тонкости совместной жизни

Входная дверь открывается и небольшое пространство коридора озаряется светом с лестничной клетки, откуда-то сбоку слышится недовольное шипение и ругательства споткнувшегося о порог Плисецкого. Алтын сбрасывает огромную спортивную сумку к стене и помогает своему парню завезти в квартиру чемодан на колесиках. Дверь захлопывается за ними и коридор снова погружается во мрак. Пока Отабек пытается нащупать выключатель, Юра успевает снять с себя теплую зимнюю куртку и теперь расправляется со шнурками на берцах. Когда брюнету удается включить свет, Плисецкий уже заваливается в их спальню и падает на застеленную кровать, растягиваясь поперек неё. Стрелки настенных часов тем временем пересекают отметку в десять вечера, успокаивая своим мерным тиканьем уставшего блондина. Перелет из Братиславы был особенно утомительным, учитывая то, что до самого вылета им удалось поспать всего ничего. А всё из-за одной слишком шумной русско-японской парочки фигуристов, которая всё оставшееся время после соревнований таскала их по всевозможным достопримечательностям города. И Плисецкий искренне не мог понять, откуда в этих ненормальных столько энергии? Они успевали сделать тысячу и одну фотографию, оббежать все палатки и магазинчики с сувенирами, но самое ужасное — заставляли Отабека и Юру принимать во всем этом активное участие. Казах всё это время продолжал сохранять хладнокровное спокойствие, даже несмотря на огромное количество пакетов, которое его заставили нести, а русский фигурист, словно дикий кот, порывался перегрызть своим старшим товарищам по катку глотки. Но те упорно продолжали игнорировать все его выпады. Пролежав какое-то время ворочаясь и пытаясь уснуть, Плисецкий понял, что ему мешает одежда и отсутствие обнимающего его, как это обычно бывало, Отабека. Избавиться от одежды и переодеться в домашние шорты и футболку не составило особого труда, оставалось только найти Алтына, которого в квартире не оказалось, впрочем, как и его куртки и ботинок. В животе заурчало, и русский фигурист, решив, что еще успеет обидеться на казаха за то, что тот оставил его одного, голодного и страдающего от одиночества, направился на кухню. В холодильнике было пусто. Пусто потому, что заветревшийся сыр и полупустая упаковка из-под кетчупа за еду не считались. Отсутствие продуктов питания совсем не удивило Плисецкого, как минимум потому, что еда в их холодильнике надолго не задерживалась. Да и вообще, с загруженным расписанием парней, состоящим в основном из тренировок, проще было перекусывать вне дома. Но даже из такой ситуации у Юры был выход. Мысленно — потому что вслух он этого не скажет — поблагодарив Кацуки и Никифорова за их походы по кондитерским магазинчикам в Братиславе, парень двинулся в коридор за своим чемоданом. Вывезя его из коридора в гостиную, Плисецкий принялся «расчленять» предмет своего обихода, разбрасывая все его внутренности вокруг себя. Блондин помнил, что сладости, которые он покупал, лежали в свертке из плотной коричневой бумаги. И такой нашелся на самом дне чемодана. Вот только, развернув его, он нашел там далеко не конфеты. Голубая ткань была приятна на ощупь. Плисецкий не брался судить, но, кажется, это был шелк, а если быть точнее, шелковое платье, а еще точнее, очень короткое шелковое платье, застегивающееся молнией на спине. Помимо платья Юра обнаружил в свертке белый фартук и такого же цвета кружевные чулки. Дальше мозг Плисецкого начал выстраивать логическую цепочку: если это не его и уж точно не Отабека, то, скорее всего… Щеки Плисецкого заалели. Входная дверь хлопнула. И Юра, уже было хотевший пойти встречать пришедшего, быстро спохватился, пряча свои находки обратно в чемодан и закрывая его. Никто не должен это увидеть, а два гребаных извращенца получат от него по первое число при первой же встрече. — Почему ты не спишь? — спрашивает Алтын, появляясь в комнате, когда Юра уже отодвигает чемодан. — Где ты был? — вопросом на вопрос отвечает Плисецкий, смотря на своего парня снизу вверх. — Я проголодался, поэтому решил сбегать в круглосуточный магазин на соседней улице. А ты… — Алтын подходит ближе, садясь на корточки перед Юрием, и проводит кончиками пальцев по его руке, задерживаясь на запястье, а потом забирая что-то из его ладони. — Так и не ответил на мой вопрос. Алтын выпрямляется, рассматривая белый чулок в своих руках. — Э-это не моё, — Плисецкий сам не знает почему, но его голос дрогнул, а лицо сильнее покраснело. — Не твоё, — соглашается Отабек и снова наклоняется к блондину, тихо шепча на ухо: — Но тебе бы пошло. С этими словами он вкладывает чулок обратно в ладонь Плисецкого, сжимая её в своей, и отправляется на кухню разбирать пакет с продуктами. А Юра далеко не глуп, чтобы не понять такого явного намека. Спустя пару минут его чемодан снова оказывается открытым, а домашняя одежда и нижнее белье летят прямиком в кресло, стоящее в углу комнаты. Голубая шелковая ткань приятно холодит кожу, хотя Плисецкому приходится постараться, чтобы застегнуть молнию на спине. Платье оказывается безбожно коротким, лишь слегка прикрывая ягодицы, отчего он постоянно одергивает его. Далее следует фартук, а за ним — венец сего наряда — чулки. У блондина краснеет не только лицо, но и уши от осознания того, что он делает. И парень думает, что зря он всё это затеял. Руки тянутся к застежке, дергая её вниз, но та совсем не поддается. Он дергает снова и снова, но тщетно. — Кхм, — раздается из-за спины. Плисецкий дергается и резко поворачивается. В дверном проеме, замерев, стоит Алтын и рассматривает его. — Это не… — хочет начать оправдываться Юрий. — Не то, о чем я могу подумать? — с легкой хрипотцой в голосе интересуется брюнет и медленно начинает подходить ближе, всё еще не сводя взгляда с Плисецкого, будто тот мог куда-то деться. А он бы точно не смог. И не потому, что в таком наряде в минусовую температуру далеко не убежишь, а потому, что Алтын ни за что не отпустит этого своенравного амбициозного мальчишку, этого маленького демона, который превращался в самого прекрасного и невинного в мире ангела только перед ним. Вот как сейчас. — Поможешь расстегнуть? Молния заклинила, — всё еще красный от смущения, но уже более твердым голосом спрашивает блондин, поворачиваясь к казаху спиной. Зря. Очень зря. Мгновение, и Плисецкий оказывается прижатым к груди Алтына, руки которого обнимают его за талию. Еще мгновение, и руки казаха спускаются ниже, забираясь под платье и оглаживая бедра блондина. Тот слегка выгибает спину и закусывает нижнюю губу. — Отабек, сними его, — бормочет Юра. Алтын тихо хмыкает и утягивает Плисецкого на диван, располагая того на своих коленях. Русский фигурист в очередной раз за сегодняшний вечер вздрагивает, когда молния на платье оказывается расстегнута, а места между лопатками касаются теплые губы Отабека, спускаясь ниже. Юрий буквально сходит с ума от этих поцелуев и хочет большего, а Алтын сходит с ума от россыпи еле заметных веснушек, что украшают спину Плисецкого до самого копчика. Легкими движениями пальцев, фартук развязывается и откидывается в сторону, а платье спадает с плеч, открывая Отабеку больше простора для поцелуев. Он слегка прикусывает кожу на изгибе шеи парня и засасывает, оставляя алеющий след. — Ота-бек… — слишком громко выдыхает Юра, приоткрывая рот, и цепляется пальцами за правую руку Алтына, что придерживает его за талию. — Пожалуйста… И его не надо просить дважды. Отабек помогает Плисецкому встать на подрагивающих ногах. Платье легко соскальзывает на пол, лишь на мгновение задерживаясь на бедрах, и блондин остается перед ним в одних белых кружевных чулках, которые казах снимать не спешит. И пока он любуется открывшимся ему воистину соблазнительным видом, Плисецкий дергает его за футболку, в нелепой попытке снять её. Алтын чуть отодвигается и помогает Юре удобнее устроиться на диване, раздвигая ноги настолько, насколько небольшая поверхность это позволяла. Алтын устраивается между раздвинутых ног, стягивает с себя футболку и расстегивает джинсы. Всё это не занимает у него много времени и уже через минуту он снова принимается покрывать тело Юры поцелуями. Он прикусывает нежную кожу под ключицами, вылизывает и посасывает соски. Плисецкому только и остается, что прижиматься к Алтыну плотнее, обнимая ногами за талию, и вплетаться пальцами в его непослушные черные волосы, оттягивая их. Отабек облизывается, словно кот, и припадает к губам Юры, запечатывая их нежным, трепетным поцелуем. Блондин хочет большего, и Отабек, будто чувствуя это, проникает языком в его рот. Поцелуй выходит слишком сладким, но длится не так долго, как хотелось бы Плисецкому. Он наблюдает как Алтын спускается ниже, как прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бедра, как цепляет зубами кружево чулок и тянет вниз. — Бека… Нгх, я хочу тебя… — тянет Плисецкий, а терпение Алтына медленно, но верно, начинает опускаться к отметке «0». — Черт, подожди… — чуть ли не рычит Отабек и срывается с места, убегая в ванную, откуда спустя очень короткий промежуток времени возвращается с небольшим тюбиком смазки. По пути он избавляет себя от мешающейся одежды, оставаясь полностью обнаженным, и наблюдает одну из самых соблазнительных картин, которую когда-либо видел: Плисецкий, выгнувшись в спине, обхватывает рукой свой член, двигая ей вверх-вниз по всей длине и пытаясь хоть немного избавиться от болезненного возбуждения. Но собственных прикосновений слишком мало. И это понятно не только ему. Алтын снова устраивается между ног своего парня, мягко убирая его руки, чем вызывает лишь недовольное постанывание. — Тише, — шепчет он, наклоняясь к лицу Плисецкого, и целует того в уголок губ. — Я так… сильно хочу тебя, — хнычет блондин, смотря в глаза Алтына. Казах, не разрывая зрительного контакта, щелкает крышкой тюбика, открывая его, и выдавливает прозрачный гель на пальцы, обильно смазывая их. Когда в Плисецкого проникают сразу два пальца, тот лишь сдавленно охает и отворачивает голову, закрывая рот рукой. Когда пальцы внутри него начинают двигаться, он напрягается и закусывает нижнюю губу. Когда пальцы начинают ускоряться и находят простату, надавливая на неё, он находится на грани эйфории. Алтын добавляет третий палец, замечая, что Юра уже сам начинает насаживаться на них, и прикусывает кожу на колене через тонкую ткань чулок. Когда сдерживать себя уже нет сил, а налитый кровью член требует разрядки, Отабек выдавливает на него остатки смазки, распределяя её по всей длине, и приставляет его ко входу, касаясь головкой разработанного колечка мышц. Плисецкий зажмуривается, но чувствует как по его шее проходится язык Отабека. — Я люблю тебя, — тихо произносит казах и входит в лежащего под ним парня. Резко, на полную длину, останавливаясь, чтобы тот привык. Юра вскрикивает, обхватывая руками его шею и плотнее прижимаясь, а Алтын медленно начинает двигаться внутри него, постепенно ускоряя темп. — Б-быстрее, — просит Плисецкий, царапая короткими ногтями спину брюнета, тот лишь коротко ухмыляется и начинает вбиваться в податливое тело, с каждым толчком всё сильнее задевая простату. Русский фигурист громко стонет и от удовольствия запрокидывает голову назад. Когда Алтын чувствует приближение разрядки, он обхватывает рукой член Юрия, надрачивая его в такт своим движениям. Плисецкий кончает первым, изливаясь себе на живот. Через пару минут за ним следует Отабек, целуя парня в губы. Блондин чувствует как внутри него разливается сперма Алтына и наконец расслабляется. На следующий день, который Плисецкий и Алтын проводят вдвоем в их спальне, раздается телефонный звонок, который пусть и не сразу, но заставляет их оторваться друг от друга. Человек на том конце провода оказывается довольно настырным, поэтому у Плисецкого не остается ничего, кроме как вылезти из-под одеяла и найти уже наконец свой телефон. — Я закатаю придурка, который решил помешать нам, в асфальт, — рычит он. На экране большими буквами высвечивается «Виктор Никифоров» и его дурацкая фотография, которую тот сам и поставил. — Чего тебе? — принимая вызов, недовольно спрашивает блондин. — Доброе утро, Юрио! — в своей обычной веселой манере начинает Никифоров. — Кажется, мы с вами перепутали пакеты. И мой подарочек для Юри сейчас должен быть у вас. Вы не… — Ничего у нас нет! Не звони мне в ближайшие пару недель! — рявкает в трубку Плисецкий и со стуком кладет телефон на прикроватную тумбу, поворачиваясь к Отабеку. — Я так понимаю, они это ищут? — спрашивает тот, лукаво сверкая глазами, и крутит в руке порванный чулок. — Перебьются.