good to be good

I canʼt feel my face when Iʼm with you Я не чувствую своего лица, когда я с тобой, But I love it, but I love it, oh Но мне нравится это, мне нравится это, о… I canʼt feel my face when Iʼm with you Я не чувствую своего лица, когда я с тобой, But I love it, but I love it, oh Но мне нравится это, мне нравится это, о…

Если сказать, что Исак с Крисом — друзья, то враньем это абсолютно точно не будет. По крайней мере, для них обоих, но для Эвена все иначе. Теперь он вообще смотрит на все по-другому. Найшейм знает, что Крис красив, обаятелен и вообще чертовски горяч, несмотря на свой блядский выебистый характер, но при этом, как раз-таки несмотря на все положительные черты, Эвену хочется въебать ему. От всей души, до разбитых костяшек и чтоб видеть чужую кровь, стекающую по губам. Ему не хочется смотреть на его лицо, только если на разбитое. Ему не хочется думать, что Исак был счастлив с кем-то, помимо него самого. Губы Кристофера бесят его больше всего — вечно изогнутые в усмешке, будто показывающие высокомерие и превосходство владельца. Они касались белой кожи Исака, целовали и оставляли темные пятна. Ему не хочется представлять, как на это реагировал младший, но картинки постоянно всплывают в голове, и Эвен хочет скинуть Шистада откуда-нибудь, выкинуть из жизни Вальтерсена, который вне себя от счастья, когда тот рядом. У Эвена от вида этой парочки кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладонь до самой крови, потому что смотреть больно. Его буквально выворачивает от отвращения, но ничего предъявить он не может — Исак не его вещь, не собственность, поэтому Найшейм молчит, сходит с ума и с наслаждением представляет, как уебал бы Криса лицом о бетон или, может быть, ближайший дверной косяк. Когда Найшейм узнал от Исака, что тот спал с Крисом, он чуть не ебнулся. Умственно, и обо что-то тоже. Он знал, боже, конечно, понимал, что Вальтерсен — не невинный малыш, он уже сформировавшийся парень, знающий свои желания и не обязанный дожидаться какого-то больного Эвена, буквально одержимого Исаком. Но имя Шистада разбило внутри все, раскололо на части, а тошнота подступила к горлу, вынуждая Эвена втянуть носом воздух и прислониться к стене, стараясь успокоиться. Ему больно, ему неприятно и даже немного обидно, хотя он не имеет права обижаться. Исак будто понял его тогда, не отходил весь день и крепко держал за руку, давая понять, что никуда не денется, не уйдет и не бросит, но Эвену все равно страшно — Крис одним взглядом ставит на колени любого. Ему хотелось орать, что Шистад — мудак, что он — тварь, что с ним даже общаться невозможно, не говоря о том, чтобы делить постель. Но он только кусал губы и смотрел на белоснежную кожу Исака, убеждая себя, что теперь — каждая частичка младшего принадлежит ему. Найшейм даже не мог сказать что-то, что изменило бы мнение Вальтерсена о Кристофере, да и нужно ли это? Он забывается в объятиях Исака, засыпая буквально в девять вечера и вдыхая любимый запах лаванды — шампуня Вальтерсена. В первый раз Эвен смеялся, потому что, боже, это же такой девчачий запах, а Исак только дулся, говоря, что это не его, это Нуры, а ему просто купить лень, однако, со временем младший перестал настаивать, а Найшейм был рад — он влюбился в этот запах, напоминающий ему о том, что он до сих пор жив, что он вполне здоров, и что у них есть право на счастье. Он вообще не имеет права соревноваться с прошлым Исака, ревновать к Крису, но внутренности разъедает кислотой. — Крис! — Тепло ладони Вальтерсена пропадает, и парень уже несется к Шистаду, радостно обнимая и прижимаясь. Тот приобнимает в ответ, улыбается, при этом не отводя взгляда от Найшейма, который, кажется, пересчитал все зубы Кристофера. Он думает, что они неплохо смотрелись бы на полу в крови, но вместо действий лишь считает до десяти. — Они такие невыносимые, — раздается рядом, и Эвен, кажется, на секунду выпадает из реальности. Он с трудом отводит взгляд от голубков и смотрит на Эву, которая придерживает рюкзак, висящий на плече, за лямку, и тоже улыбается. Серьезно, блять, что-ли? — Разве ты не ревнуешь? — Поджимает губы Найшейм, и ему, наверное, не стоит обсуждать свои отношения с кем попало, но Эва — не кто попало. — Издеваешься? — Закатывает глаза девушка и заправляет прядь за ухо, — они же друзья, типа братанов или как вы там себя называете обычно. — Но ты же знаешь, что раньше… — Они спали, да. И что? — То есть… — Ну, я же тоже с кем-то спала. Мы с Юнасом общаемся, никаких проблем не вижу, как раз к нему Крис не ревнует, зато всяких незнакомых разорвать готов, — вздыхает Мун, и Найшейм буквально чувствует витающее восхищение в воздухе. Он даже не замечает, как Крис с Исаком озадаченно смотрят на них, переговариваясь. Шистад даже не наклоняется, уж точно не прикасается губами к уху Вальтерсена, но если бы Эвен взглянул на них сейчас — Крис бы отлетел к стене, и завязалась бы драка. Только вот парень не смотрит, обдумывает слова Эвы и понимает, что, блять, она права, а он — придурок тупой, который терзал себя, так еще и Исаку не давал покоя. — Я, бля, черт… — Знаю я. У тебя на лице написано что-то типа «блять, Крис, только тронь его — и я тебя урою». — Почти. — Крис не такой, каким ты себе его представляешь. Да, он не ангел, он иногда дерьмово поступает даже по отношению ко мне, но он любит меня. И это знание никогда не дает мне сдаваться. У всех свои демоны, Эвен, не ты один борешься с ними. — Я просто… прости, он твой парень, но, пиздец, я просто не могу принять этот факт, он все еще мудак. — Тогда приходите ко мне завтра вечером, может, он даст узнать себя хоть частично, — Мун хочет сказать, что Исак прекрасно знает Шистада, а старший буквально изучил Вальтерсена, но решает промолчать — ситуации это вряд ли поможет. Она отходит к своему парню и утягивает его за руку. Эвен видит его улыбку и не хочет признавать, что она не едкая, не натянутая, а счастливая, открытая и сияющая. Ему все еще хочется ебнуть Криса, но теперь это желание не зудит на кончиках пальцев. Они действительно приходят к Эве домой. Приносят с собой пакет разной еды, пихаются в коридоре, раздеваются и падают на диван в гостиной. Никакой травки, только упаковка банок с пивом. Кристофер совершенно не выглядит напряженным, устраиваясь на полу перед диваном и усаживая меж ног Мун, которая подмигивает Исаку и что-то пытается показать ему жестами. Вальтерсен только отмахивается и прижимается к Эвену, устроив голову у него на плече. Никто из них не знает, на что это похоже, но напряжение быстро сходит на «нет», и воцаряется дружелюбная атмосфера. Найшейм все еще смотрит взглядом «только тронь его — встретишься головой со стеной», но даже смеется с шуток Криса, поддерживает разговор и обменивается банкой пива. Исаку остается только смотреть на это, раскрыв рот; Эва в свою очередь лишь пожимает плечами. Парни иногда кажутся ей такими тупыми. Вечер проходит потрясающе — с попкорном, фильмами от Марвел и подъебами. Эва постоянно лезет целоваться, а Исак только обиженно смотрит на Найшейма, спрашивая взглядом, мол, а с какого мы тут просто сидим? В итоге половину фильма и разговоров Исак с Эвеном пропускают, лениво целуясь. Вчетвером они засыпают среди гор подушек и одеял, но всем комфортно, а дождь за окном только убаюкивает больше. Вальтерсен всегда неосознанно жмется к Эвену, утыкается носом в шею, а после и вовсе закидывает ногу на чужое бедро. Найшейм все еще думает, что Крис — мудак, хотя степень его мудачества заметно уменьшилась после сегодняшнего вечера. Ему все еще хочется пару раз долбануть его, но уже не так сильно и без фанатичного желания. Исак, прижимающийся к старшему и будто просящий защиты, окончательно выбивает из Эвена желание надавать Кристоферу пиздюлей. И, может, это будет сложно принять, но Найшейм справится ради сопящего рядом парня, пахнущего лавандой. Найшейм засыпает, думая, что теперь все на своих местах. Они с теми людьми, с которыми должны быть. С чужим прошлым соревноваться нельзя, его надо уважать, а самому владельцу прошлого — ценить и делать выводы. Эвен вспоминает свое и убеждается еще раз, что Исака он не отпустит. Они созданы друг для друга.