Страсть

Хулия была хороша, даже слишком, но разве Ричард мог думать об этом, сжимая в руках трепещущую хрупкую и невероятно горячую испанку? Она томно и хмельно посмеивалась, подставляя под жадные губы северянина темную, бархатистую, имеющую вкус солнца кожу. Зарывалась в его волосы длинными смуглыми пальцами, с силой прижимая голову Дикона к себе. Дрожала, когда его губы, соскользнув с плеча, двинулись вниз, в бесстыдно приспущенный лиф платья и ухватили упругий и затвердевший сосок. Дикон никогда прежде не испытывал подобной свободы и раскованности. Англичанки чопорны и холодны, веселая и легкая Хулия же распаляла юношу одним своим видом. Впрочем, возможно, в нахлынувшей на Ричарда страсти отчасти было виновато выпитое вино. Много вина. А также безумная атмосфера растекающегося по Помплоне праздника. Или же подсмотренная в темном переулке сцена — та, с Паоло и Альберто… Он не мог выбросить ее из головы даже сейчас. Но должен ведь. Думать о подобном в такую ночь просто преступление! Хулия манила его. Черные, блестящие в полумраке закрытого кафе глаза, похожие на вызревшие крупные маслины, обещали Ричарду так много… Хотя какие, к черту, глаза? Рука Окделла мягко, но настойчиво подобрала пышную юбку сеньориты, весьма вальяжно и слегка распутно сидевшей на барной стойке. Хулия против не была ни грамма. Скорее напротив, девушка слегка раздвинула еще прикрытые этой самой юбкой ножки и выгнула спину, сильнее вжавшись обнаженной грудью в Дика. Ну что за женщина! Дик скользнул дрожащей ладонью по горящему шелковистому бедру, едва сдерживая готовый сорваться с его губ стон, но добраться до райских врат ему не удалось. В миг, когда пальцы коснулись не прикрытого бельем лобка девушки, в звенящей от страсти тишине вдруг раздался посторонний голос: — Я прошу прощения за столь неуместное вторжение, — голос извиняющегося был мужской, и в нем не слышалось ни толики подлинной вины — лишь ленивая насмешка, — но у меня для этого была вполне весомая причина. Ричард вздрогнул и, подняв голову, рассеянным взглядом обвел тонущий в сумраке зал. В пяти метрах от барной стойки (на которой, уже полностью задрав пышную юбку, разомлев, сидела Хулия) спокойно, но так неуместно в данной ситуации стоял, вальяжно опираясь плечом на деревянный столб, Рокэ Алва собственной персоной. — Как долго вы?.. — выдавил из себя Ричард, вдруг подумав, что поза Алвы была весьма статичная, и тот явно не походил на человека, который только что явился и действительно сожалеет о том, что нарушил чужое уединение. Нет, вид матадора был слишком наглый и… Дик снова вспомнил о том диком поцелуе, позабыть который Ричарду удалось с большим трудом. — Недостаточно долго, чтобы узреть что-нибудь занимательное, — нагло хмыкнул Алва, не сводя глаз с Ричарда, словно полуобнаженной девушки в комнате не было и вовсе. У Дикона даже мелькнула дурацкая мысль о том, что Алва им любуется, от взгляда синих глаз пробирало холодком по позвоночнику, и дикое возбуждение, распаленное Хулией, почти отступило. Однако, не успел Ричард выразить свою ярость, как Рокэ обратился к девушке: — Я еще раз прошу прощения за вторжение, сеньорита, но я имел несчастье десять минут назад видеть вашего отца. Дик не успел понять, что произошло. Прижимавшаяся к нему Хулия вдруг охнула, потом взвизгнула и, оттолкнув от себя слегка ошарашенного поклонника, быстро соскочила со стола, поспешно оправляя юбку и приводя в порядок лиф. — Вы уверены, синьор Алва? — на лице Хулии был написан неподдельный ужас. — Папа должен быть в Мадриде. Еще два дня. — Однако я столкнулся с ним у «Кривого мельника», и задержать старину Ансельмо удалось, лишь затащив его в трактир. Не думаю, что это надолго, — Рокэ не изволил изменить позу, и Дик, все еще не понимающий, что происходит, подумал, что матадору доставляет огромное удовольствие, что он вот так вторгся и нарушил чужую интимность. — Аааа, — тихо застонала Хулия, лихорадочно поправляя растрепавшиеся локоны, — я давно должна быть дома, даже для Фиесты сейчас очень поздно… — Да что происходит?! — не выдержал наконец Ричард и, ухватив свою почти любовницу за запястье, заставил ее поглядеть себе в глаза. — Отец вернулся! — губы Хулии подрагивали, но теперь совершенно не от страсти. — Он побьет меня, если… А тебя вообще убьет… или заставит жениться на мне. Ты же не хочешь жениться? — Ну, — Дик неуверенно пожал плечами. Все изменилось слишком стремительно, и он плохо соображал, — я пока не задумывался об этом. — Вот видишь! — выпалила красотка. — Тогда бежим скорее! Ох, Мадонна! Нас с тобой видело полгорода, не приведи Создатель, кто сболтнет папаше! Бежим! — Прелесть какая! — услышал Ричард смешок Рокэ, о котором он почти позабыл. — Благодарю вас, синьор Алва, — крикнула Хулия по дороге к выходу из кафе, таща за собой Ричарда, — вы просто спасли мне жизнь! — Я заботился вовсе не о вашей жизни, милочка, — фыркнул Рокэ, отлепившийся наконец от столба и бодро шагавший следом за Хулией и Ричардом, — мне совершенно не хотелось, чтобы Ансельмо покалечил нашего дорогого гостя. Завтра начинаются бои и… — О, бога ради! — взревел Ричард, когда Хулия его поспешно вытолкала за дверь, — вы можете думать хоть о чем-нибудь кроме своих дурацких быков?! — Во время Фиесты? Нет, конечно, юноша! — рассмеялся Алва и, сменив Хулию, которая дрожащими руками пыталась закрыть свое заведение, ухватил упирающегося Дикона за руку и потащил его прочь от кафе. — Да погодите же! — возмущался Ричард, пытаясь вырваться из удивительно крепких рук Рокэ. — Хулия… — Оставьте ее, — строго и серьезно вдруг рыкнул Алва, таща Окделла за собой сквозь гуляющую и веселящуюся толпу испанцев, сквозь гремящую музыку, подальше от кафе и поспешно сворачивая в ближайший проулок, — она успеет спастись от гнева папеньки, если поторопится. А что до вас, Дик… Алва произнес имя Ричарда с нажимом, смакуя его, и звучало это куда более со значением, чем произнесенное утром «Рикардо». Дик было дернулся, но руки матадора продолжали его удерживать. Рокэ продолжал: — …То предлагаю вам закончить столь чудесный вечер, или нет, скорее уже ночь, не ища приключений на свою симпатичную… кхм… голову, и отправиться спать. Рано утром побегут быки… Ричарду показалось, что из него вышибли весь воздух, но на самом деле это снова был взгляд синих, насмешливых, ставших почти ненавистными глаз. Близкий, с долей буйной радости, граничащей с безумием. Алва смотрел. Дик чувствовал себя кроликом, которого гипнотизирует голодный питон… Рядом кто-то взорвал фейерверк, раздались радостные крики, которые помогли Дикону прийти в себя и сбросить странное оцепенение. Он снова дернулся и отстранился от матадора. А потом развернулся и пошел прочь, зло крикнув, не оборачиваясь, но чувствуя, что Алва продолжает сверлить его спину внимательным взглядом: — В гробу я видел вас и ваших быков, Алва! Ответом ему был лишь негромкий бархатистый смех, который вызывал совершенно разнившиеся чувства. От него хотелось бежать без оглядки, пешком через весь городок — аж до самой Англии, и в то же время было желание слушать его долго, до самого рассвета, пока на востоке черный бархат неба не начнет светлеть. Дик, ругая себя, наталкиваясь на веселящихся гуляк, брел в сторону отеля и, вопреки здравому смыслу, думал об Алве — о том, какой это мерзавец и напыщенный наглец. О том, что хорошо бы поглядеть, как на корриде какой-нибудь особо счастливый бык собьет с этого туза всю спесь, пырнув Рокэ, ну… куда там быки обычно пыряют матадоров рогами. Вот о чем он сейчас совсем не думал, так это о вертихвостке Хулии.