Немного о шторме

      Тяжёлые тучи словно давили на небольшой городок. Они заволокли всё небо, прижимаясь к друг другу так близко, что синева и вовсе скрылась из виду. Изредка меж ними проскальзывали, подсвечивая свинцовые облака, лучи солнца. Но это было ненадолго, так же быстро солнце вновь скрывалось и мраком наполнялись улицы.        Вероятно было лишь одно — дождя однозначно следовало ожидать.        И Кит, шумно выдохнув, устало трёт переносицу. Три грёбанных дня до осеннего фестиваля, а у него идей меньше, чем вообще возможно. Он просто пялится на пустой лист, понимая, что искать людей на выходы уже поздно.        У Кита, что не день, то новая проблема.        У Кита, что не день, то минус ещё одна причина жить.        И Кит уже заколебался выживать в этом мире.        Шаги глухие, вырывают из собственного мирка окрашенного в пару сотен оттенков чёрного. Громкий — достаточно, чтобы заставить обернуться — кашель эхом разносится по залу. Шум, такой надоедливый, каплей последней переполняет сосуд терпения Когане, и он сминает пергамент, рыча, кидая в мусорку.        — Эй, чувак, потише, — губы Лэнса растягиваются в ухмылке. — Нам с тобой ещё час вместе мучиться. А я, знаешь ли, хочу уйти таким же горячим, каким пришёл.        Кит готов поклясться на чём угодно, что он проклят.        Кит отчаянно пытается понять за какие это грехи Широ с улыбкой просил его приглядеть за МакКлейном. И ясно лишь одно: Лэнс опять нихера не будет делать и ему глубоко плевать на тот факт, что осталось три дня. Этому дауну, легче смотаться опять на вечеринку и лежать с похмельем, нежели закончить работу. Когане за это ненавидит его так сильно, что лёгкие обжигает, а в голове других мыслей и вовсе не существует.        — Иди к чёрту, МакКлейн, — бросает Когане, хватая со стола бумажник, направляясь к выходу.        — Куда намылился, маллет? — вытянув ноги и откинувшись на спинку стула, тянет парень.        — Твою работу выполнять.        — Эй, я неплохо справляюсь!        И Кит смотрит тем взглядом, до ужаса похожим на взгляды Широ и Аллуры, когда ты понимаешь, что лучше помолчать, пока на скуле не начнёт красоваться синяк. Лэнс хмыкает, глядя на Кита — охбожемойонслишкомгоряч — Когане.        — Объявили штормовое предупреждение, я не хочу всю ночь провести с тобой в этой школе, так что-либо ты начинаешь работать, либо я заставлю тебя это сделать. У тебя полная свобода выбора.        — Ты сам-то, мисс Идеальность, сделал не больше меня, — фыркает раздражённо Лэнс, следуя за Китом.

***

       Кит матерится. Громко. Да так, что кажется на конце улицы слышно. Он ругается на английском, переходя на родной итальянский, гневно пиная носком кед дверь очередного магазина с пиротехникой. Ха, наивный, словно верит, что он откроется от этого. И теория о том, что Кит проклят имеет своё подтверждение.        Кит хочет выть от безнадёги.        Он хочет удариться головой о стенку, когда видит беспечного Лэнса с его — простоуродскойулыбкойкотораяслишкомшикарная — вечной, несползающей с этого самодовольно лица улыбкой.        — Значит, не сегодня, — жмёт плечами Лэнс.        — Нет. Мы идём обратно в школу. В отличие от тебя, Ханк и Аллура купили пару вещей, тебе должно хватить.

***

       Кит вообще не понимает как можно ненавидеть человека так сильно. Но, видимо, можно. Лэнса же он ненавидит. Ненавидит до скрипа зубов и желания рвать волосы на голове. Лэнса он ненавидит так сильно, что Широ говорит: «Парень, ты, кажется, влюбился», что, конечно же, неоспоримая ложь.        — Ты можешь быстрее делать свою работу? — недовольно бурчит Кит, решая кого взять на охрану и как не допустить того, чтобы старшеклассники набухались в первые десять минут фестиваля.        — Я делаю так быстро, как могу, — кривится Лэнс с зажатой во рту гирляндой с огоньками. — Ты должен радоваться, что для начала я в школе, а так же без бутылки виски в руках. Радуйся, что проведёшь эту ночь с таким красавцем, как я.        Кит выдаёт нечленораздельные замечания, чиркая на бумаге грифелем карандаша. Он слышит раскаты грома, раздающиеся за окном, и как тяжёлые капли дождя стучат по стёклам окон. Хриплый голос диктора из радиоприёмника, говорящий, что на улицу лучше не соваться ближайшие часов пять. И Кит шумно выдыхает, понимая, что застрял в одном здании с МакКлейном на эту ночь. От этого хочется разве что выть.        — Не льсти себе, МакКлейн.        — У меня хотя бы нет такой ужасной причёски, как у тебя, Когане.        Этот переход на фамилии стал уже чем-то особенным. Чем-то вроде их фишки. Тем что делать могут только эти двое. Другие сразу получат кулаком по скуле.        Лэнс расставляет свечи, когда в школе вырубает пробки. Кит дописывает имена при свете от экрана телефона, когда парень говорит, что электрик прибудет лишь после окончания шторма. И они оба хором воют, понимая, что влипли.        Киту кажется, что при свете свечей спортивный зал не так ужасен. Ему нравится, как десяток этих восковых вещичек тёплым светом наполняют комнату, и ему нравится, хотя, он до последнего будет отрицать, что сейчас глаза МакКлейна ещё прекрасней. Потому что это не так. Потому что Лэнс ему не нравится. Потому что Кит не гей и не би, он - натурал.        Так что когда МакКлейн достаёт свою гитару (и где он её только взял?), начинает петь, Киту приходится повторять это чуть ли не каждую минуту.       Потому что с каждым аккордом - его натуральнсоть летит в ад.       Потому что с каждым словом - его ненависть к Лэнсу становится всё призрачней.       Потому что с каждой нотой - его мир стремительно рушится.        Потому что Киту кажется, что он начинает меняться. Кит не хочет меняться.        — Ты можешь перестать? — выпаливает Когане. — Мне надо сосредоточиться.        Кит срывается со своего места, подходя к МакКлейну, сидящему в окружении свечей и сложившим ноги по-турецки. Лэнс ухмыляется, тянет губы в улыбке, с прищуром глядя на парня.        — Неужели нашей принцессе не нравится моя серенада?        — Отдай гитару и займись делом, — протягивая руку, чеканит Кит.        - Для начала попробуй отобрать её, — тянет он, поднимая гитару выше.        Кит закатывает глаза, раздражённо что-то бурча себе под нос. Он тянется за инструментом, спотыкается, запинаясь о собственную ногу, и падает на колени перед совершенно довольным этим Лэнсом.        «Натурал, натурал, натурал» — дурацкая мантра, которая не спасает. Потому что губы Лэнса слишком близко, а его дыхание опаляет кожу шеи. И это отвратно, ведь кажется, что сердце вот-вот вырвется из клетки. А Лэнс улыбается так непринуждённо, как может только он. Его всё устраивает, полностью. И даже не каплей не смущён.        — Так поцелуешь? — беззаботно безразлично спрашивает Лэнс.        — Что?        — Значит продолжишь пялиться на мои губы, Когане? А может, слабо?        И эта дурацкая привычка спорить с МакКлейном станет его погибелью. Он притягивает его к себе за ворот толстовки, сжимая капюшон в кулаках. Целует. Так, как не целовал никого раньше, Кит даже не думал, что умеет так целоваться, когда в животе скелеты давно умерших бабочек танцуют сальсу, а в мозгу всё рушится, затуманивая взгляд. Кит всё ещё хочет верить, что он натурал, потому что парни ему не нравятся. Потому что этот поцелуй не имеет никакого значения. Но каждая прошедшая секунда ставит на всём этом жирнющий такой крест.        Кит старается не обращать внимания на то, как длинные пальцы Лэнса зарываются ему волосы. Кит хочет не замечать того, что такого фейерверка эмоций при поцелуе он ни с одной девчонкой не испытывал. Когане пытается, прилагает большое усилие, чтобы не застонать, но все его усилия проваливаются с треском. И он понимает, что поцелуи МакКлейна лучшее, что случалось с ним в этой жизни.        Кит впервые в жизни ненавидит тот факт, что человеку нужен кислород. Потому что он не прочь целоваться с Лэнсом оставшиеся четыре с чем-то часа.        — Целуешься ты на В с минусом, — тяжело дыша, говорит куда-то Киту в район шеи, щекоча её своим дыханием. — Ну, практика - наше всё. Хочешь, могу подтянуть тебя в этом деле?        Кит трясёт головой, носом задевая чужие пряди.        — Мне холодно, — хрипит Когане, ближе жмясь к Лэнсу.        А Лэнс лишь хмыкает, накидывая на Кита свою толстовку и обнимая того ещё крепче.        — Когане?        — М?        — Te amo, Mallet estúpida*        — No estropear el momento, el hombre, ** — хмыкает Кит, понимая, что шторм вещь всё-таки клёвая.