Be mine

День Святого Валентина — тупой праздник для влюбленных идиотов. Они ходят за ручку в лютый мороз, улыбаясь, как последние придурки. Они шляются по магазинам, покупая друг другу подарки, цветы и сладости. Они атакуют кафе и рестораны, излучая любовь и нежность, от чего так и тянет блевать. Но хуже всего эти долбаные валентинки. Я ненавижу, что каждый дурак в нашей школе так и не удержится от того, чтобы не подсунуть этот кусок картона в чужой шкафчик. Они такие, блядь, глупцы. И мне стыдно за то, что я — один из них. А всё из-за одного такого же придурка, что ходит тут по школе, весь такой красивый, что хочется каждый раз закатить глаза на его по-идиотски милую улыбку и эти сверкающие глаза, которые смотрели на меня лишь однажды. Пятое сентября, химия, оставалось всего пять минут до конца урока. Я как обычно сидел один и пялился на темную макушку перед собой, когда её обладатель вдруг начал медленно поворачиваться ко мне. Помню, как я, запаниковав, уронил ручку на пол, и пока этот парень еще не увидел меня, то нырнул за ней под парту. Ну, а когда пытался вылезти от туда, то стукнулся головой об стол. Потирая ушибленное место, я швырнул злополучную ручку на парту, и только после встретился взглядом с тем, по кому сох уже какой год подряд. — Эй, рыжик, ручки не найдется? — я улыбался тогда, как чертов псих, лишь услышав его голос. — … Да, привет, — он приподнял брови, неловко улыбнувшись мне, и только тогда я понял, что выгляжу, как полный идиот. — Да, то есть, да, у меня есть ручка, — я нервно улыбнулся, когда он кивнул мне и начал наблюдать за мной, пока я, не справляясь с собственными руками и пеналом, пытался достать ручку… ручки. — Тебе какую? Есть красная, чёрная, синяя и, вот, зеленая, или знаешь, у меня где-то в портфеле была… — Синюю, спасибо, — прервал он тогда меня, уже протягивая руку. — Хорошо, толстый или тонкий стержень? Мне удобнее писать толстым, у меня почерк просто ужасный и… — С тонким, — вздохнув, сказал он и протянул ладонь. От неё будто исходил тот самый белый свет. Поэтому по ощущением прошло несколько минут, пока парень наконец не взял эту чертову ручку, коснувшись моих пальцев. — Меня Йен зовут, — напомнил я тогда, и он снова посмотрел на меня, как на придурка. Конечно он знал моё имя, господи, мы же не первый год вместе учимся. — Эм, хорошо. Я — Микки, — он тихо рассмеялся, глядя на меня. Должно быть, я выглядел нелепо. — Я знаю, — тихо-тихо произнес я, когда он уже отвернулся. — Эм, Микки? — я осторожно дотронулся до его плеча, когда он медленно развернулся ко мне лицом. — Что? — спросил он, когда я так и не продолжил. — … Не хочешь сходить со мной… — Галлагер и Милкович! Думаю, ваши личные дела вы сможете обсудить и на перемене, — буквально весь класс начал шептаться и глядеть в нашу сторону. Ладно, я утрирую, но мне и правда казалось так в тот момент. Галлагер и Милкович… Неплохо смотрится вместе, особенно в моем представлении, но для всех остальных — это странно, ведь мы никогда с ним не общались, ни-ког-да. До этого момента. Но после снова наступило никогда. Он, блядь, даже не подошел тогда ко мне после урока, чтобы поинтересоваться, куда я там хотел сходить с ним и почему. А теперь я стою здесь в школьном коридоре и жду, пока прозвенит звонок и все разойдутся по классам. Жду, когда он отойдет от своего шкафчика, и я наконец смогу подложить ему эту дурацкую валентинку. Она даже выглядит так же глупо, как и я: идиотское «be mine…» написано на картонном розовом сердечке, а на развороте «…because i want to be yours», ну, и мои инициалы. И когда я ударяюсь головой о шкафчик от собственного идиотизма, то никто даже не обращает на меня внимание. В том числе и он тоже. Впрочем, как обычно. Да, это тупо, но пути назад уже нет. Надоело быть невидимкой в его глазах. Надоело быть никем. Поэтому когда, наконец, звенит звонок, и все расходятся, я подхожу к его шкафчику. Наверное, я впервые так не трушу, когда бросаю открытку в небольшое отверстие в этом шкафчике и убегаю в класс. Это было проще, чем я думал.

~

Но как оказалось, неприятности все еще поджидали меня. Я смотрел на то, как Микки роется в шкафчике, когда к нему вдруг подбежал этот уебок Спайки. Хотя в одном я ему, наверное, даже благодарен — именно из-за него я узнал, что Микки гей. Они много переписывались, и как оказалось, не нужно быть великим гением, чтобы взломать чужую почту — на самом деле, я сделал это почти в первый же день, как встретил Микки. Тогда я полюбил его даже ещё больше. А вот Роджера возненавидел. Да, они встречались. Они трахались и целовались, и они, скорее всего, даже ходили с ним на долбаное свидание. Но сейчас они этого не делают: Роджи сильно накосячил, и Микки решил, что с него хватит. Я радовался, как ненормальный в тот день, даже несмотря на то, что эти двое всё же решили остаться друзьями. Но вопреки этому, они практически не переписывались после расставания. Не подумайте, я не жалуюсь. Для меня это только к лучшему, хоть я в тот день и лишился одного огромного плюса этой их переписки — интимных фотографий Микки, которых у меня на данный момент было просто огромное количество. Но хрен с ним, зато теперь такие фотографии будет видеть лишь один озабоченный идиот — я. Но мне всё же нужно было убедиться, что у них стопроцентно всё кончено, и тогда я стал подсматривать за ними в школе, и да, они действительно остались друзьями. Микки, казалось, было все равно, а Спайки вот злился, да еще как. Но опять же: мне плевать; главное, что теперь этот мудила не будет трогать моего Мика. Да, понимаю, может быть, со стороны я выгляжу, как сталкер, но это не совсем так. Я просто влюбленный парень. — А это у нас что? — противный голос вырывает меня из мыслей. И паника охватывает меня с ног до головы, когда я вижу мою валентинку для Микки в чужих руках. — Блядь, отдай, — вздыхает Микки, выглядя лишь уставшим от таких вот выходок этого задрота. — Будь моим, — он переворачивает открытку, — потому что я хочу быть твоим, — мудила заливается смехом. И когда я уже готов вмешаться (нет, не готов, кого я обманываю), он успокаивается, но продолжает: — Что еще за дешевка? О, стой-ка, тут есть инициалы. Что за дерьмо? Какая-то сопливая девчонка даже имя свое написать полностью боится, ахуеть можно. — Да-да, отъебись, — Мик пытается вырвать эту злополучную валентинку, но не тут-то было. — Ну что, Милкович, пойдешь на свиданку с загадочной Й, м? Какое, блядь, имя вообще начинается на Й? — Да без разницы, — он, наконец, выхватывает открытку из рук, но удается ему это лишь потому, что Роджер немного отвлекся… на меня. — Эй, на что уставился? — я быстро качаю головой. Нет-нет-нет, он не может приебаться ко мне у него на глазах. — Уверен, что ни на что? — я просто закатываю глаза, потому что — конечно же — он просто обязан был приебаться ко мне именно сейчас. — Тебе чего надо? — отлично, Йен, хорошее начало. Веди себя так же круто и, возможно, Микки будет смотреть на тебя секундой дольше, чем обычно. — Да вот хотел, чтобы ты перестал так пыриться на меня и моего друга всё время. Как тебя ни встречу, так ты вечно глаза вылупишь и не отводишь. Ты ненормальный, скажи? — фыркает он и кидает на последок: — Пидор конченный. — Кто бы говорил тут о пидорах, — я рассмеялся, хоть мне и было совсем не до этого. — А ну, блядь, повтори, — меня с силой пихнули в стену, а дверцу моего шкафчика с грохотом закрыли ладонью. — Эй, отвали от него, — произнес мягкий голос, но мне это не было нужно. Я сам могу постоять за себя. Показать, что могу постоять за себя. Показать, что я не просто какой-то там рыжий парень с задней парты, который только молчит и таращится. Так что через секунду Спайки уже валяется на полу, задыхаясь. Всё-таки те приемчики со времен ROTC (служба подготовки офицеров резерва) мне пригодились. — Тебе пиздец, — откашливаясь и кое-как поднимаясь на ноги, пропыхтел Спайки, — пиздец, — он снова закашлялся, — слышишь меня? — но так и не выполнив своего обещания, убежал в туалет для мальчиков. Наверное, чтобы утереть сопли. Неудачник. И когда я поворачиваюсь, то мои глаза поневоле расширяются, это выглядит почти комично. — Ого, Галлагер, а ты неплох, — он впервые так близко, отчего у меня и перехватывает дыхание. — … Ну так, хочешь быть моим, хм? — ухмыляясь, произносит он, и я чувствую, будто земля уходит из-под ног. — Я… О чем ты? — отличная тактика, еблан. — Ой, да ладно тебе. Я не слепой, Йен. И уж точно не такой тупой, чтобы не понять, чьё это имя на долбаной валентинке, — рассмеялся он, опуская на нее глаза. — Почему ты просто не сказал мне, чудик? — Ты даже не смотрел на меня, — выдохнул я, и да, я знаю, что выгляжу жалко сейчас. — Откуда тебе знать? Может, ты не видел, когда я смотрел на тебя, — ухмыльнулся он, и я снова почувствовал, как сердце подскочило к горлу; оно стучало так громко и сильно, что мне снова стало трудно дышать. Но… — Да ладно тебе, я же… — «глаз с тебя не сводил». Он мягко засмеялся, будто понял всё и без слов. — Позвони мне, Йен Галлагер, — он провел кончиками пальцев по моему плечу, и я буквально почувствовал, как-то самое место начало приятно пощипывать. — Но у меня нет… — Загляни в шкафчик, — улыбнувшись, он прошел мимо. И я-таки дождался, пока он зайдет в кабинет математики, прежде чем рванул к указанному месту. Открыв дверцу, я осмотрел всё внутри и только опустив глаза, увидел: маленькая открытка в форме сердечка лежала на самом дне. С каждой секундой моя улыбка становилась все шире и мне уже становилось больно, когда я прочитал короткую надпись: «ты милый, когда выглядишь таким безнадежно влюбленным. позвони мне» и на обратной стороне его номер. Его номер. Я могу звонить ему когда угодно и говорить о чем угодно. Говорить с Микки. Микки. Кажется, моя улыбка при этих мыслях выглядела даже чересчур пугающей. Кажется, теперь это будет происходить часто.

~

Я не мог взять себя в руки и тупил в течении, наверное, часа. Мои руки тряслись, сердце будто дрожало, а глупая улыбка так и лезла наружу. Но она быстро исчезла, как только я нажал на «вызов». Гудки все не прекращались, а ответа так и не было. Так продолжалось минут десять, пока я, наконец, не сдался. Зачем тогда всё это было? Поиздеваться? Нет, он лучше, чем это. Он… Чёрт, да откуда мне вообще знать, какой он? Мы едва разговаривали. Он ведь… Да к черту, забыли.

~

Зайдя в класс, я сразу же увидел его. Он сидел за своей партой и, увидев меня, как ни в чем не бывало улыбнулся. И я с самого начала старательно игнорировал его, но… — Эй, привет, — но у него слишком красивое лицо… его тупое лицо. — Ага, — кратко ответил я, садясь на свое место. — Прости за вчера. Телефон у отца оставил, не хотел возвращаться туда. — Проблемы в семье? — спросил я, не глядя на него. — Типа того. Отец тот еще мудак, но это терпимо… пока что, — кивнул он, и я почти физически почувствовал, как вся злость уходит. — Ты в порядке? — подняв голову и встретившись с ним взглядом, спросил я почти шепотом. А он лишь мягко улыбнулся мне. — Волнуешься? Мило. Ты вообще-то можешь сесть со мной. Хотя буду скучать по тому, как ты прожигаешь меня взглядом, — он рассмеялся, глядя на то, как я покраснел. — Нет, правда, садись, — он спихнул рюкзак Спайки на мою бывшую парту, а после взял мои учебники и тетрадь, положив их рядом со своими, — так-то лучше, — выдохнул он, когда я опустился рядом с ним. И когда прозвенел звонок, я с улыбкой слушал, как Спайки матерится, сидя позади нас. Кажется, он даже пару раз проклял меня, но мне все равно на то, что он там обо мне говорит. Потому что Микки сидит сейчас слишком близко ко мне, и мне это нравится. Мне нравится, как он пахнет. Мне нравятся еле заметные веснушки на его лице и родинка на ключице. Мне нравятся его глаза: я впервые могу рассмотреть их, и они еще красивее, чем я запомнил. Наши руки сейчас так близко, и он видит, что я боюсь даже шевельнуться. Поэтому я еле заметно дергаюсь, когда он только кончиками своих пальцев начинает скользить по моей ладони; я покрываюсь мурашками. По всему телу проходит то странное тепло, и я улыбаюсь, как и он. Только тогда в моей голове пробегает мысль о том, что день Святого Валентина — не такой уж и идиотский праздник.