Чёрно-Белая Душа. Второй шанс.

Пролог.       Он шёл по переулку, в котором было так же темно, как и у дядюшки Тома… в хижине.       Ему было уже тридцать лет, казалось бы — самый расцвет сил, но он не имел ни семьи, ни дома, ни машины… ровным счётом — ничего. А ведь когда-то он был гордостью института, мечтал стать доктором наук, его манили история, политика, право.       Мечта рассыпалась, как карточный домик.       Умерла мать, старший брат погиб на войне, в Сирии. Брат охранял аэродромы, и при попытке штурма, был ранен в грудь осколком. Умер не сразу, а только через неделю в местном госпитале, так и не придя в сознание. У брата всегда была мечта — стать офицером, но никто не знал, что всё будет именно так… начиналось-то всё хорошо: отличился в Академии, быстро стал капитаном, был награждён Орденом мужества… но судьба распорядилась иначе.       Их мама, имевшая слабое сердце, не выдержала весть о смерти, и через месяц ушла вслед за сыном.       И тогда наш герой запил — да так, что алкоголь теперь заменял ему чай и кофе. В институте его терпели долго. Все надеялись, что он оправится от потери. Постоянно приходящий на работу с мешками, размером с кулак, перегаром и абсолютно не способный к научной деятельности, он лишился должности, и о карьере ученого можно было забыть.       Это была последняя капля, он сломался крах всей его жизни. Он решил сбежать от своих проблем в блуд, алкоголь и наркотики.       О чём это я? А-а-а, о переулке!       Он шёл, поддатый и накуренный, по тёмному и безлюдному переулку, свернул налево и пошёл по тротуару пустой улицы. Шёл он, сам не зная куда, просто шёл. В наушниках играла любимая музыка, серые мысли медленно плыли в голове. А ведь в детстве, в школьные годы он играл в группе на соло-гитаре, но это не мешало ему учиться, и учиться очень даже хорошо, он нравился девушкам, его уважали парни. Когда всё так изменилось?       И тут, пройдя только богу известное расстояние, он наткнулся на бар. На часах 2:41 ночи, а он ещё работает.        — Хм… Что же… — сказал он про себя. Зайдя, он обнаружил только бармена, безмятежно протирающего стаканчики, сам бар был, как ни странно, пуст.       Бар был вполне себе типичный: круглые столики со стульчиками, вешалка с крючками, чёрный паркет, бежевые обои с абстрактным геометрическим рисунком, деревянная стойка с высокими стульями, полки со спиртным, картины с дежурными рисунками гор и лесов.       — Здоров, бро, заходи, садись, выпьешь? — спросил добросердечный бармен.       Он снял наушники и, присев за стойку, выдавил из себя:       — Ром с колой.       Бармен взял банку колы из холодильника, пузырь с ромом, налил по очереди в ёмкость и передал её гостю.       — Держи, парень — он поставил стаканчик с напитком звёзд рок-н-рола на стойку и стал дальше протирать стаканчики.       После того, как стакан опустел, последовал ожидаемый вопрос:       — Добавить?       — Давай.       — Рассказывай, что у тебя случилось? Ведь ты не просто так ночью в бар заплутал? — спросил бармен, искоса взглянув на него. Глядя на бармена, казалось, что ему больше подходит профессия колдуна вуду: длинные дрэды, косички на бороде, браслеты из бус, плетёные фенечки, кулоны на шее — всё это явно имело какой-то оккультный смысл. Кроме футболки с Бобом Марли.       — Случилось, но давно. Я не очень хочу об этом говорить.       — Бро, ты не парься. Я вижу, что тебе тяжко на душе, я же бармен, а быть психологом это второстепенная задача бармена после подачи коктелей, не грузись, чувак, расскажи и тебе полегчает, — а он ведь и правда был психологом, но пришлось стать барменом. Уж так распорядилась судьба.       — О`кей, с чего же начать?       — У тебя друзья есть?       — Единственным моим другом был старший брат.       — Был? — бармен приподнял правую бровь.       — Он военный, погиб на войне.       — А родня?       — Папа умер до моего рождения, мама не выдержала смерть брата, а у меня больше и не было никого.       — Плохо. Но, чувак, бухать не выход, ты-то жив!       — Уже ничего не сделать… и ничего не исправить.       — Бро, я могу всё исправить.       — Ну да, а как же…— наш герой не воспринял слова бармена всерьёз. Сам бармен залез под стойку и, после долгого звона стекла и шелеста пакетов, достал банальную, прозрачную бутылку без этикетки, заткнутую винной пробкой с мутной, непрозрачной бурдой серого цвета, напоминающую ртуть.       — Какое у тебя образование, бро?       — Политолог я.       — А зовут-то тебя как, чувак?       — Микки.       — Из-за бугра, что ли?       — Фамилия Миклушевский, имя Михаил, а Микки… это меня так дома называли, — перед глазами пронеслись воспоминания о маме, брате, в голове словно взорвалась бомба, захлёстывая его болью и сожалением. Он с трудом сдержывал слёзы.       А бармен, тем временем, налил ртутный напиток в маленькую рюмочку.       — Чувак, дай палец, — потребовал он.       Микки без колебаний протянул палец, даже не осознавая зачем. После последовал быстрый укол и пролилось немного крови.       — Э-э… ты что творишь?       — Не очкуй, бро, всё путём, — после он капнул кровь в рюмку и спросил:       — Кем ты хотел бы быть? — Микки уже смотрел на него, как на умалишенного, пряча указательный палец левой руки в ладони правой. После пяти минут торможения и попыток понять, что происходит, он всё же попытался ответить. Микки повернул голову направо, и в окне увидел плакат с афишей мультика «Зверополис», премьера которого, уже месяц, как прошла, а сам плакат ещё висит, уже изрядно выцветший и местами порванный. Он ещё пять минут созерцал старую бумажку, пока его не прервал вопрос:       — А какое твоё любимое животное, бро? — бармен понял, куда смотрит его гость.       — Белый тигр, — ответил Микки. Его голова от всего происходящего просто закипала, и из ушей вот-вот должен был пойти пар.       — Бро, выпей за счёт заведения, — и бармен протянул ему рюмочку. Микки недоверчиво понюхав мутную байду, удивившись тому, что она пахнет духами одноклассницы, в которую он был влюблён. Вспомнил все робкие попытки признаний, все попытки ухаживать за ней, вспомнил школу и как много с ней связано. Покрутив рюмку с полминуты, он залпом опрокинул её и… упал без сознания.