Страсть

Ричард долго лежал, просто тупо глядя в потолок, не представляя, как ему быть дальше. То, как с ним обошелся Рокэ, не укладывалось в голове, и, разглядывая паутину трещин на побелке, Дик решил для себя пока об этом не думать. Он подумает позже, когда вернутся чувства, какие-нибудь, пусть даже злость. Сейчас сил не было даже на нее. Однако просто так лежать и жалеть себя тоже не годилось. Ричард поднялся, механически поправляя несчастное красное покрывало, и, стянув с себя мятую несвежую одежду, отправился в ванную. Горячая вода, бьющая напором из старомодной лейки, постепенно оживляла его, выстраивая вялые, бессвязные мысли в некое подобие порядка. Для него коррида закончилась, как и время пребывания в Испании. Нужно уезжать. Дик подставил лицо под горячую струю, чувствуя, как навернувшиеся на глаза слезы смешиваются с водой. Только сейчас, пока никто не видит. Кто сказал, что мужчины не плачут? Если больно, на слезы имеют право все. А ему больно там, где под ребрами билось сердце. Неужели он действительно настолько наивен, что позволил себе впустить в душу человека, с которым не могло быть никакого будущего? У них с Рокэ не было ничего общего, кроме идиотской, всепоглощающей страсти, о которой не уставал твердить матадор. Разве Рокэ говорил о любви? Пффф… Не было такого. Тогда к чему все эти сантименты? Ричард знал, подсознательно чувствовал, что ничего хорошего из их отношений не выйдет. Был секс, охуительный и, возможно, лучший в его жизни, но обязательств, кроме тех, что Дик себе придумал, между ними не было. Так почему же так больно? Выбравшись из ванны и переодевшись в чистое, Дик покосился на конверт, лежавший на тумбочке. Что там Паоло говорил? Деньги выручены за продажу первого убитого Алвой быка? Быка, которого Рокэ перед лицом всего города посвятил Ричарду Окделлу, своему… Своему кому? У Ричарда свело скулы. С одной стороны, безумно хотелось открыть окно и швырнуть содержимое конверта вниз, глядя, как купюры, медленно кружась, падают на булыжную мостовую, по которой вчера бежали быки. Красивый жест… С другой стороны — глупый. Оставить деньги лежать, как лежали? Ричард вздохнул и сделал несколько нервных шагов по номеру, не в состоянии решиться на что-то. Надо уезжать. Прямо сейчас. И не потому, что так просил Алва. Потому что Дику поперек горла встала Памплона, коррида и сама Испания. А кроме того его здесь больше ничего не держало, кроме воспоминаний, которые нужно было стереть из памяти. Забыть целующие непристойно и возбуждающе горячие губы, голодные сапфировые глаза и треклятую страсть, отголоски которой изжить из себя Дик не смог даже сейчас. А потому от греха — бежать. Чтобы если вдруг Алва передумает, не пойти на попятную, втоптав в грязь и без того пострадавшую гордость. Ехать прямо сейчас! Куда Ричард мог податься? Домой в Надор… На билет до Англии собственных сбережений у него хватало, но не более того. Или же… Дик прикрыл глаза и вспомнил пренебрежение, с которым Рокэ отзывался о Париже, как насмешливо разглагольствовал о молодых художниках, которые мотыльками летели в порочный и грязный город. Поехать назло? Прислать Паоло открытку с Монмартра, раз уж у приятеля такие доверительные отношения с матадором. Хотя какая Алве разница, куда его мимолетный любовник двинется дальше, где и с кем будет порхать мотыльком? Да и ему самому должно быть все равно, что о нем подумает Алва. После всего… Париж прекраснее Испании и в сотни раз желаннее Надора. Так почему бы и нет? Собрался Дик быстро. Спустился по лестнице, вернул ключ от номера дежурившему за стойкой синьору Салине, сухо поблагодарив его за гостеприимство, невольно скользнув взглядом по стене почета, где среди прочих были фотографии с Алвой, и, горько усмехнувшись, толкнул дверь, не оглядываясь. Чемодан. Вокзал. Париж… Его никто не провожал. Ричард с тянущей тоской в сердце оглянулся на залитый солнцем перрон вокзала, думая о том, что хотел бы перед отъездом проститься с Паоло — расстались они нехорошо, а после взобрался на подножку поезда. Дурацкое вышло приключение. Устроившись у окна, он скользил глазами по остающимся позади знойным улицам Памплоны, принесшей ему столько… Дик закрыл глаза ладонями, запрещая себе вспоминать о том, что действительно его ранило. Время лечит, справится и с этой испанской заразой, тем более, что впереди его ожидает Париж…