Приют

Несанкционированные визиты мальчиков в комнаты девочек и девочек в комнаты мальчиков отнюдь не были проявлениями ранней сексуальности. Скорее, это были попытки компенсации семьи. Взрослых не было, зато были они – сверстники – сидящие обнявшись под одеялами, хихикающие, рассказывающие друг другу истории, даже целующиеся сомкнутыми губами - все это дарило иллюзию потерянного. И, возможно, ростки настоящего, но речь не об этом. В эту ночь, как обычно, стайка девчонок пробралась к мальчишкам, а часть мальчишек – к девочкам. Те, у кого были «серьезные» отношения, сидели обнявшись на кроватях, остальные – кружком на полу и играли в «колечко». Суть игры была проста: водящий, держащий кольцо в ладонях, проводил ими между неплотно сомкнутых ладоней других участников и кому-то из них оставлял это кольцо, незаметно его выпуская. А потом объявлял: «колечко, колечко, выйди на крылечко». Получивший кольцо должен был выскочить к водящему, а соседи должны были его задержать. Действие осложнялось тем, что все произносилось шепотом, а выбегающий полз на четвереньках. Это, разумеется, веселило малышню, и, сдавлено хихикая в кулаки, они выдавали комментарии о возможностях друг друга. И тут распахнулась входная дверь. Дети не успели использовать ни одного из известных им дзюцу, чтобы создать иллюзию, что все спят. В дверях стояла Сатори-сенсей. Сидящие на полу поползли к кроватям на задницах, но сенсей их, кажется, не замечала. В силуэте дежурной воспитательницы явно было что-то не то. - Ирука, посмотри, - сдавлено пискнул Оукей, - у нее в руках… А Ирука и смотрел, он уже разглядел. В руке у Сатори-сенсей была голова, отрезанная голова Ямакаси-сенсея. На пол капала кровь. Дети дружно выкрикнули: - Рассейся! Но видение не рассеялось. - Вы! – женщина вошла внутрь. – Опять ведете себя неподобающе! – она махнула отрезанной головой, кровь попала на воспитанников, и они увидели еще кое-что: вокруг талии, как пояс оби, у нее было обмотанное сизо-серое, отвратительно смердящее… - Это же кишки, - прошептал кто-то слева от Ируки. В другой руке Сатори-сенсея была ступня. - Всем спать! – рявкнула она. Это было очень страшно. Сатори-сенсей была чунином, Ямакаси-сенсей был джонином, хоть и комиссованным. Если она убила его, то, возможно, она их сейчас… тоже убьет за несоблюдение режима? Дети среагировали, как могли: сидящие на полу моментально кинулись под кровати, трясясь и клацая зубами, сидящие на кроватях попрятались под одеяла. Дети ожидали резни, поэтому каждый, внутренне сжимаясь, повторял техники, выученные за свою недолгую жизнь. Но Сатори-сенсей бухнула на тумбочку у входа голову и отчеканила: - Он присмотрит за вами! – и вышла из спальни. Еще минут десять среди детей царила тишина, потом кто-то заплакал - возможно, кто-то из девочек. Потом кто-то робко сказал: «Надо позвать на помощь», - но не шевельнулся. Умино Ируке тоже было страшно, очень страшно, как и всем, он даже не мог предположить, что такое может случиться сейчас. Он видел нападение Девятихвостого демона, кучи мертвых, маму с папой, но теперь - это же не тогда - теперь этого не может быть! Голова Ямакаси-сенсея «говорила» об обратном. Ирука осторожно выполз из-под кровати, вытащил следом Юми, уложил ее на койку, с головой накрыл одеялом и велел не шевелиться – все подумают, что она это он. Сам же Ирука пополз к окну, то и дело опасливо поглядывая на дверь. Кажется, голова Ямакаси-сенсея следила за ним, вроде даже губы шевельнулись, чтобы крикнуть привычное: «отбой!» Надо звать на помощь. Папа так говорил. И Хокаге вчера говорил: если нужна будет помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. А сейчас она явно была нужна. И Ирука, как был, в одних трусах, перевалился через подоконник и помчался в сторону резиденции главы деревни. Мчась по улице, Ирука плакал. Он не должен был плакать, но сдержаться не мог. Ладно, ему осталось совсем чуть-чуть, а слезы Хокаге уже видел. И тут на плечо, резко прижимая к земле, опустилась когтистая лапа: - Ты кто такой? Почему бежишь? – появились двое в масках АНБУ. - Пустите! – заорал Ирука, выворачиваясь и оставляя на себе глубокие раны от когтистой перчатки. – Пустите! Мне нужно к Хокаге! - Это Умино Ирука, он из приюта, - буднично произнесла вторая маска. – Я думаю, нам надо отвести его обратно. Зря ты его поранил. - Да нет же! Нет! – Ирука бился в захвате. – К Хокаге! Мне обязательно нужно к Хокаге! - Может, все-таки отвести к Третьему? – предложила первая маска. - А ты спишь хоть иногда? - окрысился второй АНБУ. – Пойдем, сами разберемся. - Парень, объясни, почему ты ночью, среди улицы, в одних трусах? – спросила первая маска. - И давай не будем будить Хокаге, у него трудная работа. Но Ирука его, похоже, не слышал, все вырывался, нанося себе большие и большие повреждения. Первый АНБУ разжал захват, мальчика перехватил второй. - Рассказывай, - тряхнул он его. - К Хокаге, - снова выкрикнул Ирука. Пара-тройка увесистых оплеух заставили сжаться и замолчать. Две маски, нависая, продолжали допрашивать: - Что произошло, парень? Зачем ты бежал к Хокаге? Ирука и хотел бы сказать, но то ли от ударов, то ли от «реакции» язык не слушался. Ни с того ни с сего он начал заикаться: - Са-са-са-са… Второй АНБУ поднял ему голову и сунул в рот фляжку – Ирука принялся жадно глотать воду. Вода смыла преграды, и мальчик затараторил: - Сатори-сенсей убила Ямакаси-сенсея. Она пришла к нам. Поставила голову на тумбочку. У нее, как пояс оби, были его кишки. И еще нога его была в ее руках. И еще сказала всем ложиться спать. И еще… - тут Ирука выдохся. Реально выдохся – просто упал на четвереньки. Он рассчитывал на какую угодно реакцию, но только не на эту. - Он врун и фантазер, - спокойно протянула одна из фарфоровых масок. – Это всем известно. Убежал после отбоя, проказничал и придумал историю. - Может, и так, - вторая фарфоровая маска колебалась. – В любом случае мы должны отвести его в приют, а там и выясним, что произошло. И вот тут Ирука снова запаниковал: если АНБУ дойдут только до дверей приюта, а там их встретит Сатори-сансей и скажет, что все в порядке, и если она снимет кишки с пояса, а вместо Ямакаси-сенсея выйдет клон под хенге, то АНБУ уйдут. - Нет! – крикнул Ирука. – Не к дверям! Пожалуйста, пойдемте через окно, я покажу вам. Они вас обманут! - Слушай, может, его в больницу? – задумчиво предложила первая маска. – Парень, дай голову, у тебя жара нет? - У меня нет жара, - беспомощно пискнул Ирука. – И я говорю правду. Пожалуйста, помогите. - Ты, - начал было один из АНБУ. - Помолчи, - оборвал его второй. – Так не врут. А ну, пойдем-ка, мальчик. Показывай. Дорога до приюта вместе с АНБУ заняла меньше десяти минут, они поднялись в окно, нашли отрубленную голову на тумбочке. Ируке велели оставаться в спальне, а сами вышли в коридор. За несколько минут здание приюта загудело. Через их комнату прошло очень много людей: в окно запрыгнули полицейские, сразу же забрали голову с тумбочки – стало не так страшно. Потом влетели в дверь запыхавшиеся медики, позже преподаватели из Академии появлялись один за другим. И говорили, говорили, говорили то с кем-то одним, то со всеми детьми разом. А совсем потом пришли сенсоры, так их назвал кто-то из медиков. Вот эти взрослые разговаривали больше всего, но, кажется, ничего не делали. Что за сенсоры такие, Ирука так и не понял, но почему-то стало спокойнее. К концу разговора с сенсорами привели «жениха и невесту», оказалось, что Умино не один такой «умный», побежавший за помощью. Парочка кинулась к участку и подняла на ноги квартал Учих. На следующий день в приют пришел Третий Хокаге - Сарутоби Хирудзен, глава деревни - поговорить с детьми, рассказать им о том, что все они знают, как больно терять кого-то и что у некоторых людей это принимает страшные формы, что они должны быть сильными и умными и попытаться понять. В зоне нападения Девятихвостого у Сатори-сенсей погибли два маленьких сына, она держалась, старалась, она пошла воспитательницей в приют, но не смогла. То, что она сделала – страшно, но ее надо пожалеть. Дети кивали, но Хокаге, кажется, никто не верил. - Спрашивайте, - предложил Хирудзен. - Она сумасшедшая? – первой подлетела Юми. - Все мы немножко сумасшедшие после того, что произошло. - И поэтому мы можем убивать близких? - Нет, девочка, этого делать мы не должны. Ты хочешь кого-то убить? - Демона! - Это похвально. - А если я просто кого-то хочу убить? – индифферентно, глядя в сторону, подошел спросить Оукей. - Нет, малыш, убивать ты еще будешь. Ты шиноби, идешь на генина, убивать ты будешь, но не сейчас. - А если я не хочу убивать? – пропищал кто-то справа от Хокаге. - Тогда тебе придется стать супер-бойцом, таким, который не нанесет никому ранений, но выведет противника из строя, - улыбнулся Хирудзен. Дети смеялись, напряжение спало. Вместе со всеми смеялся Ирука, хотя в тайне он тоже мечтал стать этим, супер-бойцом, чтобы побеждать и не наносить никому смертельных увечий. *** Полгода спустя, когда Ирука, будучи уже генином, шел на встречу со своей командой и наставником, он увидел ее. Она спокойно шла по улице. Спокойно! Как будто не она убила Ямакаси-сенсея, не она пришла с его отрезанной головой в спальню! Спокойно! Она шла спокойно! Ирука задохнулся, сполз по стенке дома, а чуть отдышавшись, побежал к Хокаге, наплевав на встречу с командой. Хирудзен мягко гладил мальчика по голове, объяснял, что их бывшая учительница неопасна, что виной всему большое горе и что Ируке сейчас нужно бежать на тренировку. В последующие годы Ирука не раз встречал бывшую воспитательницу. И страх с каждой новой встречей становился больше, с каждым годом все сильнее и сильнее, наконец-то трансформировавшись в убеждение: женщины – это зло. В каждой девушке Ирука видел ее – убийцу, которой ничего за такое не будет. Впрочем, в отношениях с мужчинами тоже не было большого позитива. Ну, как не было позитива? Был. Только странный: разовые встречи, сексуальный досуг. Любовники через какое-то время хотели совместного проживания, тепла и уюта, а вот Ирука почему-то нет. Это «почему-то» однозначно дало ростки той памятной ночью. Весь приют знал, что Сатори-сенсей и Ямакаси-сенсей состояли в… в общем, любили друг друга, но, наверное, любовь бывает странной, если Сатори-сенсей пришла к ним в его кишках и с отрубленной головой. Примерно с таким «багажом» Ирука подошел к своему двадцатилетию. С личными отношениями по-прежнему были проблемы. Казалось бы, вот прекрасный партнер для совместной жизни, готов согласиться на переезд, но тут – хлоп! – выходишь из дома на рынок, натыкаешься взглядом на нее и прямо-таки видишь свою отрезанную голову или ногу. Все бы ничего, но случайные встречи с бывшей воспитательницей его просто подкашивали. Не-ет, ну их, все эти отношения. - Она не использует никаких техник, - негромко сказали рядом. - А… почему должна? – Ирука отлепился от стенки, рассматривая собеседника. - Вы так смотрите на нее, как будто она по меньшей мере вражеский шпион. Собеседник тоже оторвался от стенки: - Что не так с этой женщиной? – спросил он. - С ней, - Ирука помедлил, - да сейчас, наверное, все так. - А когда было не так? – продолжал выпытывать случайный свидетель слабости Ируки. – Вы ведь сенсей из Академии. Что с ней? Вы что-то знаете. Вы не можете не понимать, что это важно. Тут Ирука осознал, что «случайный свидетель» от него не отстанет. Возможно, он АНБУ, тем более у него форменные перчатки этого подразделения на руках. Наверное, надо объясниться. - Когда я был маленьким, - глухо сказал он, - она была моим сенсеем и убила другого моего сенсея. Неприятная история. - Помню, - неожиданно отреагировал собеседник. – Это было в приюте, да? - Да, там, - подтвердил Умино. - Много шума наделали тогда. Так, что в ней сейчас, - последнее собеседник выделил голосом, - вас насторожило? - Ничего, - буркнул Ирука. – Забыть не могу. До свидания. На плечо, с давно зажившими рубцами, легла ладонь: - Может, все-таки расскажете? Наблюдения чунина вашего уровня ценны для деревни. Ирука понял, что этот шиноби явно не отстанет. Видимо, он решил, что обычный ступор Ируки от вида этой женщины значит что-то большее. Профдеформация – искать врагов там, где их нет. Это Умино понять мог легко. - Ее комиссовали. У нее выжгли тенкецу. Она ни для кого не опасна, только для моих воспоминаний – это просто неприятно и деревне не угрожает. - Вот как, - протянул случайный собеседник. – А дома вы начинаете подпирать при ее виде, конечно же, совершенно случайно. - Знаете что? – Ирука разозлился. - Что? – переспросил собеседник. - Да ничего, шли бы вы, - Ирука развернулся и пошел в сторону дома, на рынок он уже не хотел идти. Какаши, а это был именно он, посмотрел вслед юному преподавателю Академии, пожал плечами: - Странный парень. Несколько недель спустя «странный парень» снова попал в поле зрения Хатаке Какаши. В принципе Копирующий за преподавателем Академии не следил, он вообще о нем забыл. В джонинской дежурке было, как обычно, скучно, и Какаши смотрел в окно, сидя на подоконнике. В комнате разговаривали, что-то там обсуждали, похоже, сплетни. Из окна открывался вид на двор Академии, такой же скучный как книжка. Хатаке смотрел то туда, то сюда. Из центрального входа высыпались ученики на перемену, взгляд зацепился за Учиху Саске. «Последний шаринган – сто процентов мой. Если пронесет с командой, то все равно дадут, как только активирует», - Какаши вздохнул. - Как это можно читать? – вырвал из размышлений голос Эбису. - Да отлично можно, - попытался мирно ответить Какаши. - Отлично? – Эбису явно завелся. – И до чего доводит такое чтиво? - Отстань, а? – Какаши продолжал держать тон доброжелательным, но давний приятель явно сдаваться не собирался. - К чему сподвигает твоя книжка? К тому, что ты пялишься на малолеток? - Да не пялюсь я на них, - искренне возмутился Хатаке. - А на кого тогда? На их учителя? - На Умино Ируку? – уточнил Какаши. - Оставь его в покое, - сбавил тон Эбису. - Вы партнеры? – заинтересовался Копирующий. Спецджонин смутился и пробормотал, что он не это имел в виду и нельзя быть таким развратным, Какаши же элита деревни, а ведет себя неподобающе, и нечего о нем, об Эбису, плохо думать – он не гей. - Кто не гей? – неожиданно развеселился Какаши. - Ты или Умино Ирука? Если ты, то я хочу напомнить... - Это была шутка, и я был пьян! – выкрикнул элитный учитель. – Но это было смешно, - признал Эбису. - О чем базар? – на плечо Эбису опустилась рука Райдо Намияши. - О том, что твой парень не гей. - Не гей, значит, - ухмыльнулся Райдо. – Ну, пойдем, натурал. - Эти ваши шуточки, - ворчал Эбису, направляясь с Намияши к выходу из комнаты. – Дошутитесь когда-нибудь. Спецджонины ушли к Хокаге, а вот Хатаке Какаши таки начал пялиться на Умино Ируку. - Переходя через мост, не думай о розовой обезьяне, - пробормотал он себе под нос. - Где розовая обезьяна? – поинтересовался подошедший Майто Гай. - Вон, - ткнул пальцем в сторону преподавателя Академии Какаши. - Хм, - Майто потер подбородок, - я никогда не думал о нем с такой точки зрения. Оба джонина расхохотались. - Полет твоих мыслей, - отсмеявшись, заговорил Гай, - это нечто фееричное. Надо же, Умино Ирука – розовая обезьяна, - и снова засмеялся. *** Следующие полтора месяца Какаши в деревне не было – миссия по охране. А вот вернувшись, он наткнулся на разгневанного Умино Ируку, внезапно получившего «титул» розовой обезьяны и желавшего немедленно переговорить на эту тему. - Да подождите вы! – уворачивался Какаши. – Это же Лао Дзы! Конфуций! - А вы мне Конфуцием не прикрывайтесь! – орал Умино, проводя атаку сверху. В итоге оба оказались в кустах у озера, за пределами деревни – Какаши убегая, а Ирука настигая. - Да угомонитесь вы хоть сейчас, - тяжело дыша, попросил Хатаке. - Вы козел редкостный, Хатаке-сан. - Согласен, - выдохнул Копирующий. – Мир? – и протянул руку. - Мир, - согласился Умино. - Розовая обезьяна, - снова некстати вставил Какаши и захохотал. - Да я вас… - грозно начал Ирука, но сам рассмеялся. – Розовая обезьяна это да, жалко детям не рассказать – не поймут. - А вы что, им историю не преподаете? – Какаши поднялся с земли. - Я? Не преподаю. У меня другая специализация. - А какая? – поинтересовался Копирующий, увлекая за собой Ируку обратно в сторону деревни. Разговор перетек в мирное русло, в дальнейшие посиделки в кабаке, естественно, за счет Какаши как виноватой стороны, а потом продолжился в квартире Ируки. И вот тут случился облом. Полуобнаженный Какаши подлез к почти раздетому чунину и играючи попытался зафиксировать его запястья, эта простая сексуальная игра вызвала у Ируки панику настолько сильную, что он забился под джонином и пинком ноги отправил того в полет: от удара чунина Хатаке обтер потолок, часть стены и приземлился на пол страшно озадаченным. Они оба застыли. И Ирука, применивший технику вроде бы ему недоступную, и Какаши, пропустивший такой удар. - Извините, - пробормотал сенсей. - Ничего, - джонин потер грудину. – Слушай, у тебя вообще секс есть или ты всех так? - Не всех, - Умино шмыгнул носом, поднимаясь с кровати. – У нас с вами разница в ранге. - И что? Большая проблема? – Какаши подошел и сел на кровать. – Разница в ранге - это проблема? - Не в ранге, - Ирука присел обратно. - А в чем? - Наверное, в попытке контроля - вашего. - Я? – изумился Хатаке. – Контроль? - Вы, наверное, даже не осознаете. - Не осознаю. Может, расскажешь? Ирука рассказать не мог, по крайней мере, не так сразу. Начал бормотать о попытке фиксации и о том, что его это выносит. Рассказ получился сумбурным и малопонятным. - Тогда как? – в лоб спросил Какаши, чем заставил Ируку в очередной раз смутиться. Умино снова забормотал, больше всего он хотел, чтобы Хатаке сейчас ушел, но тот даже не собирался. - Если тебе кто-то нравится, ты ищешь пути. Да расслабься ты, - он легонько ткнул пальцем в лоб Ируки. – Сейчас мы все придумаем. Расслабься, слышишь? За этими «расслабься» чунин, похоже, не услышал главного: «Если тебе кто-то нравится». - Ну, раз такие проблемы, давай решать их кардинально. Ты чунин, я джонин. Если ты меня свяжешь, тебе будет спокойнее? - А вы?.. Ты… согласишься? - Для розовой обезьяны-то? – джонин хмыкнул. - Я тебя убью, - пообещал Ирука, усмехаясь. - Поверь, это было без задней мысли. Так, что? Фиксация предполагает, что ты будешь сверху? - Ну, да, - смутился Ирука. – А что? - Да по-всякому можно, - ухмыльнулся партнер. – Ладно, давай, вяжи. Ирука крепко зафиксировал запястья Какаши, для верности – притянул локти. С трудом удержался от искушения набросить удавку на шею. Поколебался над ногами, но оставил. - Ну, давай же, - прорычал Хатаке под ним. – Делай! Умино чуть не слился, почти готов был шагнуть в тот иллюзорный мир с детской комнатой, с игрой в колечко, но это «Делай!», рыкнутое по второму кругу, заставило шагнуть вперед. Ирука нагнулся над связанным Какаши: - А что? – спросил он на ухо. – Когда ты связанный, ты можешь кого-то трахать? - Могу, - Какаши повернул голову, - рассчитываю показать. Ирука запустил пальцы в седую шевелюру: - Рассчитывай, - хмыкнул он, - но сейчас показывать буду я. Ирука пристроился между раздвинутых ног Какаши, пошарил пенисом, ища вход, мелькнула мысль о смазке, но тут же появилась вторая – обойдется. Умино надавил на анус, чувствуя, как прогибается внутрь, а потом прорывается. Хатаке шипел и бился под ним, потом вроде как покорился, принимая в себя чужое, а потом начал двигаться навстречу. Толчки стали глубже и насыщеннее. Такого Ирука еще не ощущал: как правило, снизу был он, а тут – полный контроль и нет страха, даже тени. Связанные пальцы Какаши чуть посинели, но Ируке было не до того. Тело под ним кричало: «возьми! Я твой! Я принадлежу тебе!» И плевать, что этот джонин скажет ему завтра. Сейчас это было именно то, что он хотел все эти годы. Ирука выплеснулся, крича и воя от наслаждения. - Развяжешь? – вырвала его фраза из оргазмического бреда. - Нет, - спокойно ответил Ирука. – Мне нравится, когда ты связанный. Так лучше. - У меня руки затекают. - Ну и что? - Я сам развяжусь, - пригрозил Хатаке. - Ну, вот сам и развязывайся. Умино лежал, прикрыв глаза, переживая самые сладкие ощущения в своей жизни. Рядом пыхтел Какаши. - Ну, развяжи, - в конце концов, взмолился он. – Если использую чакру – дом сожгу. Ты там какие-то особые узлы накрутил. - Конечно, - Ирука улыбался стене, - а ты думал? - чунин приподнялся, достал кунай и перерезал веревки. - Их невозможно развязать – никак. Какаши потянулся, разминая запястья, а потом вроде как в сторону заговорил: - Они были любовниками. Еще до того, до нападения Кьюби. Когда у нее погибли дети, она так и не оправилась. А про него она начала думать плохое, считала, что он педофил. Он им не был, правда, не был - он просто детей любил. И просто однажды она увидела у него на коленях мальчика, вашего, из приюта. Ямакаси играл с ним, подбрасывая на коленях. Мальчик смеялся, трогал его, а она сошла с ума. Чунин может убить джонина - видишь, она смогла. Даже несвязанного. - Неплохое окончание секса, - иронично заметил Ирука. – Спасибо за ликбез. - Пожалуйста, - кивнул Копирующий. – Я подумал, что тебе будет интересно. Ируке интересно не было, он это все знал уже давно. Зато, совершенно нежданно, он получил от случайного и, в общем-то, неожиданного любовника именно то, что ему хотелось. Умино решил, что это ограничится одним разом. Но джонин пришел еще раз, потом еще и еще. И с каждой новой встречей позволял с собой делать все больше и больше, словно сам пытался выяснить черту, но уже свою, порог собственного доверия к теперь уже не случайному любовнику. А Ируке срывало башню к чертям собачьим, и стояк аж распирал только от одной мысли, только от возможности скрутить, полностью зафиксировать. Это, пожалуй, было именно то, что он искал, но… Вставал вопрос, тот самый, которого старательно избегал все эти годы – вопрос совместного проживания. Впускать в личное пространство Умино не хотел никого. *** Привязанная к коленям палка не давала возможности свести ноги вместе. Удавка - Ирука все-таки решился накинуть петлю на шею Какаши - не позволяла дергать связанными руками. О боги! Это взвинчивало на раз! Ируке казалось, что и тыкаться в послушное тело не надо, так спустит – от бесстыдно разведенных ног, от похотливо облизывающего пересохшие губы языка, от призывно торчащего члена, от поджатых в предвкушении ягодиц, от пальцев, которыми Какаши пытался дотянуться до собственного ануса. - Извращенец, - шепнул на ухо джонину Ирука, шлепнул по заднице. – Хочешь? – скользнул по ложбинке между ягодиц. Какаши, стоя на коленях и упираясь лбом в подушку, боролся с желание выдать что-то ехидное, колкое, но получилось только простонать: «Да» - слишком велико было возбуждение, и попытаться насадиться на палец Ируки. - А попросить? - Заиграешься, - рыкнул Какаши, дернул руками. Веревка впилась в шею, джонин замер. - В мои планы, - медленно произнес Ирука, - не входит ебать труп. Чунин ослабил удавку, впрочем, не сильно – оставляя минимум запаса для случайных подергиваний руками, в самый раз, чтобы не дать Какаши дотянуться пальцем до ануса, подогревая и без того огромное желание. - Смотри, что у меня есть. Какаши повернул голову, сглотнул, увидев вытащенный из сумки анальный плаг. - Размерчиком не ошибся? – хрипло спросил он. - Неа, думаю, самое то, - Ирука пустил слюну на игрушку, размазал и начал не спеша ее вдавливать в замершего Какаши. – Тебе понравится. Обещаю. Хатаке шипел, но послушно принимал – принял полностью, выдохнул глубоко: - Многовато. - В самый раз, - снова уверил его Ирука. – Увидишь. Вернее, почувствуешь. Умино уселся задницей на подушку, ухватил джонина за волосы, приподнимая голову и пропихивая свой член между подрагивающих от предвкушения губ. Хатаке хмыкнул, но ничего не сказал – рот был занят. Удерживая голову джонина, Ирука раз за разом тыкался в послушно принимающий рот, то всаживая в глотку, то чуть в сторону, видя прогибающуюся под своим членом щеку. Какаши глухо постанывал, его язык елозил по стволу чунина, а Ирука раз за разом спрашивал: - Как далеко ты можешь зайти? – не давая ответить собственным членом. Внезапно Какаши дернулся назад, Ирука выдернул пенис изо рта. Копирующий хлопнулся на задницу, заерзал, двигая плаг – удавка на шее натянулась, губы и веки посинели. Хатаке снова дернулся пару раз, захрипел, спустил и начал заваливаться на бок. - Вот с-сука! – Умино взвыл. Он перерезал веревку, освободил горло и пару раз крепко шлепнул по щекам. - И на вопрос не ответил, и подохнуть пытался. Да тебя за это надо… Ты дышишь или нет? – Ирука приложил ухо ко рту. – Дышишь. А ну давай, - чунин встряхнул Какаши за плечи. Копирующий закашлялся: - Ох, бля, - выдавил он. - Ты мне тут не матерись, - Ирука встряхнул его еще раз, перерезав веревку, убрал палку из-под колен. – Отвечай на вопрос, раз уж не дал мне кончить. - Какой был вопрос? - Я спросил, - Ирука уложил голову Копирующего себе на колено, - насколько далеко ты готов зайти? - Кажется, уже показал, - Какаши, как обычно, ухмылялся. - Смерть – это фигня, - отмахнулся Ирука. – Такое у нас каждый день. А вот в плане… Изысков? - Ну, у тебя и вопросы, - Хатаке поелозил головой по бедру чунина. – Достаточно далеко. Чего бы ты хотел? Золотой дождь? Порка? Послушание? - А тебе это зачем? Плечо Какаши у бедра чунина заметно напряглось: - Да-а… ни за чем, - протянул он в привычно рассеянной манере. - Для меня, - начал Ирука, - фиксация – это контроль. Когда ты с удавкой на шее и связанными руками, я чувствую, что в моей власти, нет, даже не в моей власти – не так… я чувствую, что со мной дикий и опасный зверь, который не может причинить мне вреда. И ты не отрежешь мне голову, - закончил он тихо. - Здорово, - вздохнул Какаши. – А я… Откровенность на откровенность? - Что-то вроде того. Надеюсь на это. Какаши снова вздохнул, замялся и уткнулся носом в колено Ируки: – А я… чувствую, что никому ничего не должен. Не должен бегать на миссии, не должен тренировать команду, не должен заботиться даже о том, хорошо ли тебе – ты сам все делаешь. Я не отрежу тебе голову, а еще… я не могу не думать о розовой обезьяне. Исцелиться не удастся. Извини, если что не так, - буркнул он. - Да все так, - потрепав волосы Какаши, Ирука наклонился к джонину, едва касаясь губами щеки, чмокнул и беззаботно спросил: - Чай будешь? - Может, пробку из жопы вытащишь? - А да, совсем забыл, - усмехнулся Ирука. – В ванную, что ли, пойдем?