О комплексах.

– Господи, я такая толстая, – раздается потрясенное из темноты справа, и Лекса от неожиданности даже отрывается в кои-то веки от смартфона. Справа, вообще-то, лежит на второй половине двуспальной кровати Кларк Гриффин, и это последняя фраза, которую бы она хотела услышать от своей девушки в половину первого ночи. А вот, скажем, от «трахни меня» Вудс бы не отказалась. – Нет, правда, – развивает меж тем тему блондинка, и Лексе совершенно не нужно включать свет, чтобы знать, что та сейчас хмурится, – ты видела мой живот? Брюнетка фыркает: конечно, да, причем много раз и не только живот, и подавляющее большинство ситуаций, в которых она видела Гриффин абсолютно голой, смело подходят под категорию «18+» и статью за «непреднамеренное совращение малолетних» (если вспомнить позавчерашний горячий секс в туалете детского торгового центра). – У тебя прекрасный живот, не выдумывай. – Шутишь? Он же весь в складочку! Как будто изначально я должна была появиться на свет божий гусеницей, но что-то пошло не так или наверху почему-то передумали, и теперь бац! – я бездарный художник с ожирением третьей степени. Брови Вудс решают, что пора начать жить собственной жизнью, и встречаются с линией роста волос. Складочки? Бездарный художник? Ожирение третьей степени? Кто этот человек рядом с ней, зачем инопланетяне (массоны, иллюминаты, тамплиеры, нужное подчеркнуть) уволокли настоящую и сексуально раскрепощенную Кларк и куда передавать выкуп? – Ты преувеличиваешь. – Я преуменьшаю! – патетично вскрикивает Гриффин, и Лекса закатывает глаза; тут даже ее нежно любимая Алекс Воуз с коронным «драма» не дотягивает по эмоциям, – и если уж мы заговорили о преувеличениях, то что ты скажешь о моих сиськах? – Кларк, ради бога, не трогай святое! – возмущается тайно завидующая пышным формам блондинки Вудс, поправляя тайком так и не снятый перед сном пуш-ап лифчик. – Вот именно, что «святое», – не унимается девушка, – а ты знаешь, что в Индии словом «священная» обозначают коров? Или ты этим ненавязчиво пытаешься мне намекнуть, что пора бы похудеть? А вот теперь Лексе нужен свет, и она тянется к настольной лампе в жгучей надежде, что увидев выражение ее лица, Гриффин наконец-то заткнется и перестанет нести эту несусветную чушь: – Какой параноидальный таракан тебя покусал? Тебе прекрасно известно, что я люблю тебя, потому что ты – это ты, и ты потрясающая. Брюнетка собой довольна – Бог свидетель, это, пожалуй, самая романтичная вещь, что она говорила за почти два года отношений. И решив перестраховаться, добавляет на всякий случай: – Мне никто, кроме тебя, не нужен. Изданный насупившейся блондинкой звук можно интерпретировать только как несогласие. – Ну конечно. – В смысле? – настороженно спрашивает Вудс. Она явно что-то упустила из виду. – На сегодняшней вечеринке мне так не показалось. «Не поняла». Лекса озадаченно перебирает в голове события насыщенного вечера: уютные дружеские посиделки, громкая музыка, много пива, пицца, чипсы, игра в «твистер» (она никогда не была так близко к перелому позвоночника), еще больше пива, еще больше чипсов, сопровождаемые чьим-то улюлюканьем поцелуи с Кларк… Ничего противозаконного. – Костия, – буквально выплевывает подсказку в ответ на недоуменно-вопрошающий взгляд ее девушка. И передразнивает, – «с такой стройной фигурой нельзя прятаться в безразмерные тряпки». Оу. Брюнетка изо всех сил пытается не заржать: ревнующая Гриффин, мамочки, неужели она дождалась проявлений собственничества, да еще из-за подобной ерунды? Да, такая фраза имела место быть, но контекст… в конце концов, выпутывая Костию из трех слоев хозяйского платья (где это видано, чтобы на девичниках не исследовали гардероб владелицы дома; прости, Аня), она не особо следила за своими словами. Но за ними следила Кларк, и услышанное ей не понравилось. И явно задело, если учесть этот грандиозный полуночный спектакль для одного. Вудс улыбается – психолог из Гриффин вышел бы так себе: – Ты мой глупый пирожочек. – О-о, заткнись, – краснеет та, пытаясь спрятаться за подушкой. Капитуляции не получается, – ладно, раскусила. Но знаешь ли, твоя помощь была лишней. Эта девчонка к тебе неровно дышит, и я клянусь, если она осмелится делать это хоть чуточку ближе, я собственноручно свяжу самый колючий на свете шарф и лишу ее способности к дыханию в принципе. – Звучит жутко сексуально. – Удушение шарфом? – Ради меня. Окажись твой будущий шарф-убийца на моей шее, я бы вмиг передумала, – поясняет Лекса, между делом подтягивая Кларк поближе, – и раз мы все прояснили… Шаловливая ладонь блондинки проникает под майку и медленно поднимается к груди: – Трахнешь меня? – Я уж думала, ты не попросишь, – хмыкает Вудс. И выключает лампу, наощупь утягивая хохочущую Гриффин под ворох одеял.