кто здесь жил, тот больше не будет жив, уступая место огню и свету. Эта война не первая. Почему стало сложнее жить, говорить и верить? Когда отвоюем чертовы эти двери, когда легионы света сойдут во тьму, конечно, не станет легче, но мой покой, вернётся ко мне, любовью Твоей напоен. Рожденный в горниле, грозен напев, но строен. Я буду твоей, карающей ночь, рукой. Когда отвоюем ворота — нельзя назад, и земли греха покорятся нам, круг за кругом. Неведомо, сколько мы будем терять друг друга, но пусть содрогнётся ад. За каждую душу, мы будем вгрызаться в плоть, горящего в своём же огне Инферно, со мной будет свет, единственное, что верно, что даже владыке Тени не побороть. А пока помоги нам, господи. За зарей мои братья гневом праведным полетели, да убоится тот, у кого в прицеле окажется небесной войны герой. Их гарнизоны — уже без минуты пыль, отчаянные атаки, немые смерти, я видел подобных тысячи, уж поверьте, мне ли не знать, насколько они слепы? Я знаю, кто меня встретит в слезах и гари, на дороге к воротам, ключик зажав в руке. Не ведаю лишь, чьё копьё в её грудь ударит, ладонь её бледная будет разжата кем. Предателей не прощают, врагов тем паче, их некому, как правило, защищать. Она о живых, не о мертвых, ещё заплачет, как в небо, уставившись в ткань моего плаща. Хрустальные слёзы долго мне будут сниться, и то, как она затихает в моих руках. Её бы назвали птицей, да, точно птица, свободна, непримирима, глупа, хрупка. А чем все закончится? Будет апгрейд системы. Нас, может, отбросят (лучше, конечно, нет). У новой победы будут свои проблемы, и старый, простёртый в небе, Господень Свет. Они не святые. Мы? Я не знаю, Боже. Я лишь полководец, преданный генерал. По сути, сейчас свершается точно то же, что, скажем, могло случиться ещё вчера. Которую вечность драма идёт по кругу, и в ней ни конца, ни края, ни красоты. Когда-нибудь мы найдём наконец друг друга, когда-нибудь, нас, может, отыщешь Ты. В истории города — это последний день, пожалуйста, не запомни его таким. Вот клён ещё склоняется у реки, вот лотосы балансируют на воде, вот светлые стены, шпили под небеса, вот площади, заполненные людьми, когда-нибудь и здесь воцарится мир. Запомни его прощальные чудеса. Фонарики, отпущенные светить, защитники, оставленные гореть. Когда твой порог переступят война и смерть, не думай о том, что ты не успел спасти.