Вместе навсегда.

Утро. Наша сладкая парочка еще спит.Прошла одна неделя, а они по прежнему живут в доме у Габриэля Агреста. На часах 9:00. Первым проснулся жених. Он спустился в низ и приготовил завтрак для любимой. Он приготовил оладьи с сиропом. Поставил на поднос тарелку с завтраком и понес в спальную. От такого вкусного запаха проснулась сама невеста. Она открыла глаза и увидела своего любимого с подносом и завтраком для неё. Она поела и он её поцеловал, а она захотела большего. — Нет, подожди, — прошептал он, оторвавшись от ее губ, — Господи, подожди. Не сейчас… Она застыла, потрясенная болью, прозвучавшей в этих словах, и посмотрела ему в лицо. Он чувствовал на себе ее взгляд, но не мог оторвать глаз от выреза ее сорочки. Однако рука его замерла на ее груди, и растерявшаяся Маринетт наконец поняла, что он остался верен своему обещанию все прекратить, как только она об этом попросит. Не в силах ни остановить, ни поощрить его, Мари молча смотрела на его руку, потом нерешительно заглянула ему в глаза. Увидев полыхавшее в них пламя, она еле слышно застонала и расслабилась, уже не пытаясь вырваться из его рук. Большего поощрения ему и не требовалось. Адриан снова стал гладить и легонько сжимать ей грудь, не отрывая взгляда от ее глаз, наблюдая, как страх сменяется в них сладкой истомой. До сих пор грудь значила для Маринетт не больше, чем ноги: ноги предназначались для ходьбы, а грудь — для того, чтобы заполнять лиф платья. Она и предположить не могла, что ее грудь может дарить такие чудесные ощущения и, зацелованная до бесчувствия, снова безвольно легла на кровать, позволив его руки снять с неё сорочку.Она инстинктивно попыталась прикрыться, но Адриан стремительно опустил голову и страстными поцелуями стал покрывать ее пальцы. Маринетт отдернула руку, и тогда он прижался лицом к ее груди, нежно поглаживая соски и играя с ними губами. Какое-то первобытное чувственное наслаждение пронзило все ее существо, и она застонала, вцепившись пальцами в его мягкие светлые волосы. Адриан на секунду приподнял голову и, сжав рукой вторую грудь, обхватил губами розовый бутон соска. Тело Мари снова напряглось и выгнулось дугой от его будоражащих прикосновений, и она сильней притянула к себе его голову. Ее тело с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Ее тело звало его, и он, ощутив призывное биение ее сердца, ответил на этот зов. Мари вдруг почувствовала, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все ее тело. Разве можно было удержать это буйствовав внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если Адриан не поймет это и не соединится с ней, она взорвется. Нащупав ворот его рубашки, Мри потянула за пуговицу. Он пришел ей на помощь, одним рывком распахнув рубашку и вытащив ее из джинсов. Маринетт пыталась расстегнуть ему ремень, но ее пальцы дрожали, и Адриан, осторожно отведя в сторону ее руку, справился с пряжкой ремня сам. Щелкнула кнопка на поясе брюк, и заскользила вниз «молния». Адриан не стал останавливать ее трепетавшую руку, отыскавшую жаркую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Мари ласкала разбухавший под ее пальцами этот предмет вожделений. Он приподнял на ладонях ее грудь и, затаив дыхание, стал смотреть, как вытягиваются и морщинятся темно розовые соски, окруженные яркими ореолами. Его пальцы сами собой потянулись к этим бутонам сладострастия и принялись осторожно массировать их. — Как ты красива, — с тихим изумлением сказал он, скорее всего, себе самому. — Ты тоже. Ее шепот был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка. Адриан еще крепче сжал ее грудь. Мари сильнее сдавила его плоть. Внезапно его руки оказались у нее на талии. Распрямив ноги, Адриан сначала сел, а потом лег на кровать, увлекая Мари за собой. Ее бедра оказались зажаты его коленями, и он подтянул ее повыше, так, чтобы она легла ему на грудь. Какое-то время Маринетт лежала, прижимаясь к нему и прислушиваясь к глухим ударам его сердца. — Как только ты захочешь, — прошептал Адриан, подтягивая ее еще выше. Мари уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Адриан застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал. Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил все ее существо, каждую ее клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и ее глаза затуманились слезами. Адриан вздрогнул. — Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом. Уперевшись руками в пол, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в нее, полностью овладев. Мари вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, она приняла его в себя, призывая взять ее всю. Она хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения. Так они провели это утро.