Авангард

Иваизуми вздохнул и отложил уже желтую кисточку. Не сегодня. Парень вышел из своей небольшой домашней студии и ушел на кухню пить кофе. Черный, с сахаром и несколькими каплями вдохновения, пожалуйста. Хаджиме поставил чашку и с громким стоном грохнулся головой о столешницу. Сука. Либо муза его покинула, либо она просто забухала на несколько недель. Либо она, стерва, сейчас сидит, покуривая сигареты в мундштуках и со злым смешком наблюдая за несущимся по квартире в отчаянии Иваизуми. Хаджиме отпил глоток кофе. Скривился и, с трудом проглотив, вылил всю чашку в раковину. Вкус был дерьмовым. “Надо снова выйти в кофейню. Иначе я либо засну, либо повешусь, либо сдохну”,- подумал Иваизуми, взял в прихожей куртку и, подхватив лежащий рядом рюкзак, вышел из квартиры. На улице было сыро, но светило блеклое осеннее солнце. “Отвратительно”,- решил про себя художник и направился в ближайшую к дому кофейню. Сначала Иваизуми подумал, что будет единственным посетителем, но из углового столика прозвучал смех и парень увидел компанию из троих студентов. Двоих он видел тут довольно часто - один всегда был спокойным и только изредка пускал удачные шутки, а второй, с выкрашенными в персиковый волосами, постоянно махал руками во время разговора. Третий же был незнакомым Иваизуми, и Хаджиме попросту на нем завис. С кудрявыми каштановыми волосами и теплыми карими глазами, ослепительной широкой улыбкой и явной хитринкой глазах - парень будто светился изнутри и вызывал у Иваизуми искренний восторг. Его хотелось унести домой, раздеть, нарисовать, обрисовать и, может, немного, самую капельку, приласкать. Парень громко засмеялся и Хаджиме понял - это натурщик его мечты. Иваизуми еще немного помялся в своем углу и решил, что второго такого шанса не будет, а свою неловкость и стеснительность он может засунуть прямиком в бутылку с растворителем, ибо если что - он художник, натура эксцентричная, и ему можно безнаказанно приставать к случайным людям с просьбой нарисовать их. Хаджиме вдохнул, поднялся со своего места и, внутренне борясь со смущением, подошел к столику парней. Они сразу затихли и обернулись к брюнету, вопросительно смотря на него. Розововолосый прошептал своему другу на ухо: “Это кажется тот, который художник”. Иваизуми собрался и заговорил: - Здравствуйте, меня зовут Иваизуми. Я начинающий художник и…- тут брюнет взглянул точно на своего возможного натурщика,- я чертовски хочу тебя нарисовать. Я понимаю, это очень внезапно,- тут же стал оправдываться он,- но я, как эстет, не мог не восхититься твоей внешностью и харизмой, и мне очень хочется тебя нарисовать, и, я надеюсь, что ты не против, просто это действительно важно, ведь я должен подготовить портфолио, а вдохновения нет, и тут ты, будто всплеск музы, и, в общем… Шатен молча ухмыльнулся, заставив Иваизуми стушеваться и замолчать. - Я не против,- сказал он. Так, просто, без вопросов. - Меня зовут Ойкава Тоору,- парень встал из-за стола и подал руку Хаджиме.- Приятно познакомиться, Ива-чан,- парень ослепительно улыбнулся, не давая даже шанса возмутиться фамильярным обращением. - Ничего себе ты устроился, Ойкава! Прямо нарасхват!- засмеялся парень с персиковыми волосами.- Как не девчонки клеятся, так художники! - Макки! ☆ ☆ ☆ - Ива-чан, а ты уверен, что это обязательно?- Ойкава отпил свое капучино и, грустно подперев голову, скептически поджал губы. - Ну, ты же не хочешь оказаться на несколько часов в квартире у человека, которого совершенно не знаешь?- Иваизуми отложил блокнот, куда последние несколько минут что-то записывал.- Тем более, я хочу чтобы картина не была просто картинкой и несла в себе какие-то чувства. - Вы, художники, такие вре-едные,- протянул Ойкава.- Но зачем тебе знать все о моем прошлом? - Каждый человек - история, и настоящее произведение искусства должно нести ее в себе. А я тебя почти не знаю,- нахмурился Иваизуми и быстро зарисовал на странице недовольно сжатые губы Ойкавы. - Хм,- Ойкава снова отпил свой кофе.- А у меня такое чувство, будто я знаю тебя всю жизнь. Иваизуми проигнорировал реплику парня и записал в блокноте очередной пункт под заголовком “История Ойкавы”: “Открытый, говорит все, что думает. Непосредственный (но хитрый?)”. И, будто в подтверждение записанного, Тоору заявил: - За то, что так долго меня не рисуешь и заставляешь говорить всякую чушь, ты должен мне вечер с пиццей и “Стартреком”,- улыбнулся Ойкава и Хаджиме неопределенно пожал плечами. - У тебя дома,- уточнил шатен и Иваизуми нахмурился, но кивнул, увлеченный составлением своего непонятного списка. - Ладно, продолжим,- поднял голову художник и повертел ручку между пальцев.- Сколько у тебя было девушек? - Ива-чан!- возмущенно вскрикнул Ойкава.- Что за неэтичные вопросы?- раздраженно выдохнул он, пытаясь скрыть волнение за глупой улыбкой. Иваизуми задумчиво поднял бровь и немного поднялся, наклонился через стол к Ойкаве и сказал почти шепотом: - Я должен знать все, помнишь?- Ойкава нервно кивнул и слегка покраснел. Хаджиме сел на место, довольный своей догадкой и продолжил опрос: - Значит, девушек не было. Тогда сколько было парней? Ойкава подавился капучино. ☆ ☆ ☆ Иваизуми услышал звонок в дверь, растрепал волосы и пошел открывать дверь. На пороге оказался нервный и смущенно-улыбающийся Ойкава. - Привет. Рад, что ты пришел. Так и будешь стоять на пороге?- Хаджиме отступил от дверного проема и жестом пригласил гостя в квартиру. Ойкава зашел в коридор, снял ботинки и показал пакет из супермаркета: - Я купил нам пепси, надеюсь ты не фанат колы и не убьешь меня,- все так же напряженно вел себя он.- А еще я купил нам сладостей. Не знаю как ты, но я не люблю чипсы и, надеюсь, что желейные мишки компенсируют их с лихвой,- впервые искренне улыбнулся парень. - Проходи в гостиную, пицца уже там, как и обещал,- Иваизуми проводил гостя и жестом указал на диван. Парень подошел к телевизору, проверил, правильно ли подключен к нему ноутбук и снова поднял взгляд на Ойкаву. - Я знаю, мы должны были смотреть “Стартрек”, но… - Но что?- непонимающе нахмурился Тоору. - Только при условии, что когда-то мы посмотрим “Годзиллу”,- закончил фразу Хаджиме и серьезно посмотрел на Ойкаву. Тот, необычайно напряженный перед оглашением условия, расслабился и Иваизуми не выдержал: - Слушай, Ойкава. Перестань нервничать,- выдохнул парень.- Я не собираюсь предъявлять тебе что-то только потому, что знаю о том, что ты предпочитаешь парней. - Ива-чан, я…- заерзал по дивану Ойкава. - Заткнись, Дуракава. Меня не волнует, гей ты или натурал, для меня ты - друг и натурщик. Понятно?- скрестил руки Иваизуми. - Понятно,- послушно согласился Ойкава. - И вообще,- Иваизуми включил наконец-то фильм и плюхнулся на диван рядом с шатеном.- У меня в первой художественной школе был учитель истории искусств, который был чем-то средним между просто престарелым извращенцем и геем-педофилом, и пытался ко мне подкатывать. Мне тогда было двенадцать, так что не думаю, что твои гейские повадки смогут меня чем-то удивить, даже если это будет стояк посреди рисования. - Ива-чан!- возмутился Ойкава и покраснел.- Зачем так грубо?! - А что?- засмеялся Иваизуми.- Я тебе не нравлюсь?- состроил обиженное лицо он.- Поверь, среди художников я встречал достаточно много геев, которые пытались меня склеить, так что я считал себя достаточно привлекательным для этой части населения. Некоторых в буквальном смысле приходилось силой оттаскивать! Ойкава скрестил руки на груди и надулся: - Не говорил я, что ты некрасивый. Просто… Нельзя говорить такие грубые вещи людям, с которыми знаком несколько дней,- пробормотал Тоору. - Но это ты же говорил, что у тебя такое чувство, будто ты знаешь меня всю жизнь,- ухмыльнулся Иваизуми, но разговор не продолжил - на экране уже появился Энтерпрайз. Следующий час прошел в относительной тишине, если не считать звуков открывания пепси, поедания пиццы и замечания Иваизуми о том, что в новых фильмах Кирк слишком слащавый и оттого романтическая линия между ним и Споком становится еще более очевидной. Ойкава только хмыкнул в ответ и сказал, что ему все равно всегда больше нравилась пара Маккой/Чехов. Через некоторое время Ойкава не выдержал и попросил: - Ну, доставай уже желейных мишек. Жить без них не могу. Иваизуми улыбнулся на такое ребячество и достал из пакета несколько упаковок “Haribo”. Его взгляд в темноте выхватил фиолетовую упаковку и Хаджиме прочитал на ней заветные слова - “Jelly Dinosaurs”. - Ойкава,- крайне серьезно начал он, подняв упаковку и показав ее шатену,- ты знаешь, что это? - Эм, насколько я знаю, желейки,- недоуменно ответил Тоору. - Это не просто желейки,- торжественно произнес Иваизуми.- Это - желейные динозавры!- радостно вскрикнул он.- Динозавры - это самые лучшие существа на этой планете. Ты лучший, Ойкава!- и в порыве эмоций Иваизуми обнял шатена и тот сразу сжался, тем не менее, улыбаясь. - Рад, что угадал твои предпочтения,- произнес Ойкава, пытаясь выпутаться из объятий, но Иваизуми не отпускал его. - А ты уверен,- добавил спустя некоторое время обнимания Тоору,- что ты не из наших, голубых? Иваизуми убрал свои руки с шеи Ойкавы и притворно отряхнул рукава рубашки. - Не надейся,- коротко сказал он и Тоору потупил взгляд.- Бисексуал я,- тихо добавил Иваизуми спустя некоторое время и Ойкава глупо заулыбался, не отводя глаз от экрана. ☆ ☆ ☆ - Ива-чан…. - Не начинай. - Ива-чан. - Хватит. - Ива-чан! - Я только начал, перестань ныть. - Но, Ива-чан, мне болит колено. Можно я пройдусь? - Я знаю, что тебе ничего не болит и ты просто хочешь посмотреть, что я рисую. Нет. - Ну, Ива-чан, интересно ведь! - Дуракава, молчи и улыбайся. - Ты злой, Ива-чан,- грустно протянул Ойкава, облокотившись на свое кресло. Почему Иваизуми понадобился именно сидящий Тоору - известно только кому-то из святых. Рембрандту там, или Ван Гогу, или каких там еще художников знает Ойкава. Вынужденному сидеть на одном месте парню в голову лезли идиотские мысли. Было скучно и немножко неудобно под оценивающим взглядом Иваизуми из-за мольберта. “Так, все, Ойкава, нужно отвлечься, займи свой мозг чем-то”,- подумал Тоору и перевел взгляд на стены. Маленькая студия была святой святых квартиры Иваизуми. Небольшая комнатка, с белыми стенами и темным паркетом - она была выполнена максимально просто; только то там, то тут появлялись пятна от красок. До того, как приступать к картине Иваизуми не пускал Ойкаву в мастерскую ни под каким предлогом. Он был непреклонен и не поддавался даже на мольбы и попытки подкупа желейными динозаврами. Хаджиме перед началом работы убрал с мастерской абсолютно все, кроме кресла для Ойкавы, мольберта и красок - спрятал все картины, столик и свои старые альбомы. По его словам, он хотел сполна погрузиться только в одного Тоору, очистив мозг от всех остальных образов, передать его свет без единого пятнышка с внешнего мира. Ойкава только хмыкнул на сложные метафоры - как же это по-художественному, задвигать такие сложные фразы. Ойкава не был против того, что на картине он выйдет подлинным и единственным, но сейчас он жалел о том, что на белых стенах не на что смотреть. Тоору вздохнул и стал наблюдать за Иваизуми. Хаджиме был сосредоточен на своем мольберте и только изредка кидал взглядом на Ойкаву. Он иногда прищуривал глаза, но во время рисования они будто светились изнутри. Иваизуми был полностью увлечен рисованием и даже ничего не говорил про то, что Ойкава ерзает на кресле или слишком громко вздыхает. Хаджиме все рисовал, рисовал, и рисовал; он восхищенно оглядывал палитру, трепетно касался пензлем ее деревянной поверхности и смешивал краски, нежными мазками вплетая новые цвета. Парень рисовал без эскиза, он считал его бесполезной тратой времени и нервов, которая, к тому же, пачкает девственно-чистые форматы некрасивыми, грубыми штрихами. Он предпочитал впервые касаться полотна кисточкой, проверяя оную на жесткость и ощущая под щетиной рельеф формата. Затем брать первый, самый легкий цвет и делать первые аккуратные наброски формы. Постепенно фигуры на полотне набирали своих финальных очертаний. Иваизуми присматривался, иногда отходил от мольберта, примеривался к чему-то, а потом опять начинал писать свою картину. Ойкава с интересом наблюдал за тем, как взглядом Иваизуми то фокусируется на мольберте, то снова будто уходит куда-то вглубь, куда глаза обычного человека заглянуть не способны. Вдруг Иваизуми громко выдохнул и, все еще с кисточкой и палитрой в руках, осел на колени. Ойкава обеспокоенно вскочил: - Ива-чан, что случилось? Тебе плохо? - Закончил…- прошептал Хаджиме, взирая на картину со смесью гордости и восхищения. Художник выглядел так, будто картина - его новорожденный ребенок, так что ощущение ее значимости и хрупкости передалось и Ойкаве. Тоору слегка улыбнулся и медленными шагами пошел в сторону Иваизуми и мольберта. Ойкава стал возле брюнета на коленях и его улыбка потухла. На лице отразилось что-то между непониманием и заинтересованностью. Он молчал. - Ну, как тебе?- спросил Иваизуми,поднялся с пола и отряхнул колени. Ойкава испустил нервный смешок и спросил: - Это что, шутка?- он с надеждой посмотрел на художника. Довольная улыбка Иваизуми исчезла. - А что не так? Ойкава скривился и кривовато улыбнулся: - По-твоему, это,- выделил он,- мой портрет? Иваизуми посмотрел еще раз на свою картину: желто-розовые тона, немного вишневых акцентов; нежные переливы цвета, в некоторых местах изувечены намеренно резкими мазками; довольно глубокие оттенки и детальная прорисовка светло-лимонных бликов, очертанием напоминающих вихри прически Ойкавы. - Тебе не нравится?- осторожно спросил Иваизуми, поворачиваясь к уже раздраженному Тоору. - Да это может напомнить человеку только косоглазому со зрением минус восемь! - громко выпалил Ойкава. Иваизуми нахмурил брови и, будто оправдываясь, сказал: - Но я тебя вижу именно так… - Да неужели?!- совсем раскричался Ойкава.- Ты постоянно видел меня непонятным цветным пятном?! - Но это авангард…- осторожно произнес Иваизуми. - Да пошел ты нахер,- подступил к мольберту Ойкава,- со своими рисунками и своим авангардом! - шатен выдернул еще сырую картину с креплений и швырнул ее на землю.- Я - модель, а не абстрактный желто-розовый предмет! У Иваизуми распахнулись от ужаса глаза, но он промолчал, только зло и с осуждением взглянул на Ойкаву. Тот понял, что наделал и убежал, попутно цепляя бедром столик и скидывая краски на землю. Иваизуми услышал хлопок двери. Хаджиме осторожно наклонился к картине и поднял ее. Перевернул и с некой долей отчужденности взглянул на полотно. Яркие и светлые цвета картины теперь были сверху испачканные пылью и грязью с пола. На картине будто проступили новоявленные черты Ойкавы. “Какая глубокая, блядь, метафора”,- подумал Иваизуми и провел ботинком по испачканному желтой краской полу. Он поднял столик и собрал тюбики с красками и кисточки. На паркете осталось море отпечатков разных цветов и форм. Вытирать пол не хотелось. “Ну нахер. Когда-то вырежу кусок паркета и продам его, как “Памятник бесчеловечному лицемерию””,- Иваизуми оставил все как было и ушел на кухню. Курил он очень редко, но это явно был подходящий случай. ☆ ☆ ☆ Ойкава сидел у себя на балконе и размеренно попивал утренний кофе. Вся общага спала, только он в пять утра смотрел на полумертвый город и думал. Неужели он похож на желтое пятно? Иваизуми почти убил его веру в искусство. Тоору громко выдохнул и отставил чашку. Пришла пора согласиться на предложение Ушиваки. Ойкава вздрогнул при упоминании художника из соседней с университетом художественной студии “Шираторидзава”. Стоило Тоору один раз появиться там на выставке, как этот противный хмурый парень Ушиджима стал одержим сделать Ойкаву своей моделью. Тоору всячески отбивался от бесящих предложений в стиле “Ты должен пойти в Шираторидзаву натурщиком”. Он - фотомодель и инстаграм-блогер. Ни натурщиком, ни моделью для эскизов ни чьей-то музой он становиться не собирается. Ива-чан был исключением, предложением, на которое Ойкава повелся только из-за того, что мощные руки, которыми Хаджиме неловко махал, играли мышцами. Тоору завороженно следил за перекатами ягодиц еще когда парень вошел, и этот ходячий “определенно-его-типаж”, хоть и был стопроцентным, по мнению Ойкавы, натуралом, однозначно стоил того, чтобы несколько часов неподвижно провести в пропахшей красками студии. Но, увы. Никто не предупреждал, что этот сумасшедший будет видеть в Ойкаве желто-розовую бесформенную херню. Тоору зло смахнул волосы с лба и решил: он сегодня же пойдет в Шираторидзаву и согласиться стать натурщиком Ушиваки. Хаджиме точно узнает, художники все друг о друге должны знать; и пусть знает, кого он своим глупым авангардизмом оттолкнул. Ушиджима хотя бы рисует людей людьми, Ойкава сам на выставке видел его работы. Месть стоит того, чтобы несколько часов терпеть кирпичную морду Ушиваки. ☆ ☆ ☆ - Иваизуми-сэмпай, неужели новую часть Годзиллы снова решили не снимать? - Тсукишима хоть и не упустил возможности съязвить при встрече, все же не забыл о воспитании и о том, что он младше.- У тебя лицо, будто ты, как минимум, мертвый внутри. - Заткнись, Тсукишима,- вразрез со словами Хаджиме улыбнулся и пожал руку своему кохаю. Они уже несколько лет на равных, но Кей никак не переставал называть его “сэмпаем”, как в художественной школе. Туда они вместе ходили когда-то. Хоть Иваизуми и был на два года старше, ему было интересно общаться с саркастичным и совершенно непохожим на других учеников Тсукишимой. Они общались и дальше, хоть Хаджиме и бросил художку за год до ее окончания и пошел в свободное творчество, а Кей честно доучился свои три года на отлично и сейчас поступил на графический дизайн, собираясь стать иллюстратором. - Просто у меня чертов арт-блок, и мне, к тому же, некого рисовать,- уже мрачнее добавил Иваизуми. - Да ладно тебе. Просто найди себе натурщика и все,- пожал плечами Тсукишима, садясь на парковою лавочку. - Легко тебе говорить,- Хаджиме сел рядом и отпил свой кофе.- Авангард сейчас не в моде… Да и как ты, предатель классического искусства, перешедший в ряды цифрового рисования, меня поймешь? Тсукишима улыбнулся: - Ты меня называешь предателем классической школы? Хэй, Иваизуми-сэмпай, ты абстракционист,- помахал Кей перед лицом Хаджиме.- А знаешь что?- вдруг добавил он.- Так уж и быть, я одолжу тебе свою модель,- великодушно произнес Тсукишима. - Ты?- скептически поднял бровь брюнет.- Откуда у тебя натурщик? - Ну, знаешь, я недавно вернулся к старой-доброй живописи,- довольно растянул губы в улыбке Тсукишима и уперся руками в лавочку.- А найти натурщика не составило труда. - И кто же согласился работать с тобой?- снова со скепсисом спросил Иваизуми.- Насколько я помню, во время рисованию ты громко включаешь раздражающий большинство нежных моделей рок и изредка отзываешься отнюдь не лестными комментариями в сторону натурщиц. - Просто я нашел свою музу,- ответил Кей и Хаджиме со смешком посмотрел на его серьезное лицо.- Да-да, я говорил, что это бред и все такое,- ответил он на немой вопрос, закатив глаза. - Но любовь творит с людьми чудеса,- усмехнулся он и Иваизуми присвистнул. - Неужели ты влюбился? Ну, давай, расскажи сэмпаю, кто она?- Иваизуми по-отцовски похлопал Тсукишиму по плечу. - Помнишь, когда я застал тебя в подсобке художки с тем кудрявым парнем с моего курса и сказал, что заражусь от тебя гейством воздушно-капельным путем? - Да, а еще ты сказал тогда, что меня посадят за педофилию. Но при чем это к твоей возлюбленной?- спросил Иваизуми. - При том, что это не девушка,- прокашлялся Кей,- а парень. И мы встречаемся. - Ооо, ну все, Тсукишима, ты попал,- засмеялся Иваизуми.- Я говорил тебе, что ты точно латентный!- Кей фыркнул. - Подожди,- вдруг посерьезнел Хаджиме.- То есть ты встречаешься со своим натурщиком? - Угу,- буркнул Кей. - И ты, как и раньше, рисуешь людей на холсте только голыми? - Угу. - Какого черта, ты что, рисуешь со стояком?- сделал умопомрачительный вывод Иваизуми. - Для меня человеческое тело просто тело, в отличие от тебя, извращенца,- спокойно ответил Тсукишима, но заметно покраснел. - Точно,- счастливо продолжил Иваизуми и Кей злобно на него взглянул.- Погоди, вы же во время рисования ни разу не…- Тсукишима покраснел пуще прежнего и Иваизуми снова засмеялся: - И ты называешь меня извращенцем? - Это неважно,- прокашлялся Тсукишима.- Главное, что я могу одолжить тебе Ямагучи, как натурщика. Но без обнаженки,- нахмурился в конце он. - Да расслабься ты, я рисую приличные картины,- улыбнулся Иваизуми.- И спасибо,- уже серьезно ответил он и снова отпил кофе. ☆ ☆ ☆ Ойкава дернулся. Потом еще раз, и еще. Ушивака не реагировал. Тоору вздохнул и прокашлялся. - Что?- поднял глаза от мольберта Ушиджима. - Долго еще?- нетерпеливо спросил Ойкава.- Надоело позировать. - Я только закончил эскиз и замешиваю краски,- Вакатоши продолжил что-то делать на палитре. Ойкава снова вздохнул и глянул на лицо Ушиваки. Оно было таким же кирпичным, как и всегда. Никакого тебе восторга происходящим, никаких сияющих глаз. Только хмурый взгляд и механические, отточенные движения. Не то, что у Ива-чана. - Ты всегда такой, когда рисуешь?- противным голосом спросил Ойкава через несколько минут. - Какой?- спросил Ушиджима, не отрываясь от мольберта. - Никакой,- огрызнулся Ойкава.- Будто рисуешь манекен, а не живого человека. - А каким я должен быть?- все так же невозмутимо спросил Ушиджима и Ойкава не выдержал. Он психанул, сорвался с места и выбежал из студии, громко матеря Ушиваку и всю Шираторидзаву с ее классической школой рисунка. Ушиджима вздохнул. - Я знал, что так будет. Истеричка. ☆ ☆ ☆ Ойкава пил кофе вместе с Ханамаки и Матсукавой в новой кофейне возле их университета. Идти в ту, в которую они ходили всегда, Тоору отказался наотрез. Он был необычно хмурым и молчаливым; только без комментарием слушал нескончаемую болтовню Макки о том, что они с Маттсуном не могут выбрать, какую картину повесить в спальню в их съемной новой квартире - натюрморт, который раньше висел на кухне, или пейзаж, который они недавно купили. При разговоре о картинах Ойкава заметно напрягся и Матсукава вдруг прервал Макки внезапным вопросом: - Кстати о картинах. Иваизуми,- лаконично сказал он и Ханамаки сам развил тему. - Да, кстати, Ойкава, как там твой портрет, уже закончен? И как там твой “чертовски привлекательный и сексуальный художник”?- процитировал Макки сообщение Тоору из общего чата. - Не сложилось,- злобно кинул Ойкава так, что улыбка Макки поникла. Больше Ханамаки не спрашивал. ☆ ☆ ☆ Иваизуми отошел от картины и задумчиво посмотрел на нее. Тсукишима еще возился со своим довольно реалистичным экспрессионизмом, а он уже закончил портрет. Ямагучи был отличной моделью - хоть он и был панком, носил кучу пирсинга и кожаную куртку, он все же был очень добрым, позитивным и излучал то внутреннее тепло, которое искал в натурщиках Иваизуми. Он стойко выдерживал сидение на месте, постоянно смеялся и шутил про то, что благодаря Иваизуми Тсукки, как он называл Тсукишиму, нарисует хотя бы один его портрет, который не стыдно будет показать людям. А еще любил и понимал все искусство без исключений, но это все равно было не так, как с Ойкавой. Иваизуми еще раз осмотрел картину. Она, хоть и была выполнена в теплых тонах, казалось ему холодной. Все же, это было лучше, чем ничего. Когда-то он снова нарисует что-то душевное и живое. А пока что хватало и дружеского тепла Ямагучи. Когда-то он снова влюбится и нарисует что-то сияющее изнутри.