Л плюс М

В очередной раз Грег и Чарли ссорятся. В последнее время это происходило постоянно. Самая незначительная мелочь — и в доме снова изо всех сил хлопают двери. Ну и соседям было легко подслушивать, не без этого. Благо, подслушивать было некому. Однако такие взрывы никогда не длились долго. Пламя всегда быстро гасло, не оставляя ни искры. Но в этот раз всё происходит совсем по-другому. Чарли хочет татуировку. Она сразу же разузнала всё как о ценах, так и о правилах гигиены после сеанса. По её плану, это должна быть очень маленькая татуировка на максимально незаметном для посторонних месте. В студии, гарантирующей качество и получившей высшие оценки вследствие самых разных проверок. Она даже собирается взять с собой обоих отцов, чтобы те своими глазами во всём этом убедились. В общем, речь Чарли оказывается невероятно логичной и продуманной и подразумевает готовность к компромиссам, пока Грег не отвечает ей: — Только через мой труп. И, конечно, после этого ситуация слегка выходит из-под контроля. Теперь Грег стоит у двери комнаты Чарли и изо всех сил борется со своей собственной совестью. Да, он действительно мог сказать то же самое более вежливо и дипломатично. Но такие штуки — работа Майкрофта, а не его… — Чарли? Грег осторожно стучит в дверь. Комната не заперта, но, тем не менее, он никогда не вошёл бы внутрь без разрешения и без причины. Грег уважает частную жизнь своей дочери. — Чарли? Прости, я не это имел в виду. Слушай: через два года тебе все равно будет восемнадцать, и тогда ты сможешь сделать столько татуировок, сколько захочешь. Грег прикрывает глаза и проглатывает просящееся на язык ругательство. В его голове рождается очень живой образ его дочери, выходящей из тату-салона в день восемнадцатилетия с ног до головы в чёрных рисунках. И тогда она останавливается перед ним, скрещивая руки на груди, и говорит: ты не разрешил мне маленькую штуку, так что теперь живи с этим. Грег стонет. Что-то двигается за дверью. Отсюда довольно хорошо слышно, как кресло отодвигается от стола. Шаги раздаются всё ближе и ближе к двери. За ними следует шорох. И из-под двери ему в руки летит целая гора листков бумаги. Грег подбирает их и начинает внимательно изучать рисунки. Насчёт его дочери определённо стоило признать одну вещь: у неё точно есть творческая жилка. Рисование было её талантом, всегда было. И обычно он действительно любил её работы. Но вот эти ему не нравятся. В руках у него уже семь листков, а Чарли всё ещё подсовывает под дверь новые. Видимо, в последние несколько часов она не занималась ничем другим и на эту тему потратила всю имеющуюся энергию. Каждый рисунок состоит из трёх частей. Во-первых, споры Грега и Чарли, каждый из которых заканчивается его неизменной фразой «только через мой труп». Во-вторых, часть, показывающая уродливую, но весьма творческую кончину Грега: цветочные горшки, выпадающие из окна, бутерброд с испорченной рыбой, кирпич, выпущенный из катапульты, злобные канарейки, унитаз, выпавший из самолета. Завершают работу две картинки: отчаявшийся, скорбящий Майкрофт, стоящий на коленях, со страданием восклицающий: «О ужасный мир, о жестокая богиня судьбы!» На второй Чарли входит в тату-салон. На вопрос художницы, какой рисунок она бы хотела, Чарли со злобной ухмылкой отвечает: — Надпись. Жестокая богиня судьбы. Грег подбирает с пола все рисунки и принимается внимательно изучать их. Когда он добирается до последнего рисунка, дверь приоткрывается. Он видит левый глаз Чарли, часть ее рта и носа и пальцы ее левой руки. — И? — слегка неуверенно спрашивает она. Краснота глаз безмолвно свидетельствует о том, что она плакала. — Рисунки действительно хороши. Может быть, мы могли бы сделать из этого фотокнигу для твоего отца. Ну, знаешь, в качестве подарка на день рождения. Или на Рождество. В любом случае, всегда так трудно найти для него подарки, — дружелюбно отвечает Грег. Он пролистывает рисунки, как будто действительно обдумывал возможность. Краем глаза он видит, как дёрнулся уголок губ Чарли. У них было не только одинаковое упрямство и склонность к вспышкам гнева, но и общий юмор. — О да, он, безусловно, был бы рад этому. Я ещё могу нарисовать несколько сердечек и воздушных шаров на день рождения. Или снежинки и елочные шары. Зависит от праздника. Ее улыбка становится шире, как и щель в двери. Внутренне Грег вздыхает с облегчением. Внешне он старается казаться спокойным и собранным. Он переносит вес на левую ногу и прислоняется плечом к стене. — Но моё мнение не изменилось, если хочешь знать. Ты ещё слишком маленькая для татуировки. Мне бы хотелось, чтобы ты немного подождала. Чарли театрально вздыхает. — Значит, вся моя работа была напрасной? Я рисовала до кровавых мозолей на пальцах, и это ничего не изменило? — О нет, наоборот, — отвечает Грег. — Кое-что действительно изменилось. Возможно, именно сегодня. В моем будущем завещании будет сказано, что если я умру не своей смертью, а ты сделаешь татуировку в течение следующих двадцати четырёх месяцев, ты лишишься наследства. — Хм, — Чарли наклоняет голову и делает вид, что задумалась. Затем она пожимает плечами и говорит: — Звучит справедливо. Между ними виснет неловкая тишина. Но через несколько секунд тишину прерывает низкое урчание в животе. — Голодная? — спрашивает Грег, осторожно засовывая рисунки под мышку. Чарли кивает. — Ну что ж — да начнется мародерство! Кто первый до холодильника доберется… — торжественно начинает он, но его дочь уже срывается с места. Озадаченный, он смотрит ей вслед. — Может, мне и не надо помогать необычными способами, старикашка! — кричит она, не оборачиваясь, уже с лестницы и хохочет как маленький дьявол. — Подожди! — возмущается Грег и бросается в погоню. — Я не старикашка! Он бежит сквозь просторный зал — и смеётся.