Прилежная девушка и хулиган

       На следующий день, Арси проснулась с очевидно блестящим настроением. Она всё утро не выпускала из головы таинственного певца и пожелала, чтобы тот, кто вчера ночью исполнял нежную композицию, появился. В ту же секунду, буквально по желанию девушки, в дверь позвонили. — Арси, открой, пожалуйста, дверь! — прокричала мама с кухни, кольцами нарезая крупную и сочную морковь. По обыкновению, семья питалась на выходных излюбленным морковным супом, который Алоне удавался на удивление хорошо. Соседи не раз под каким-нибудь предлогом заходили в дом; принюхавшись, спрашивали: «А чем это у вас так вкусно пахнет?» Угостить они и не требовали — знали, что Алона женщина щедрая, так что непременно нальет тарелочку ароматного варева. — Хорошо, — резво крикнула Арси в ответ и побежала вниз, ко входной двери.       Медленно открывая дверь, она предвкушала что-то невероятно чудесное; человека, которого хотела видеть еще с утра. Но пришедший разочаровал её донельзя, растоптал всё настроение, непоколебимое под впечатлением ночного романса. В дверях стоял Оптимус, виновато потирая затылок. Честно говоря, парень абсолютно не знал, как надо было поступить. Но в силу того, что молчать уже не мог, да тем более, сколько можно, — сейчас предстал перед Арси в абсолютной растерянности. — Привет, — Прайм начал первым, попытавшись выдавить из себя некое подобие улыбки. — Что ты здесь делаешь? — раздраженно бросила Арси, собираясь просто закрыть дверь. Церемониться никто не желал. — Тебя искал. И все же — нашел. — Зачем я тебе вдруг понадобилась? — девушка не доверяла ему, наотрез отказывалась это делать. Ведь не прогони он её тогда из своей и так никчемной жизни, в которой кроме забитой компании, добродушного старика и бесконечных побоищ ничего и не было. Любовь на время сгладила все неровности, но не дала конечного результата. Она явилась своеобразным пластом, который лишь слегка придавил искаженный мир; все кончилось — колючие изгибы вновь возвратились, отпружинивая с двойной силой. — Я хотел извиниться перед тобой. Я был полным дураком, несознательно наговорив тебе такого… Слишком поздно я понял свою ошибку: только, когда ты ушла, а возвращать тебя не хотелось, — парень оступался на каждом предложении. Затянулась небольшая пауза; после следовало продолжение монолога. — Я очень люблю тебя, Арси. И хочу вернуть. Правда. Но я понимаю, что мне нет прощения после всего, что было. И ту песню вчера ночью пел я, чтобы выплеснуть эмоции, рвущиеся из души наружу… Сейчас я на все готов, лишь бы ТЫ меня простила. Что мне сделать, Арси? Я на все готов. — Оптимус… Я не знаю, что сказать, — пролепетала Арси. Ей и в голову не могло придти, что парень будет искать её с особым рвением, так искренне распахивая свою душу. Душу, в которую мог прийтись ледяной нож, разрезая острым лезвием её на мелкие кусочки, которые ни за что не соберешь после воедино. — Я что угодно сделаю для тебя, Арси. Все, что ты захочешь и попросишь. Мне сейчас как никогда нужно твоё прощение, чтобы я не мучался… Я не прошу к себе взаимности, а скромно желаю прощения. — Все выполнишь? — мелодичный голос девушки подрывался нотками недоверия. — Совершенно все. — Оптимус, тогда… — помедлила Арси. Решение было слишком тяжелым. Некогда людей можно было вычеркнуть из своей жизни насовсем, не думая о том, что они прочувствуют, какие страдания понесут. Затем общение возобновлялось. Но сейчас предстоит единственно верный шаг. И шаг этот: — просто исчезни из моей жизни так же, как я исчезла из твоей. Только не на время. А н а в с е г д а.        Сотни электрических разрядов, казалось, в унисон ударили Оптимусу прямо в сердце, заставляя его полыхать то ли от ярости, то ли от страха. Зрачки глаз сузились; монологи о любви не могли затереть шрамов, оставленных от небрежно брошенных недавно слов в адрес девушки. — И…Ты меня прощаешь? — в оцепенении осведомился Прайм. — Нет. Просто уйди и забудь меня. Ты был прав, говоря, что тебе нет прощения. За такое тебя простить нельзя.       В ту же секунду, с неба посыпались мириады капель воды. Природа рыдала вместе с Праймом, разбитым изнутри, как обыкновенная цветочная ваза, небрежно брошенная на пол. — Я понимаю, Арси… Твое решение. Но забыть тебя я уже не смогу, — шепнул Оптимус, затем отправившись восвояси.       Арси долго глядела ему вслед, пока он не скрылся из виду; и закрыла дверь, в душевном порыве желая лишь только одного — уйти в свою комнату и просто выплеснуть эмоции наружу, рыдать от сказанного. Ей сталось очень тяжело. Она все же сделала то, что задумывала, — прогнала Оптимуса, причинив ему равноценную боль. Они в расчете. Но правильно ли она поступила? Раз уж собиралась прогонять несчастного бедолагу прочь, то могла бы и дать прощение напоследок. Но этого уже не изменить. Это уже навсегда… Вряд ли они встретятся когда-либо еще, кроме той же школы, до самого выпускного не перемолвившись ни словом.       Но что теперь будет с Оптимусом? Станет ли он страдать от того, что Арси его не простила и не сможет уже никогда? Но любовь, как и была, остается взаимной, все же ничего не меняя, не сглаживая неровностей судьбы.       Арси только сейчас приметила любопытных родителей, прятавшихся за лестницей. Они выдали себя сами, слишком рано показавшись на вид; подойдя к дочери, начали смотреть на неё с пребольшим недоумением. А было ли родителям понятно, что творится в запутанной тысячами ниток подростковой душе? — Арси, кто это был? — забеспокоилась Алона. Но беспокойство касалось больше того парня, заглянувшего к ним. — Это был мой… бывший друг. — А что он тебе сделал, что ты его выставила прочь, даже после того, как он признался тебе в любви? — Максимус нахмурился. Ему не предоставлялось слов против неродной дочери, но теперь-таки, в конец, все зашло непредвиденно далеко. — Я не могу рассказать. Я… я больше не люблю его. Вы не знаете, какую боль он мне причинил! Я не хочу его больше видеть. Я ненавижу его! — по щекам Арси тоненькими струйками потекли слезы.        Все это выслушал Прайм, находившийся в то время за окном, до нитки промокнув. Но дождь… Что ему этот дождь? Не страшно замерзнуть и заболеть, а страшно испытать то, как твою душу рвет на мелкие кусочки.        Силы резко покинули его, что даже дышать стало невыносимо тяжело. Постояв в оцепенении еще с пару минут, Оптимус все же покинул территорию, навсегда для него, с этого момента, закрытую на замок.