Призраки

Каждую ночь Леона мучают призраки. Они хватают его за ноги, тянут разлагающиеся позеленевшие пальцы к беззащитной шее, рвут на части выслуженную столь кропотливым трудом новенькую полицейскую униформу, царапают, кусают, выгрызают куски плоти, истошно стонут, валят на землю, рычат, переламывают кости, вырывают внутренние органы, пожирают, жадно сосут кровь из открывшихся по всему телу рваных ран. Некоторые пытаются его сожрать, а некоторые молят его о помощи, ломают руки, тянут вперед костлявые пальцы в беззвучной просьбе спасти, а в их глазах не отражается ничего, лишь непроглядная черная темнота. Каждую ночь Леон просыпается от своего же сбитого, шумного дыхания и ледяного пота, льющегося ручьями по исполосованной старыми шрамами спине. Каждую ночь он садится на кровати и немигающим взглядом смотрит в одну точку на наспех побелённом штукатуркой потолке. Каждую ночь он выпивает стакан виски и остаток ночи страдает от бессонницы, ходит по пустой квартире, отправляет эсемески без расчета на ответ спящим крепким сном друзьям и сослуживцам, выходит на улицу и бродит по пустынным улочкам в надежде избавиться от неприятного наваждения. Но что бы он не делал, призраки Ракун-сити будут преследовать его во снах всю оставшуюся жизнь. Леон давно смирился с этим. Леон уже давно научился с этим жить. И все бы ничего, если один из призраков прошлого не предпринимал бесцеремонные попытки стереть границу между сном и реальностью. Он появлялся реже прочих, но каждое его появление словно ножом по сердцу резало, беспощадно срывая швы со старых ран и не менее беспощадно нанося свежие. Когда Леон просыпается среди ночи от безумного кошмара, помимо пота и мелкой дрожи по всему телу он чувствует предательское тепло на своих губах, а в ушах колокольчиком звенят отголоски затухающего женского голоса. Его кожа все еще помнит и не может забыть её горячее дыхание и горький прощальный поцелуй с привкусом слез и крови. Его руки помнят, как мелко дрожали её плечи, помнят, с каким надрывом вздымалась при последнем издыхании грудь и как быстро холодела разгоряченная бледная кожа. Он ведь обещал, что позаботится о ней. Он ведь обещал, что защитит её, и они вместе выберутся из этого проклятого богом города. Но она погибла по его вине тогда, пять лет назад. И по злой иронии продолжает неизменно погибать в его кошмарах. — Неужели это все — расплата за мои лживые обещания? — Проснувшись среди ночи в очередной раз, Леон усмехается и нервно закуривает прямо в постели. Тепло с его губ, ключиц и ладоней и не думало никуда уходить, продолжая давить по больному, продолжая напоминать ему о женщине, которую он и рад был бы забыть поскорее, но при всем желании не мог. Когда месяцы спустя в одной захудалой испанской деревушке Леон заметил промелькнувший за окном до боли знакомый женский силуэт, он подумал, что окончательно двинулся рассудком. Когда живая и здоровая Ада предстала перед ним, недобро щурясь, наведя на него дуло пистолета, Леон подумал, что наконец избавится от одного, но самого могущественного и досаждающего призрака прошлого. Больше она не умирает в его кошмарах.