Солнышко

      Пропахшее спиртом помещение дурманило разум, неизвестный по счёту стакан вновь со стуком свалился на барную стойку. Недавнее содержимое полностью испито, кобылка поморщилась в преддверии крепкого сна. С каждой минутой звон в ушах приглушался очередной порцией алкоголя, тяжкое дыхание обращалось в болезненную хрипоту, и вскоре, откинув чёрный мешковатый капюшон с головы, единорожка дала бармену разглядеть себя. А тот в свою очередь с равнодушным выражением лица протирал до блеска стеклянное дно стакана, то и дело косо кидая любопытный взгляд на нового посетителя. Кобылки редко появлялись в таких подозрительных местах, но эта определённо отличалась от культурных молодых дам. Даже в таком состоянии она не пыталась вести себя разговорчиво, открывала рот лишь в том случае, когда ей немедленно требовался очередной полный стакан. Вскоре она вовсе не замечала ничего: сложив передние копытца в удобную позу на барной стойке и прильнув щекой к деревянной поверхности, Трикси погрузилась в совершенно беззаботный сон, в котором не существовали понятия ошибок и переживаний. Чуть ли не белых оттенков пряди гривы раскинулись во все стороны, а позже мирное сопение почти бесшумно разносилось по стихшему помещению. Веки иногда подрагивали, как и губы, бледное лицо выглядело неестественным и чересчур худощавым. Помятый дождевой плащ скрывал фигуру, колыхаясь от малейшего дуновения распахнутых окон. Погода снаружи не самая благоприятная: холод, сырость, дождевые тучи готовы были свалиться прям на землю. И всё это во власти ночи. Ветер гудел, снаружи изредка слышались возгласы недовольных прохожих, которые никогда не упускали повод устроить конфликт на пустом месте. По леденящим лужам под приходом ветра проходила тёмная рябь, нарушавшая водную гладь дождевой воды. Такое окружение заставляло думать, зачем мы вообще существуем, если приносим окружающим лишь страдания и вред, живём по принципам каменного века, когда каждый был сам за себя. Гниль в душе возрастала с каждым новым поколением, и, к сожалению, никто не в силах остановить или убрать таковы правила. Скорее, жизнь стала являться синонимом бессмысленности и высшей степени эгоизма. По крайней мере, это была мысль кобылки, которая потеряла цель своего существования.       Хвост спящей немного дрогнул, когда двери бара распахнулись, запуская ледяной холод гулять по всему помещению. В проходе появился силуэт ещё одной молодой кобылки, чьи промокшие локоны гривы скрывали пол лица. Раскат грома за спиной заставил её быстро ступить с крыльца на пол и закрыть за собой двери, а затем уверенными шагами подойти к стойке. Бармен вопросительно изогнул бровь, пытаясь сдержать так и просящуюся наружу ухмылку. Новая пришедшая встряхнула гривой, избавляясь от грязной дождевой воды, и одарила его ожесточённым взглядом, на что тот быстро среагировал и тихим голосом спросил:       — Вам как обычно?       Кобылка утвердительно кивнула головой и присела на пустой стул. Только сейчас она заметила незнакомку в чёрном одеянии, мирно спящей под влиянием явно немалого количества спиртного, запах которого можно было учуять за километр. Любопытным взглядом она якобы молча спросила бармена за стойкой, кто эта гостья, на что он пожал плечами, мол «сам не знаю». Жеребец поставил напротив рыжей стакан с плескающейся янтарной жидкостью. Единорожка, чей окрас был схож с солнцем, не торопилась со стаканом. Она до сих пор разглядывала спящую мордочку соседки, которая что-то шептала во сне и морщилась.       — Чё пялишься? — кобылка с рыжими прядями чуть со стула не упала от неожиданности, когда единорожка окрасом в холодные оттенки будто воскресла из мёртвого сна и холодным взглядом пыталась пронзить рядом сидящую. Голова жутко гудела, каждые слышимые звуки отдавались неразборчивым эхом. Поэтому, как только рыжая раскрыла рот, Трикси Луламун зажала уши копытами и прикрыла глаза, дабы успокоить бешеное сердцебиение.       — Впервые вижу здесь кобылку, — как будто назло начала громко свою фразу обладательница изумрудных глаз и поёрзала на стуле. — Ты выглядишь уставшей и чем-то встревоженной. Могу я поинтересоваться, как твоё самочувствие?       Луламун отрицательно покачала головой, агрессивно в душе проклиная слабое состояние. Лишь бы не упасть прям перед собеседницей в обморок. «Солнышко» изобразила расстроенное лицо, но никак не смогла надавить на жалость.       — Какими же суровыми бывают окружающие… — радостный тон сменился на мрачный, что заставило Трикси напрячься. Тень от чёлки рыжей гривы, обрывающейся тусклыми лимонными прядями, полностью закрыло мордочку. Улыбка испарилась. Она телекинезом обвила стакан зеленоватого оттенка аурой и поднесла к губам.       — Согласна, — сама того не замечая, Трикси с понимающим выражением лица уставилась вниз на свои бледные копыта. — Кто ты?       — Неважно, — автоматом ответила рыжая, как будто она каждый день только этой фразой и отвечала на не интересовавшие её вопросы. Раскат грома раздался с приоткрытого окна. — Даже если я скажу, это не изменит положение дел. Однако от тебя угрозы можно и не ждать, — кобылка будто насмехалась над жалким видом её собеседницы и косо в который раз углубилась в измученные фиолетовые глаза. — Я Сансет. Сансет Шиммер.       — Трикси Луламун. Можно просто Трикси. — дружелюбным тоном обмолвилась она, однако полупустой стакан напротив мешал сделать образ единорожки миловидным.       Между двоими повисла тишина. Шум дождя окрашивал всё вокруг в серый, единорожки молча погрузились в свои раздумья и размышления. Каждый имел при себе проблемы, которые, казалось, только душили мёртвой петлёй, ограничивали возможность дышать полной грудью. Однако судьбу никто не отменял. Именно в этом месте, в это время им далась воля сделать передышку. Хоть молчание и было гробовым, но оно не хотело накаляться, даже суровый ливень за окном не мог разрушить тёплую компанию.       — Знаешь, Сансет, — начала было Трикси. — Ты выглядишь ещё более измученной.       — Да брось! — солнечный единорог отмахнулась с лёгкой улыбкой на лице, словно была тронута заботой. — Просто в последнее время стало очень сложно. Проблемы здесь и там, иногда хочется с моста броситься. Но что-то всё равно сдерживает.       — Гм, — Трикси отвела взгляд в сторону. Ей просто нечего сказать, хоть она и находилась в похожей ситуации.       — Ну, а у тебя что? Кажется, просто так пить налево и направо никто не будет. — Шиммер снова обвела с хмурым видом глазами пустые стаканы, которые бармен, видимо, решил вымыть позже.       — Ну… Это… — Луламун усмехнулась над собой же. — Вообще, долгая история.       — Как и у меня.       У обоих на лице вместо хмурого выражения выступила беззаботная мягкая улыбка, которая заменяла им солнце в сей дождивый день. Никто не мог понять, что это — либо действие спиртного будто прогнало за кулисы переживания, либо им и правда просто не хватало общения. Ведь никто из них ничего не знал о друг друге, однако было чувство, будто они знакомы с давних пор.       — Думаю, ты справишься со своими проблемами, главное не падай духом. Надеюсь, мы снова встретимся. — промолвила последнею свою фразу Сансет Шиммер, прежде чем тепло улыбнуться Трикси и с лёгкостью на душе покинуть бар.       Солнце слепило глаза прохожим, лужи таинственно отражали лазурное высокое небо. Две кобылки — два пути, которые, возможно, пересекутся когда-то вновь. А главное ведь верить.