Неожиданность

Аомине Дайки бывший талантливый баскетболист никогда не думал о последствиях своих действий и слов. Этот парень всегда делал и говорил именно то, что ему вздумается, и ему было совсем неважно, сколько его действия принесут боли и страдания тем, кто его любит и кого любит он сам. Да, и такие тоже существуют. Просто об этом знать никому не обязательно. Вот и сейчас, придя домой немного подвыпившим, он всерьёз разругался с родителями, особенно со всклоченным отцом. Наверное, их крики слышал весь дом, потому что спокойный разговор очень быстро перешёл в вопли со стороны отца и сына. Они совершенно не выбирали выражения, спокойно швыряясь очень скверными словечками. В какой-то момент ругань перешла разрешенную грань, и отец, не сдержавшись, ударил Дайки с такой силой, что парень отлетел на несколько шагов и ударился спиной о край столешницы, но тот, не долго думая и разозлившись вконец, тоже врезал отцу с еще большей силой. Ведь Дайки же все-таки — баскетболист! На это побоище было по-настоящему жутко страшно смотреть. Возвращение пьяного Аомине и поучение его родителями переросло в банальную драку вселенского масштаба. Вскоре, в ход пошли стулья и тяжёлые предметы, которые попадались распалившимся мужчинам под руку. Лицо Аомине было изрядно подбито: под глазом уже расцвёл фиолетовый фингал, губа была разбита, а из носа капала, на ламинированный пол, кровь. Однако лицо его отца выглядело не особо лучше. Мать Аомине попыталась остановить возникшее безумие, но отец ударил без колебания и её, чем еще больше взбесил Дайки. Женщина упала на пол и, закрыв лицо руками, заплакала. Она в равной степени любила и мужа, и сына, поэтому не могла пережить то, что они с такой ненавистью дерутся. Сердце Аомине-сан от страха билось, как сумасшедшее, но она ничего не могла с этим поделать. Исправить характер ни мужа, ни сына она не могла. К счастью, Дайки, наконец столкнув с себя отца, встал на ноги и тыльной стороной ладони вытер кровь с губы. Казалось, он уже протрезвел и теперь с каким-то легким удивлением оглядывался вокруг. Заметив отца на полу, парень фыркнул и подошёл, спокойно помогая матери встать на ноги, подав ей руку, а затем, бросив на отца яростный взгляд пронзительных синих глаз, резко развернулся и, не говоря более ни слова, вышел из дому, не захватив с собой ничего и громко хлопнув напоследок дверью. Весь Мир сегодня, казалось, был против Дайки. Как только он вышел из дома, всё небо внезапно заволокло тёмными тучами, и уже через пару минут на землю брызнули первые ледяные капли, которые в скором время превратились в настоящий ливень. К тому же, ливень сопровождался ледяным ветром, пробирающим до самых костей любого, кто окажется в его власти этой ночью. Аомине стоял на мосту, недалеко от своего дома. Конечно, он знал, что лучше было бы и вовсе куда-нибудь исчезнуть отсюда. Ведь много же круглосуточных кафе и баров, где можно переждать разбушевавшуюся стихию. Только вот Дайки решил, что чем дольше он простоит под дождём, тем быстрее остынет и отойдёт от ссоры с отцом. Дождь нещадно хлестал Аомине по плечам и лицу, но тот, казалось, совсем не обращал на это никакого внимания. Он сидел на перилах моста и с интересом смотрел, как дождь бьёт по воде внизу, вызывая мелкие круги. Находясь в каком-то странном состоянии, Дайки не заметил, как дождь ещё усилился и, вроде бы, начался град. Оторвав взгляд от реки, Дайки резко обернулся на звук падающих на землю капель. И очень зря! Он совсем забыл, что сидит на скользких от дождя перилах и, когда сделал слишком резкое и неожиданное движение, почувствовал, что опора внезапно пропала. Парень взмахнул руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но не смог. Но это и не удивительно. Конечно, вокруг него была одна лишь пустота. Падая, Аомине успел лишь подумать об одном единственном пареньке с пронзительными янтарными глазами и нежной улыбкой. Он надеялся только на то, что этот парень ни о чем не узнает. Ведь кто знает, как он воспримет эту информацию. Далее последовал довольно-таки сильный удар о воду, и Дайки почти мгновенно потерял, наверное, сознание. Сам Дайки не мог сказать, что же случилось в тот момент. — Ре… — сорвалось с колкого языка перед тем, как Аомине отключился. *** Высокий блондин модельной внешности сидел в огромном офисном здании и с грустью смотрел в большое панорамное окно, выходящее на какой-то маленький дворик. У Кисе сегодня были чрезвычайно сложные съёмки для какого-то модного журнала, куда его пригласили по настоянию менеджера. Съёмки были довольно крупными и, самое главное, долгими. Помимо Рёты были приглашены и другие известные модели, а также лучшие фотографы. Сначала вся эта братия больше часа ждала главного фотографа, вследствие чего начали они гораздо позже, чем планировали. Но на этом «везение» Рёты совсем не закончилось. Может, нужно было позвонить Мидориме и спросить его, что сегодня предвещал гороскоп? Когда все-таки приехал фотограф, они никак не могли найти с Рётой общий язык и даже едва не подрались. Все началось с того, что фотограф прицепился к фальшивости улыбки Реты и его очень несчастному виду. Конечно, Кисе сразу же начал все отрицать и сказал, что он может и уйти. К счастью, менеджер Кисе смог быстро уладить этот конфликт. В результате плохой подготовки моделей и конфликта Кисе, их всех задержали на съёмочной площадке чуть ли не до часу ночи. И вот теперь ещё и дождь! Рёта сидел, не сводя глаз с тёмной улицы, но ливень, кажется, и не собирался прекращаться. Солнечное настроение у блондина, кажется, всегда зависело от погоды. И сейчас оно было хуже некуда. Он попросил отца забрать его, но тот, по-видимому, не смог приехать из-за работы. Ночевать здесь Кисе ужасно не хотелось, но выбора-то, собственно, и не было. Тяжело вздохнув, Рёта направился к одному из диванов, что находились в этом помещении, что-то бурча себе под нос. Он был не один такой «счастливчик» сегодня, но всё же настроение падало все ниже и ниже. Хотя, казалось бы, куда уж ещё ниже. Кисе почувствовал, как в уголках карамельных глаз начала скапливаться влага, готовая в любую минуту пролиться потоком слёз. Что же поделать, если плохое настроение Рёты почти всегда, дойдя до максимума, требовало мгновенной разрядки. Да еще и усталость давала о себе знать. Упав плашмя на диван, блондин, накрывшись своей курткой, уткнулся носом в его спинку. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его слёзы, но не мог перестать плакать. Почти до крови Рёта закусил губу, чтобы не было слышно его всхлипов. «Аомине-чи! Я так надеюсь, что тебе сейчас лучше, чем мне. Знаешь, я так давно люблю тебя, но ты, кажется, этого и не замечаешь. А что-нибудь ты вообще видишь? Прости-прости! Я не должен на тебя злиться. Я не имею на это никакого права! Аомине-чи! Ты такой крутой! Я даже и не заметил, как ты стал для меня, чем-то вроде наркотика. Ты необходим мне, словно воздух. Без тебя я медленно теряю смысл своего существования! Ой, ну вот опять меня понесло. Прости-прости. Наверное, виной всему смертельная усталость после многочасовых съемок. Но я так люблю тебя! Мне интересно, а любишь ли ты кого-нибудь? От таких мыслей сердце разрывается на мелкие кусочки, но я понимаю, что моим мечтам не суждено сбыться. Но, черт, как бы я хотел сейчас услышать тебя. Один лишь только твой голос может помочь мне вернуться в обычную колею». Ни дня Кисе не может прожить без мыслей об Аомине. Вот только сейчас от этих мыслей, кажется, голова готова взорваться, а ритм сердца уже давно сбился и доставлял Рете неимоверную боль. Оставшиеся члены съёмочной группы решили сыграть в карты, но Рёта отказался от этого, сославшись на невозможную усталость и головную боль. Впрочем, голова и правда нещадно гудела и отказывалась нормально функционировать. В одно мгновенье сердце блондина начало биться быстрее настолько, что стало даже чересчур больно. Он постарался как можно спокойнее дышать, чтобы хоть как-то утихомирить сердцебиение, но не тут-то было. Рёта вздрогнул всем телом, что-то почувствовав глубоко внутри себя, и, вскочив, подошёл к окну, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во тьме. Когда-то давно бабушка, когда ещё была жива, часто говорила Кисе, что сердце всё чувствует гораздо лучше, чем человек может себе представить. Чувствует сердце даже то, когда тому, кого ты очень любишь — плохо. Впрочем, происходит это лишь тогда, когда ты постоянно думаешь о ком-либо. Тогда сердце начинает биться быстрее и боль от его ударов о грудную клетку не утихает ещё очень долго. Таково материнское сердце и сердца тех, кто по-настоящему любит какого-нибудь другого человека. И совсем неважно, знает ли тот самый человек об этом или нет. Ведь сердце же не обманешь! Раньше Рёта совершенно не задумывался о том, что это всё может оказаться правдой. Он всегда весьма скептически относился ко всему сверхъестественному. Кроме любви, разумеется. Но сейчас, стоя у окна и всматриваясь в темноту, Рета впервые понял, что бабушка имела в виду, когда говорила, что сердце чувствует всё и на огромном расстоянии. Боль не утихала, и Рёта даже показалось, что у него сейчас случится сердечный приступ. Только этого не хватало! Немного переждав первую волну боли, Кисе схватил телефон и судорожно набрал номер Дайки, заученный им наизусть уже давно. «Ну же, Аомине-чи, неужели так трудно ответить? Пожалуйста, Аомине-чи, ну ответь же! Я же с ума сойду. Аомине-чи, ты неимоверно жесток и беспощаден!» Бесконечные гудки… А потом металлический голос сообщил, что абонент не абонент. Рёта пытался дозвониться снова и снова, но всегда одно и то же, одни и те же бесчувственные слова. Он постепенно начал паниковать настолько очевидно, что это не могло укрыться от других, присутствующих в комнате. Пальцы модели мелко подрагивали то ли от сквозняка, то ли от волнения, когда он в очередной раз нажимал кнопку вызова. И снова ничего… «Аомине-чи, да что же это такое?! Я тут с ума схожу, а ты, вероятно, всего навсего просто спишь!» Рёта уже собирался бежать искать Дайки в темноту, но его остановили, настойчиво схватив за руку. Менеджер одной из моделей, который состоял довольно в хороших отношениях с Рётой, глядя на того с сочувствием и тревогой, предложил блондину ещё немного подождать. И это был не самый плохой совет. Ведь, что Кисе сможет сделать ночью в такую ужасную погоду один? Нет ничего хуже ожидания. За эту ночь Рёта лишний раз убедился в истине этих слов. Такой кошмарной ночи у Кисе никогда еще не было. Он всё время, вскакивая, смотрел то на время на настенных часах, то на дисплей телефона, надеясь, что Аомине все-таки перезвонит, и так и не сомкнул глаз, не в силах справиться с паникой. С утра Кисе снова нужно идти в университет, но сейчас он и не думал об этом. Не до того. Не думал Кисе и о том, что будет говорить однокурсницам по поводу своего очень нездорового вида. Девчонки всегда сразу замечали если с их кумиром что-то было не так. Иногда, честно говоря, все эти девчонки жутко раздражали, но Кисе не мог перестать им тепло улыбаться. Вот и, наконец, утро. С трудом встав с дивана, на котором блондин провел бессонную жуткую ночь, Рёта снова медленно подошёл к окну. Все-таки пора собираться в университет. Идти никуда не хотелось. Сегодня Рёта абсолютно не хотел туда идти, но выбора-то нет, а потому, попрощавшись с группой, он спешно покинул здание, всё-таки не желая опаздывать. Благо дождь уже почти прекратился, и остались только редкие мелкие капельки. Менеджер Кисе очень не хотел никуда отпускать Рету, но тот ничего и слушать не стал. Все-таки Кисе всегда был чересчур своевольным. *** Рёта, сбежав с последних пар, помчался в городскую больницу, как только узнал от старшей сестры, что Аомине утром доставили в больницу в очень плохом состоянии. Как она об этом узнала, для Реты так и осталось загадкой. К слову, сестры его знали о том, что Рета страдает из-за любви к своему старому другу. Блондин не понял и половины того, что сказала ему Рёко, но то, что Дайки в больнице заставляло его чуть ли не сходить с ума от беспокойства и тревоги. Дорога казалось Кисе неимоверно длинной. Несколько раз Рёта чуть не попал под машину, перебегая дорогу на красный свет. Ведь ждать зеленого слишком долго. До больницы Кисе добрался на чистом везении и инстинктах, которые никогда ещё его не подводили. «Аомине-чи! Я ведь чувствовал! Мне нужно было пойти к тебе вчера. Как же я ненавижу себя за это. Мне кажется, что я вот-вот умру от страха. От страха потерять тебя. Я же ведь люблю тебя! Ой, Аомине-чи, что-то мне совсем нехорошо. Сердце заходится. Ой, Аомине-чи!» Никого не слушая, блондин буквально влетел в больницу, поднялся по лестницу наверх, вбежал в палату Аомине и замер на месте. Вокруг Аомине было так много белого, что у Рёты тут же закружилась голова и, чтобы не грохнуться на пол, он вцепился рукой в косяк двери. Стены, потолок, тумбочка, кровать, постельное бельё — всё было чисто-белым. Свет, лившийся в окно, отражался от стен и неприятно бил по глазам, заставляя щуриться. Дайки лежал, не шевелясь и не открывая глаз. В его правую руку была воткнута капельница, а голова и левая нога были перебинтованы. От бинтов исходил приторный медикаментозный запах, и Рёта поморщился. Капельницы пугали Кисе, от чего он не сразу решился подойти ближе. «Аомине-чи! Мне больно видеть тебя таким. Ой, Аомине-чи, ты, вероятно, без сознания, но и мне очень больно от этого». Было совсем непривычно видеть Аомине таким беззащитным. Парень был очень бледный, и весь его вид говорил о том, что ему очень и очень больно. Кисе плавно подошёл ближе и присел на край кровати. Он не знал, чем можно сейчас помочь Дайки, который даже раненый в глазах Рёты оставался таким же прекрасным, словно греческий Бог. Сейчас Рёта не мог уже даже плакать и просто сидел и смотрел на того, кого любит больше всего на свете и неимоверно боится потерять. Блондин особо не вслушивался в голоса за дверью, но внезапно услышал, то, что заставило его похолодеть от внутреннего ужаса. Врачи, обсуждая историю болезни Дайки, случайно обмолвились, что его болезнь, скорее всего, повлечёт за собой либо огромные тяжелые последствия, либо, что более вероятно, смерть. «Аомине-чи! Я прошу тебя, ты только не смей умирать! Не покидая меня! Аомине-чи! Господи, за что же мне это все. Аомине-чи!» — Аомине-чи… Я умоляю тебя… Кисе прикрыл глаза, едва сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Впрочем, вскоре блондину пришлось вновь открыть глаза, так как желание посмотреть на Аомине усиливалось с каждой секундой. — Кисе? — Рёта отвлёкся от подслушивания врачей и созерцания стены и обернулся на такой родной голос. Дайки лежал, чуть приоткрыв глаза и удивлённо смотря на Кисе. Мгновенно подскочив ближе к Аомине, Рёта склонился над ним, слегка касаясь своими волосами его лица. — Аомине-чи! «Слава Богу! Он жив! Голос Аомине-чи невероятно слаб, но все-таки он жив! Я надеюсь, что врачи ошиблись, и теперь все будет хорошо! Аомине-чи!» Дайки ещё больше удивился, когда почувствовал, что его лицо внезапно стало влажным. Ведь он был уверен, что не плачет. Посмотрев в глаза Рёты, Дайки сразу же всё понял. «О нет! Только не снова! Опять Кисе плачет. Я терпеть не могу эти слезы. Даже если они по пустякам. Все, что угодно, только не это. Иногда, когда Рета плачет, у меня сердце сжимается. Я не хочу видеть его таким. Рета, я прошу тебя, перестань!» — Эй, ты чего? — только и спросил он тихим голосом. Однако Кисе не ответил, потому что просто не мог сейчас говорить, и лишь помотал головой, как бы говоря, что ничего особенного. Вот только Аомине всегда слишком много проводил времени с Рётой, а потому мог с лёгкостью отличить постоянные слёзы Кисе, которые он пускал довольно часто, от слёз, когда что-то действительно случилось. От слез, когда возникало желание прижать Кисе к себе, чтобы утешить. Впрочем, таких слёз Аомине почти никогда у Рёты не видел. Сейчас Кисе просто стоял, склонившись над Аомине, и горько плакал. Он не закрывал глаз, не прижимался к нему. Наоборот, глаза блондина были широко открыты, а по щекам бежали чистые капельки слёз. Не к месту Дайки подумал, что такой Рёта очень даже красивый. Собственно, Дайки всегда считал, что Рёта неимоверно красив. «Какой глупый кошак! Ну сколько можно реветь?! Я не знаю, что мне сказать ему сейчас. Ведь я чувствую себя, прямо скажем, не очень хорошо. Но если Рета узнает, он же сойдет с ума! Ох, кошак ты мой! Рета!» Вошёл врач, и Рёте пришлось чуть отойти. А потом его и вовсе выставили за дверь, сказав, что Дайки нужно отдыхать, несмотря на протесты самого Дайки. Пока Кисе пошёл умываться, врач решил немного поговорить с нм с глазу на глаз. — Аомине-кун, я рад, что ты пришёл в себя, — сказал врач. — Как ты себя чувствуешь? Кто этот блондин? Дайки удивлённо посмотрел на врача, а потом закатил глаза: — Это — мой бывший товарищ по баскетбольному клубу, Кисе Рета. И да, со мной всё в порядке. Но врач не поверил словам Аомине. Ведь он же прекрасно видел, как больно тому шевелиться и говорить. — Знаете, Аомине-кун, — продолжил врач. — Не буду лукавить, у Вас очень нехорошая ситуация. Вы заработали серьёзное воспаление лёгких, а потому нужно очень постараться, чтобы Вы остались живы. И всё-таки, в восьмидесяти процентах случаев мы ничего не можем сделать. Ведь Вы, к тому же, повредили при падении кое-какие внутренние органы, и теперь они не могут нормально функционировать и бороться с Вашей болезнью. Аомине слушал молча. Да, он чувствовал, что его организм не справляется со всем этим. Но что поделаешь. Если такова Его судьба, то… Внезапно спохватившись, Аомине обратился к врачу: — Сенсей, Вы же не говорили об этом Кисе? Странный вопрос. Врач не сразу нашелся, что ответить. Все-таки интересные существа люди. Даже лежа почти при смерти, этот парень, который никогда и ни о ком не беспокоился, волнуется о каком-то своем товарище. Чудеса… Или, может, любовь меняет людей? — Нет, — врач покачал головой. — Никому, но любой мог услышать об этом случайно. Например, в коридоре. *** Войдя в мужской туалет, Рёта молча остановился напротив зеркала и долго смотрел на своё отражение. Да, выглядел он действительно ужасно: глаза его покраснели от слёз, а нос весь опух. Что и говорить. Хороша модель. Впрочем, даже не в этом дело. Просто Кисе не хотелось, чтобы Аомине видел его таким. Не долго думая, Кисе включил воду и сунул голову под её ледяные струи. Блондин никак не мог поверить в то, что всё это не ужасный сон, а самая настоящая явь. Первый ужас отхлынул на задний план, и Рёта почти перестал что-либо чувствовать сердцем, которое уже давно кровоточило. Однако сил у парня больше ни на что не осталось, и он устало привалился к стене, чтобы и вовсе не свалиться на пол. Какое-то странное ощущение появилось в душе Кисе. Он никак не мог понять, что же это с ним происходит. Внутри блондина, кажется, внезапно всё опустело. Казалось, из него вынули душу целиком. Ничего не осталось… *** Вернувшись в палату Дайки, Рёта молча остановился около стены, не сводя с того тусклых глаз. Аомине, в свою очередь, тоже не отводил своего глубокого взгляда. Как же Дайки перепугался, когда увидел во взгляде Рёты только лишь пустоту и страшную безысходность! Он хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть этим медовым глазам блеск, который делал из Кисе персональное солнце для каждого, кто бы находился рядом с ним. Осторожно, чтобы не потревожить капельницы, протянув руку вперёд, Дайки подозвал Рёту к себе. Кивнув, блондин плавно подошёл и аккуратно присел рядом с Аомине, стараясь ни в коем случае не касаться его, боясь причинить тому боль. — Послушай, — негромко сказал Дайки, стараясь заглянуть в красивые, но потускневшие и покрасневшие глаза блондина. — Я и правда не очень хорошо себя сейчас чувствую, однако всё ведь не до такой степени ужасно. — Аомине, вздохнув, отвернулся к окну, чтобы не видеть пустоты во взгляде напротив. — Не смотри на меня так, пожалуйста. — он просто не мог вынести взгляда, в котором явственно виделись лишь безысходность и смирение. Рёта ничего не ответил, потому что знал, что стоит ему открыть рот, как тут же он снова разревется. Знал, что по-другому он сейчас просто не может смотреть. Аомине легонько коснулся дрожащих пальцев Реты, все так же не поворачиваясь. От прикосновений Дайки повеяло теплом, и Рёта уже не мог сказать, что ничего не чувствует внутри. «Ой, Аомине-чи, да что же это такое! Я же так переживаю за тебя! Я не смогу жить без тебя! Знаешь, а я ведь знаю, что мои чувства навсегда останутся безответными! И почему же любовь всегда причиняет такую боль? Кажется, я схожу с ума. И правда, больно». Дайки, снова протянув руку, коснулся мягких волос блондина, и тот, не выдержав такого напора чувств и боли, опять почувствовал, как по щекам заструились крохотные слезинки, похожие на маленькие кристаллики. Да что же это такое! Он хотел было отстраниться от Дайки, но тот не позволил, прижав Рёту к себе свободной рукой. — Аомине-чи… — голос Рёты дрожал, и Дайки постарался прижать к себе всхлипывающего блондина ещё крепче, стараясь успокоить в своих тёплых и надёжных объятиях. «Да сколько же можно реветь?! Я не могу терпеть, когда этот несносный кошак плачет. Ну и что же мне с ним делать? Я же так люблю это земное Солнышко! Во только почему-то мне кажется, что эти мои объятия для тебя, Рета, ничего не значат». — Да послушай же ты, — прошептал Аомине куда-то в блондинистую макушку. — Я же не собираюсь здесь умирать. Он, ну то есть врач, сказал, что если я не сдамся, то, может быть, смогу выкарабкаться из всего этого, — мулат не сводил с Реты глаз, не переставая мягко улыбаться. — Однако для этого мне пригодится помощь того, кто готов быть со мной несмотря ни на что! Ну же, Кисе, ты будешь со мной? — Аомине снова потрепал Рёту по волосам, чуть улыбаясь и ожидая решения блондина. Рёта, отстранившись, недоверчиво посмотрел на Дайки, но, кажется, тот говорил вполне серьёзно. «Что Он сейчас спросил? Готов ли я помогать ему до самого конца? Будто он и сам не знает ответа на свой вопрос». — Как будто ты не знаешь ответ, — спокойно ответил Рёта, смотря в глубокие синие глаза своими невозможными янтарными глазами, и, наконец, улыбнулся самыми уголками губ. — Куда же я денусь от того, кто мне дороже жизни? «Вот теперь совсем ничего не понятно. Что Рета сейчас сказал? Что я ему дороже жизни? Ничего не понимаю. Но, честно говоря, после этих слов мне кажется, будто я уже выздоровел. Ничего не болит. Просто прекрасное самочувствие!» Глаза Аомине расширились от немого изумления. Ведь он прекрасно знал, что Рёта не будет врать такими вещами, и даже не шутить не будет. Но значит ли это, что потаённое желание Дайки, наконец, исполнилось? Наверное, есть только один способ проверить эту догадку. Но верное ли это решение? Вдруг все это неправда. Может ли быть такое, что Рета сказал это просто по старой дружбе? Мало ли что придет в голову этому блондину. — Рета, ты… Аомине несмело подался вперёд и осторожно коснулся своими пересохшими губами губ Кисе. Странное ощущение. Губы Рёты, на удивление, были очень мягкие, но солёные от пролитых слёз на вкус. Впрочем, мягкость губ, вероятно, зависела от того, что в модельном бизнесе Кисе часто использовал косметику. Однако Дайки сразу отметил, что целовать Кисе ему до неприличия приятно. Рёта же сидел, замерев и не в силах поверить в происходящее. Он чувствовал на своих губах тепло чужих шершавых губ. Об этом Кисе мечтал очень и очень давно, но абсолютно не ждал, что когда-нибудь это его желание исполнится. Глупо улыбаясь, Рёта, спохватившись, радостно ответил на поцелуй, обвивая шею Аомине своими руками. — Что ж… — тихо сказал Дайки, нехотя разрывая поцелуй. — Я надеюсь, что тот, кто мне дорог останется со мной навечно! «Дорог? Не может быть?! Аомине-чи! Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлив! Аомине-чи!» Больше парни ничего не сказали, но это было и без надобности, неверное. Ведь они же теперь вместе. Вместе навеки. Ну, по крайней мере, Кисе на это надеется. А для влюблённых жизнь окрашивается в яркие цвета, и ничто не способно разрушить эту магию…