Пустота

Февраль. Зимний вечер ложится тусклыми сумерками, отбрасывая длинные тени на свежевыпавший снег. Шерлок открывает высокие, кованые ворота загородного дома Майкрофта и с тяжелым сердцем ступает по припорошенной дорожке. Сегодня он здесь впервые один, без Джона, просто потому, что так нужно. Ему необходимо сейчас остаться наедине с собой. Он направляется к высокой черной громадине - особняку брата. Сейчас там не горит свет, но чувство, что он еще пару дней назад был обитаем, сдавливает горло железными тисками. Не оборачиваясь, проходя между рядами елей, Шерлок всходит по ступенькам, вытаскивая связку ключей. Впереди самое сложное (сложнее, кажется, не было ничего, даже самое запутанное дело) - войти в дом брата, вдохнуть еще свежий запах лилий, оплавленных свечей и дерева. Дорогого красного дерева, того, которым обычно украшают четыре ручки по обе стороны. Задержав дыхание, он делает шаг вперед, оказываясь в полутемном холле. Сквозь открытые портьеры пробивается лунный свет, отчего колонны кажутся еще белее, а паркетный пол переливается, словно зеркало. Детектив смотрит на опавшие, все еще белые лепестки на полу, чувствует аромат цветов. Он на секунду вспоминает события трехдневной давности, и они заставляют его судорожно сглотнуть. - Неравнодушие не преимущество, Шерлок. Хоть Холмс и понимает, что все это отголоски из чертогов разума, он все равно резко оборачивается в сторону коридора, вглядываясь в вязкую темноту, насколько явственно сейчас прозвучал голос брата в голове. Он делает пару шагов вперед по длинному коридору, не включая света, а потом, все же положив длинные пальцы на выключатель, нажимает и слегка жмурится от залившего коридор света. Картины на стенах висят, приветствуя его. Изображенные на них люди смотрят суровыми взглядами. На них нет театральных подтеков краски, но сердце у детектива сжимается от боли.