what it feels like

— Просто на одну секунду попробуй вспомнить. — Вспомнить что? — Вспомни, какого чувствовать это. Все это время в школе, когда видишь, как он стоит в коридоре, и ты не можешь дышать пока вы не будете вместе. Или то время в классе, когда ты… ты не можешь перестать смотреть на часы, потому что знаешь, что он стоит там и ждет тебя. Ты помнишь, какого это? Три года назад, слушая, как Эллисон отзывалась о любви к Скотту, Симонс презрительно фыркала и дрожала от ужаса. Как можно расхваливать сопливые чувства, когда у тебя за спиной прыгает смертоносная ящерица, которая мочит ни в чем неповинных горожан? Что может быть важнее выживания? О, как же она ошибалась. Если бы знала тогда, что даже на пороге смерти будет думать только об одном человеке? Симонс замерла в дверном проеме, ведущем в огромную гостиную, залитую светом неполной луны. Внутри лофта всегда было так холодно и пусто, так же как и в душе его владельца. Мурашки всегда пробегали по ее коже, когда она приезжала в складской, практически заброшенный, район города, где, собственно, и происходит большая часть сверхъестественного действия. Жилище находилось на самых верхних этажах, какого-то промышленного здания, которое только своими обшарпанными стенами и выпирающими отовсюду ржавыми трубами отпугивало риэлторов. Владелец дремал на тесном диванчике, игнорируя просторную кровать в углу комнаты, недалеко от окна. Серебряный луч ночной спутницы освещал его лицо, позволяя девушке во всех деталях рассмотреть его мужественные черты лица. Что именно заставило ее так сильно втрескаться в этого, вечно хмурого и недовольного всем, мужика? Да, он горячий, она признала это практически сразу. За свою короткую жизнь, ей удалось повидать не малое количество сексуальных парней, причем без рубашек. Боже, храни школьную команду по лакроссу! Но, что заставляет сердце подпрыгивать до самого горла, когда этот волчара касается ее щеки? Почему так предательски подкашиваются коленки, когда его мягкие губы целуют ее кожу? — Где этот чертов карандаш? — сама у себя спросила Стилински, осматривая диван, на котором расположилась целая бумажная гора протоколов и фотографий с мест преступлений. От восьмой кружки кофе, у нее начинал подергиваться левый глаз. Девушка разбросала подушки в стороны, заглядывая между сидениями. Ее волосы, наспех собранные в подобие мохнатого комка, были заколоты тремя карандашами, которые задорно дергались от ее резких, поспешных, движений. Дерек замер на пороге гостиной, наблюдая как девушка смешно морщит курносый носик, в попытках вспомнить, куда она подевала всю свою канцелярию. Незнакомый человек мог бы даже записать ее в психи. — Что? — раздраженно бросила она Хейлу, продолжая ворошить бумажки на диване. От этих действий листки разлетались в разные стороны, заставляя девушку еще сильнее недовольно сопеть. Дерек опустил голову, стараясь скрыть улыбку, расползающуюся на его губах. Он давно разучился проявлять радостные эмоции, но с появлением Стилински, в кромешной тьме все чаще случались проблески света. Его одолевало необъяснимое смущение, когда кто-то видел, что он счастлив. Симонс отвлеклась от поисков и посмотрела на мужчину. — О, Боже, что с твоим лицом? Ты пугаешь меня? — с наигранным испугом спросила она, широко улыбаясь. — Я любуюсь тобой. — Что? — послышался его, немного хриплый ото сна голос. Симонс пытаясь подавить улыбку, закусила нижнюю губу, опуская взгляд. Он не спал, а так же внимательно следил за ней с помощью его волчьих чувств. Она это ненавидит. Дерек все так же лежит на диване с закрытыми глазами. Его грудь вздымается от ровного дыхания, а на лице мирное выражение, постепенно превращается в самодовольную ухмылку. — Ты пугаешь меня? — Я любуюсь тобой.