Недоговоренность

Какаши вертел в пальцах фарфоровую маску АНБУ — не свою, своя лежала на диванчике рядом. Это была маска напарника. Сильного, черт возьми, напарника. А сейчас тот в реанимации. И все из-за него, из-за Какаши. Ну как он мог? Как мог не предусмотреть эту ловушку? Он же знал, он видел, что враги используют техники железа. Конечно, древесные техники Тензо против них... Он должен был просчитать все. Как он мог так облажаться? Пусть эта техника считалась уникальной и потерянной, пусть не столь мощная, как у пропавшего Каге Песка, но что эта недотехника сделала с его напарником? Какаши куснул кулак, наткнувшись носом на маску, все еще сжатую в руке. — Вам не стоит здесь сидеть, — подошел медик в заляпанной кровью униформе. Как правило, хирурги к посетителям не выходили, но для Какаши, видимо, сделали исключение. — Мы прооперировали и восстановили его настолько, насколько смогли. Он молод, силен. У него есть все шансы выбраться, сохранив потенциал. Идите домой. — Когда я смогу его навестить? — свой голос Какаши слышал, как будто со стороны. — Он пробудет в реанимации три дня. Посещения запрещены, сами понимаете почему. Переведем в отделение, тогда придете. Какаши поднялся, взял маски: — Спасибо, — поблагодарил он доктора и направился в штаб АНБУ, там его точно ждет Ибики. Отчитаться нужно. Расписаться в собственной глупости — тоже. И... *** — Я слишком поздно распознал гендзюцу. Я недооценивал противников, Морино-сан. — Успокойся, — Ибики похлопал по плечу Какаши. — Миссия выполнена, твоего напарника вылечат, а образцы уже в лаборатории. — Да, — Какаши подавился словами, теми, которые хотел сказать: что он скверный командир, слишком тормозит, что он спекся, в конце концов, и из-за него в беду попадают сокомандники. — Все в порядке, — снова заверил Ибики. — Иди домой, отдохни. И напарник твой будет в порядке, — скупо улыбнулся он. — Я получаю отчеты из госпиталя. Какаши внял увещеваниям и пошел домой. По дороге старательно дышал полной грудью, пытаясь выдохнуть из себя горечь и боль, потому что дома его ждали, а ждущего точно не стоило нагружать тем, что было сейчас. *** Какаши зашел домой: — Привет, — обозначился он с порога. — Привет, — буркнули ему в ответ из кухни. Сейчас, вот прямо сейчас, Какаши хотел от партнера одного — не секса, нет — просто завалиться в кровать, ну, как обычно бывает, почувствовать объятия, дыхание в плечо... поддержку. Но схема почему-то давала сбой. Он заглянул на кухню — Ирука отнюдь не готовил, а молча смотрел на раскинутые перед ним свитки. — Еда есть? — Не знаю, — раздраженно дернул плечом тот. Какаши подошел к холодильнику, там было пусто. — У тебя что-то случилось? — попытался он еще раз втянуть Ируку в разговор. — Нет, все в порядке, — тот повернулся, натянуто улыбаясь. — Все в порядке. — На рынок не ходил? — задал, в общем-то, риторический вопрос Какаши. — Времени не было, я, между прочим, занят, — огрызнулся Ирука, снова склоняясь над свитками. — Чем? — вместо обычного успокоения дома в Какаши нарастало раздражение. — Я так на минуточку с миссии пришел. — Ну да, знаю, — ответил ему Ирука тоном, которым разговаривают с назойливыми маленькими детьми. Какаши, право, даже опешил. Вот такого он по отношению к себе не слышал никогда. Это уже было за гранью. Что этот о себе возомнил? Сидит тут, малолеток учит, — чем он таким может быть занят? Подтиранием сопливых носов? Сменой пеленок? На Какаши разом навалилась вся усталость и вина от последней миссии, на которой он допустил... — Почему жратвы дома нет? — рявкнул он. Ирука даже не шелохнул: — У тебя деньги есть — сходи в Ичираку. Деньги? Какаши удивленно моргнул. Его что, из дома выставляют? Он здесь мешает? В собственной квартире? Однако. — У меня есть деньги, — начал заводиться Какаши. — И, кстати, давно хочу спросить, почему они ровненькой стопочкой лежат на полке, а кое-кто готовит мне капусту с рисом и не покупает мясо? Бойцам нужен белок. — Чего? — непонимающе переспросил Ирука, отрываясь от свитков. — Вот это! — Какаши швырнул купюры, те разлетелись по полу. — Я складываю сюда свою зарплату и хочу жрать нормально. Ирука вдохнул, выдохнул и очень спокойно оповестил: — Ты не сказал, что их можно брать. — А ты думал, для чего я их туда кладу? Для дубового супер-гроба? На свои поминки? — Я не знал, — по-прежнему ровно и сдерживаясь ответил Ирука. — Судя по всему, ты много чего не знаешь, — Какаши прорвало. — Ты думаешь, я пригласил тебя к себе жить для чего? Это приглашение не подразумевает совместное ведение хозяйства? Почему мы должны жить на твои гроши? — Не такие уж у меня и гроши, — вставая, рявкнул Ирука. — Ну да, конечно, — ощерился Какаши, скрещивая руки на груди и приваливаясь к дверному косяку спиной. — Когда в последний раз не в Ичираку, а в нормальном ресторане сидели, кто бегал домой за деньгами, потому что у тебя не хватило? — Ты измеряешь личный уют только деньгами? — Да не только, — Какаши сам понимал, что его несет, что сейчас он сделает что-то непоправимое, но сдержаться не смог. — Давай про все? А? Про полотенце, например. Мокрое. На моей кровати. Каждое утро. Про чашки твои с недопитками по всей квартире. Про вечно мокрый коврик в ванной. И сандалии ты свои не ставишь на полку, а швыряешь посреди коридора. — А секс тебя устраивает? — ехидно поинтересовался Ирука. — Нет! — рявкнул Какаши. — Вот и меня — нет, — сцепив зубы, выплюнул Ирука. — Интересно, — протянул Какаши, сбавляя обороты. — И что же тебя не устраивает? — Ты агрессивен и ни на что не обращаешь внимания. — А ты нежничаешь, как баба. — Да ты что? — у Ируки нехорошо заблестели глаза. — Ну-ка, поподробнее. — Лезешь все время с поцелуями-обжиманиями, а я в своей постели хочу мужика. Я хочу трахаться с мужиком, пусть не ровней мне, но с мужиком. — Значит, баба? Значит, не ровня? Интересная информация, — Ирука сел обратно. — Сегодня я узнал больше, чем за полтора года нашего совместного проживания. Тогда, пожалуй, и мне стоит сказать? Про неоправданную агрессию ты уже слышал. Хочешь еще что-нибудь узнать? — Давай, давай, — «подбодрил» Какаши. — Выкладывай. — Ну что ж, скажу, — тот снова поднялся и подошел почти в упор. — Мужикам, как ты говоришь, сложнее изображать оргазм: сперма и все такое – знаешь, что бы было, если бы мы трахались без презервативов? Ты бы, наверное, очень удивлялся каждый второй раз. — Что? — Какаши рывком вздернул Ируку и припечатал к стене. — Что ты сказал? — То, что слышал, — ухмыльнулся прямо в лицо ему Ирука. — А вот это, — указывая на захват, — последний шанс слабаков: если что-то не работает, давайте возьмем силой? *** Какаши ушел, думая, что сбежать из собственной квартиры было верхом идиотизма. Он там живет, или что? Впрочем, кто ему виноват? Сам повел себя, как истеричка: наорал, обвинил в какой-то ерунде, привлекая внимание к себе. Все равно ничего не добился, только рассорились. Надо же, чашки по всей квартире раздражают! Да не раздражают они его на самом-то деле — стоят и стоят. Вечером же собирает. А вот высказывание Ируки о его мужских способностях задело действительно больно. Да нет, не может же быть такого! Он тоже был злой, как и Какаши, поэтому и наговорил всякого. Не то чтобы Какаши был настолько уверен в себе в этом плане, но... открывая дверь квартиры, он был готов объясниться и даже выслушать замечания, пусть и не совсем лестные. Однако в квартире Ируки не было. Не было вещей в шкафчике, зубной щетки и бритвы, книжек, свитков. И все чашки стояли около мойки, аккуратно вымытые. Деньги, сложенные в стопочку, лежали на столе. Какаши непонимающе таращился на деньги. Что он ему такого сказал? Нет, действительно, что такого, из-за чего собрать вещи в два часа и умотать? Оценивать масштабы катастрофы сейчас Какаши не мог. Просто заполз в постель и уснул. Зато масштабы проявились на следующий день. Во-первых, он проснулся один. Во-вторых, да, это то же самое, что и во-первых — он проснулся один! Некому было сказать, что вчера был не прав, некого было обнять, уткнувшись в плечо, не с кем было примириться, некому было сказать, что все понимает и ссоры — это пустяк. И, как двенадцатиэтажный дом, навалилось осознание: он опять один! Кажется, вчера он наговорил лишнего. Нет, не просто лишнего, а такого, что не прощают. Какаши тихонько застонал и уткнулся в кулак: зачем он это сделал? Потому что был взвинчен? Потому что хотел свою боль переложить на другого? Или наказать себя таким изощренным способом? Ну зачем, Ками, зачем? И что теперь-то делать? Совершенно ясно помня свои высказывания, пойти и просто извиниться казалось немыслимым. Но хотя бы увидеть, хотя бы узнать, что все в порядке, насколько это возможно, Какаши мог. Он побрел в Академию. Однако вместо Ируки занятия вел другой преподаватель. Ирука нашелся на восьмом полигоне, прямо за Академией, но не один. Уже успевший выдохнуть Какаши снова напрягся: Ибики — это не лучший компаньон для учителя Академии. Что-то, похоже, произошло в деревне, пока Какаши был на миссии, иначе зачем здесь глава АНБУ? Подходить не решился — наблюдал издалека, стараясь прочесть по губам. А Ибики спокойно говорил: — Вы понимаете, Ирука-сенсей, с официальной стороны к вам никаких претензий нет, но родители все равно будут обвинять вас. — Конечно, понимаю, — Ирука прятал взгляд. — Они правы, Морино-сан. Я был обязан наблюдать за всеми. И то, что случилось — это моя вина. — Не ваша, — жестко парировал Ибики. Ирука хмыкнул: — Я все же должен был различить печати и порядок. Это же элементарно. — Если бы вы были сенсеем команды, — спокойно продолжал Ибики, — и у вас было бы три ученика, а не двадцать четыре... Дальше Какаши наблюдать не смог: Ибики увлек Ируку к Академии. Перед Академией Какаши провел полтора часа, то тупо таращась на дверь, то подглядывая в окна. К занятиям Ирука так и не приступил. Учитывая его обычную обязательность, это было очень странно. Если тот не пришел к ученикам, то случилось не просто «что-то», а... Ибики все не выходил. Что ж там за разборки внутри? Что случилось с его чунином? И почему тот вчера вечером ничего не сказал? Ну да, услужливо подсунула память, что он должен был сказать, когда сходу кое-кто ворвался и наезжать начал? Недокармливают его, видишь ли. Вариантов было два: либо пойти собирать слухи, либо дождаться Ибики и переговорить с ним. Второй был предпочтительней, потому что полученные сведенья будут достоверными на сто процентов. Какаши остался, осознавая с каждой минутой, что жизнь его трещит по швам. *** — Хатаке-сан, можно вас на минутку? Какаши, еле дождавшийся и словно невзначай попавшийся на глаза Морино Ибики, нарочито лениво подошел к главе АНБУ. — Вы же общаетесь с Ирукой-сенсеем? — Что случилось? — Какаши, брось, — перешел на шепот Ибики, — я знаю, что вы живете вместе. Скажи ему, что он действительно, реально ни в чем не виноват. Пусть перестанет себя грызть. Мы допросили родителей. Мы допросили девчонку. Это мальчишка перед ней покрасоваться захотел, а родители сами тренировали с ним дзюцу перемещения. Во дворе дома. Даже не подумали, что он это использует в Академии. Какаши хмыкнул, делая вид, что понимает, о чем идет речь. — Ну да, ненормальные, — согласился Ибики. — Ладно, присмотри за ним. Я пошел. Кстати, — обернувшись, добавил он, — твоего напарника уже вечером переводят в обычную палату, можешь к нему зайти завтра. Молодой еще — как на собаке заживает. *** Для чунина Умино Ируки это был обычный урок. Таких уроков было очень много. Всего лишь отработка дзюцу замещения на время. Цель — пятый флажок. Замещая себя предметами, ученики должны были выйти к нему. Потом на исходную. И так три броска. Ничего сложного, ничего сверхвыдающегося — обычная рутина. Все равно что бегать по полигону. Поначалу все так и было. Первым броском с разницей в пять-семь минут появлялись ученики. Ирука осматривал предметы замещения, кивал, говорил что-то ободряющее. Как он мог настолько расслабиться и не увидеть? Не услышать эту глупую детскую перебранку? Он же сенсей, он же знал их всех. И этих двоих. Он знал, что Садамару все время пытается произвести впечатление на Мики. А она уже дважды к финишу раньше пришла. Как он мог не понять, что мальчик попытается использовать что-то большее, чем школьные техники? Визг Мики и кровавая каша на недавно выбеленной стене Академии, по которой сползал вниз его ученик. Нападение! Рванув хлопушку для АНБУ, Ирука рявкнул классу: — В укрытие! Дети кинулись в Академию. Из окон выпрыгивали учителя, занимая круговую оборону. А Ирука, бережно уложив Садамару на землю, пытался помочь базовыми медицинскими дзюцу. В две минуты рядом оказались АНБУ, медики. Мальчика забрали. Учителям сказали, что опасности извне нет. Ирука окровавленными руками тер лицо и все не мог понять, что здесь случилось. Разумеется, был допрос в АНБУ. Сам Морино пришел, оно и понятно: Академия одна из важнейших точек в защите Конохи, пожалуй, даже поболее, чем резиденция Хокаге. Ирука честно рассказал все, что видел. То есть ни-че-го. А потом, при искусном допросе, он внезапно вспомнил и осознал все. И противостояние, и то, что краем глаза вроде бы видел перебранку и другой набор печатей. — Да что же это? — взорвался Ирука. — Я ведь мог остановить! Я мог остановить его, Морино-сан! — Вы им преподаете эти техники? — Разумеется, нет! Это запрещено в их возрасте! — Ирука аж вскочил со стула. — Значит, — спокойно продолжал Ибики, — эту технику он узнал или подсмотрел где-то еще. А вы свободны. — Как свободен? — Ирука уже сам себя осудил и отправил в тюрьму. — Как я могу быть свободен? Я не увидел то, что делал мой ученик. Как я могу быть свободен? — Вы, — с нажимом повторил Ибики, — свободны. Ирука ушел. А дома зарылся в свитки с перечнем литературы, которая доступна для десятилеток. Откуда-то должен был узнать Садамару о дзюцу перемещения. Такая техника, даже если подсмотришь, самостоятельно не учится — это просто невозможно. *** После разговора с Ибики Какаши нашел повод явиться к Ируке — это было то, с чем можно было прийти. Где-то в течение получаса Какаши прогуливался по Конохе, собирая сплетни. Странно, как он этого раньше не слышал? И все больше и больше ненавидел себя. Кажется, это было на слуху у всех. Умино Ирука — скверный преподаватель Академии. У Умино Ируки чуть не погиб ученик. Как он, Хатаке Какаши, мог этого не узнать? Чувство вины усилилось. Надо же было поминать про мокрые полотенца и немытые чашки? Ну, совсем идиот, что ли? Ладно, нужно идти. В любом случае информация, полученная от главы АНБУ, должна Ируке дать возможность почувствовать себя лучше. Какаши постучал в знакомую дверь. Открыли очень быстро. Ирука смотрел колючим взглядом: — Что случилось, Хатаке-сан? Вам что-то нужно? — Наверное, да. Я могу войти? — Может быть, расскажете здесь? — Ирука по-прежнему преграждал вход в квартиру. — Хорошо, — Какаши покладисто кивнул. — Несколько минут назад я разговаривал с Морино-саном. Они допросили родителей мальчика, девочку. Вы понимаете, о ком я? — Проходите, — как-то стушевался и обмяк Ирука. — Ни к чему. Морино-сан просил передать, что в инциденте вашей вины нет. Технике обучали родители — на них и ответственность. Спокойной ночи. Вот сегодня, я надеюсь, действительно спокойной. Какаши развернулся и ушел. Вышел на улицу, постоял. Похоже, он опять облажался. У него был отличный шанс для того, чтобы войти в квартиру, и он его опять не использовал. Он же должен переговорить с Ирукой. Он должен сказать ему, что... Дальше Какаши казалось, что он действует, как во сне. Он вернулся, постучал в дверь, открывшего ему Ируку, сходу повалил на пол и, удерживая, начал говорить. Говорить о том, что произошло с ним, что он узнал о проблемах Ируки, объяснять, что это... это тяжело для каждого по отдельности, но если разделить груз на двоих, они смогут. Какаши говорил и говорил, пока не иссяк, а после того, как закончил, еще минуть пять держал Ируку, надеясь, что тот услышит, осознает, поймет. А Ирука просто молчал, не вырываясь, не ругаясь, просто молчал. Даже в глаза не смотрел. Это, пожалуй, было самое скверное. В конце концов, Какаши Ируку отпустил, сполз с него, сел на пол. Стоило бы уйти, но сил не было. Он в очередной раз все испортил. Верно ему говорили, что не умеет он общаться, лучше молчать и улыбаться. Но ведь, в самом деле, он пробовал так: молчал, улыбался, отшучивался, и к чему это привело? Вот к этому? — Чай будешь? — напротив него сидел Ирука, протягивая чашку. — Да... — Какаши задохнулся невысказанными словами. — Буду, спасибо. Он протянул было руку к чашке, но Ирука ее отставил и прижался головой к плечу Какаши, бормоча: — Какой же ты дурак. Почему ты мне не рассказал про напарника? — А почему ты мне не рассказал про Садамару? — А что бы ты мне сказал? То же, что и остальные? Что я не виноват? — Я бы тебе сказал, — пробормотал Какаши, — жалко, что он не сдох, поплакал бы по нему один раз и успокоился. — Да ты совсем, что ли? — Ирука дернулся, вырываясь из объятий. — Тихо, тихо, — теперь уже сам Какаши прижимал его к себе. — Мальчик жив. Напарник жив. Нам с тобой чертовски повезло. Понимаешь? Могло быть и хуже. Я знал, на что шел, когда в АНБУ вступал. Ты тоже, когда преподавателем устраивался. Вспомни себя. — Знал, наверное, — прерывисто вздохнул Ирука. — Пошли домой? — Пошли, — фыркнул в плечо тот, — только щетку зубную взять надо. — Ага, — поднимаясь и увлекая за собой Ируку, согласился Какаши. Собирая вещи, он решился-таки задать вопрос: — А про секс... ты тогда сказал. Ну, что в презервативах результат не видно. Зачем мы ими пользуемся? Я налево не хожу, дети исключены, — и замялся, ожидая ответа. — Чтобы простыни не пачкались, — фыркнул Ирука. — Знаешь, — хмыкнул Какаши, — может, я лучше стиральную машинку куплю? — Купи, — покладисто согласился тот, — у тебя там на полке целый банк. — Ага, — Какаши кивнул, — хоть для чего-то пригодится. Оба легко и непринужденно расхохотались.