Из нового света (Новелла)

      — Давай убежим, — предложил Сатору.       — Куда?       — Без разницы куда, только бы подальше отсюда, — Сатору встал и пошёл к выходу, выглянув в коридор. — Саки, ты помнишь, как мы сюда шли? Кажется, дорога была очень запутанной.       — Да, немного. Мои воспоминания слегка перемешались, поэтому я не слишком в них уверена…       Я попыталась припомнить последовательность всех поворотов от того места, где мы повстречали королеву, до наших спальных покоев.       — Не помню. Что точно, так это то, что сперва, когда мы шли сюда, мы повернули налево, но, что было после, я уже не запомнила.       Моё чувство ориентации в пространстве — не самая надёжная вещь. Я не так плоха, когда мне просто нужно повторить тот же самый маршрут несколько раз, но вот когда мне приходится перестроить весь путь в обратном порядке, я начинаю сбиваться.       Сатору скрестил руки на груди, пытаясь изо всех сил припомнить, откуда мы пришли.       — Не помню, чтобы по пути сюда было так уж много развилок. На первой мы повернули налево, затем направо, а потом… потом… что было потом?       — Единственное, что я точно запомнила: дорога по мере того, как мы двигались сюда, шла отвесно вниз.       Я запомнила эту деталь потому, что мне чудилось, будто мы спускаемся глубже под землю.       — В самом деле? Так-с… мы разве не шли в верх один раз? — Сатору схватил меня за руку. — Ладно, пойдём, будем просто идти вверх. Если вдруг дорога начнёт опускаться вниз, вернёмся к предыдущей развилке и пойдём в другом направлении.       — Но ведь не все пути, ведущие вверх, на самом деле приведут нас к нужному месту, — я тотчас нашла брешь в нашем плане.       — Да, это так. Но даже если это и так, если мы будем взбираться выше и выше, мы всё равно окажемся на поверхности.       Может, нам не стоит быть такими беспечными? У меня начали появляться сомнения относительно эффективности решений Сатору. В случае чего, сможем ли мы вообще повернуть обратно к предыдущему перекрёстку в этой кромешной темноте? Если бы только у нас была верёвка или что-то похожее. Даже у Тесея была нить Ариадны, которая вывела его из лабиринта Минотавра.       — Слушай, а почему бы нам вообще не позвать страхощуров и не сказать им, что мы хотим подняться наверх? Потому что, если мы заблудились, то нам нужно…       Сатору наклонился ко мне:       — Мы не можем объяснить им, почему мы так спонтанно захотели этого. А ещё, если они поймут, что у нас нет больше нашей силы, то мы пропали с концами.       Внимательно слушая, я попыталась понять, нет ли страхощуров где-нибудь поблизости. Мне показалось, что на рассвете они совсем утихают, расползаясь по своим норам. Однако туннели оказались даже темнее, чем та комната, в которой мы находились, как будто бы, выйдя из неё, мы тотчас тонули в густых чернилах. Я поняла, что у меня совсем нет смелости, чтобы сделать даже маленький шаг в это царство мрака.       — Тебе не кажется это странным? — прошептала я.       Сатору недовольно на меня шикнул:       — Не вижу ничего странного. Что тебе не так?       Вдруг он остановился, показавшись мне удивлённым. Наконец до меня дошло. Я почти не замечала этого, однако внутри комнаты мне показалось, что я вижу чьи-то движения на потолке. Просто туннели, ведущие из покоев, были слишком тёмными, что отвлекло моё внимание от важной детали.       — Вот оно! Здесь светлее, поэтому тут обязательно должен быть источник света!       Мы посмотрели по сторонам, однако так ничего и не нашли.       Сатору всё ещё прижимал к себе копьё, которое он триумфально отобрал у Земляных Пауков, как будто бы это была самая необходимая на нашем этапе вещь. После того, как я отошла, он начал осторожно тыкать наконечником своего оружия в стены комнаты. Вдруг после очередного укола мне привиделось, что из крохотной дырочки покачался слабый луч света.       — По-моему это оно…       Я медленно подошла в угол комнаты и подняла голову вверх. В тот же момент у меня перехватило дыхание.       На потолке зияла небольшая дыра, сквозь которую виднелся краешек ночного неба с рассыпанными по нему звёздами, мерцающими так далеко отсюда.       — Отсюда льётся свет? Этот путь ведёт наверх?       — Нет… и это вовсе не звёзды… — пробормотал Сатору, не веря своим глазам и качая головой. — Они выглядят в точности, как звёзды, однако это точно что-то совершенно другое. Чёрт возьми… да что это вообще за фигня?       Сатору поднял своё копьё и попытался достать до дыры, из которой лился, как я теперь заметила, мерцающий изумрудный свет. Я думала, что это была глупая затея и что ему ни за что не дотянуться, а потому была очень удивлена, когда наконечник копья внезапно достал до своей цели. В тот же момент потолок над нашими голосами слегка вздрогнул.       Сатору медленно отвёл копьё. Мне казалось, что сейчас к нам в комнату проникнет ещё больше света, однако вопреки ожиданиям что-то густое и вязкое потекло из отверстия, куда только что упиралось копьё.       Сатору коснулся этой слизи пальцем, пробуя её на ощупь.       — Оно липкое. Хочешь потрогать?       Я покачала головой.       То, что мерцало над нашими головами, было лишь светлячками, которых одомашнили и разводили страхощуры.       Доказательства существования таких жуков, как светлячков, датируются ещё в глубокой древности, когда их впервые обнаружили в пещерах Австралии и Новой Зеландии. Хоть их относят к жукам, они по повадкам больше напоминают двукрылых насекомых, таких как москиты или мухи. Гнездо с личинками на потолке было покрыто липкой слизью, чтобы привлекать и захватывать других насекомых для пропитания. Свет, который они излучали, завлекал добычу, но вместе с тем и создавал ощущение, что над головой раскинулась бесконечная галактика, усеянная яркими зеленоватыми светилами, размещёнными среди слоёв вязкой слизи.       Светлячки изначально никогда не обитали на японском архипелаге, однако их завезли сюда в качестве приманки для рыб вскоре после того, как древняя цивилизация пала. Многие из них прижились, и теперь страхощуры использовали их как источники света в подземных помещениях.       Сатору вновь погрузил наконечник копья в светящуюся слизь, чтобы собрать как можно больше светлячков. После небольшого спора я залезла к нему на плечи и помогла набрать ещё больше этих насекомых. Так как я была самой лёгкой из нас двоих, именно мне пришлось запустить свои руки в эту липкую гадость.       Он набрал достаточно жуков, которые хорошо держались на копье (за счёт собственных липких выделений). Может, именно благодаря навыкам селекции страхощуров светлячки продолжали излучать свой свет, даже будучи оторванными от их гнезда.       Мы водрузили на наши плечи рюкзаки, взялись за руки и ступили в непроглядный мрак, ведомые лишь мерцающим светом дивных насекомых, устроившихся на наконечнике копья Сатору.       Сейчас при одной мысли о том, как мы брели по крысиному лабиринту, меня бросает в дрожь.       Всё, что освещало нам путь — призрачный огонёк, мигающий на кончике копья. Сфера света была настолько небольшой, что мы едва различали наши собственные руки. Я попыталась вытянуть руку вперёд и помахать своей ладошкой, однако всё, что я увидела, было лишь непроницаемой чёрной мглой. Нам с Сатору приходилось идти, крепко прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то различать, куда именно мы ступаем. Хоть туннель и оставался достаточно узким, мы вдвоём могли спокойно по нему передвигаться. За это я была очень благодарна страхощурам, ведь наши плечи то и дело касались стен и мы бы ни за что не пропустили развилку.       — Мы поднимаемся сейчас? — спрашивал меня Сатору через каждые несколько минут.       Я каждый раз ему отвечала, говоря «да», или «не уверена», или «кто знает?..». Вне зависимости от того, каким был мой ответ, мы всё равно продолжали идти вперёд, поэтому особого смысла в этом не было.       Иногда свет являл нам двух- или трёхсторонние развилки. Благодаря святящемуся мху, схистостеге перистой, которая росла прямо у самих поворотов, мы с лёгкостью замечали перекрёстки.       Хоть мох и излучал своё малахитовое свечение, его способность к люминесценции была обусловлена не тем же природным механизмом, из-за которого светились светлячки. Будучи растением, мху жизненно необходим свет для фотосинтеза, поэтому благодаря особому типу линзоподобных двояковыпуклых клеток, это растение проводит и накапливает свет, затем его излучая[1].       Должно быть, ранее страхощуры перемещались по этим туннелям, полагаясь только на свои чувства обоняния и положения в пространстве. Однако по мере того, как их существование начинало становиться более-менее подобным людскому, им пришлось приспособиться использовать всевозможные дары природы, чтобы облегчить свою жизнь.       Мы молча продолжали наш путь. Так как до сих пор мы так и не встретили ни одного страхощура, вероятно, сейчас они все отошли ко сну. Вначале мне показалось, что это сама удача улыбается нам, однако затем у меня начало зарождаться дурное предчувствие.       — Тебе не кажется, что мы уже долго так вот идём? — спросила я Сатору.       — Ага.       — Может, мы не туда свернули?       Мы остановились. Если мы выбрали не то направление, то куда мы сейчас движемся? Я вновь прокрутила у себя в голове наш извилистый маршрут.       — Что-то не складывается. Я помню каждую развилку, каждый поворот, который мы выбирали. Поэтому мне не кажется, что мы свернули куда-то не в ту сторону…       — Но я всё равно уверена, что мы что-то сделали не так. Мы в прошлый раз не шли так долго.       — Наверное ты права. Ладно, давай вернёмся назад и попробуем ещё раз.       Мы развернулись и направились обратно — туда, откуда мы пришли. Необходимость вновь спускаться по туннелю нас страшно угнетала, однако выбора у нас не было. И через несколько мгновений ещё одна неблагоприятная неожиданность обрушилась на наши головы.       — Здесь же развилка! — я чуть не задохнулась от удивления.       — Да быть того не может. Её же здесь не было раньше, эй?       Так как я уже полностью вспомнила путь, как мы шли, я была целиком и полностью уверена в своём ответе:       — Нет, не было…       Сатору опустился на колени и начал тщательно изучать почву под нашими ногами.       — Хм… Я понял! Чёрт их возьми, — внезапно проворчал он, заставив меня подпрыгнуть от неожиданной звучности его голоса.       — Что, что не так?       — Понял. Ну да, в целом это вполне возможно. Но ведь так мало времени прошло… — он глубоко вздохнул, поднимаясь с колен.       — О чём ты говоришь? Ну-ну, расскажи уже мне.       — Это свежая земля…       Я почувствовала, как кровь отлила от моего лица, стоило мне понять, о чём он говорит.       Страхощуры постоянно перестраивают свои туннели и меняют форму своих гнёзд. Другими словами, нет никакой гарантии, что путь, по которому нас вели в нашу комнату, не изменился за всё то время, пока мы в ней сидели.       — Я думал, что больше они не будут ничего перестраивать, так как мы не встретили ни одного из них. Однако туннели продолжали копать, даже когда мы ничего не замечали. Скорее всего, страхощуры готовят своё гнездо к предстоящей битве. Думаю, стоило нам дойти до нашей спальни, как они тотчас перекопали всю дорогу, совершенно изменив туннель.       Сатору со злостью швырнул комок грязи о стену.       — Значит, мы…       — Да, мы заблудились.       Если бы я могла видеть лицо Сатору в этот момент, то наверняка застала на нём навернувшиеся слёзы и полное отчаяние.       Мы бесцельно бродили по мрачным туннелям. Хоть мы и находились здесь не более полтора часа, стресс от ходьбы по абсолютной темноте, вдобавок, мы были зажаты в таком узком проходе, что нам казалось, что мы провели здесь целую вечность. Здесь было довольно прохладно, а на нас была одета лёгкая одежда, но даже несмотря на это, я вспотела настолько, что все мои вещи были мокрыми.       Мещанскими, избитыми словами, которыми мы вообще почти никогда не пользовались, мы проклинали нашу неудачу, жаловались богам и непрерывно рыдали, но ни на шаг не отступали друг от друга, продолжая идти вперёд.       Затем наша психика начала понемногу ломаться.       Первым знаком для меня стали слуховые галлюцинации.       Я слышала голос, который словно раздавался отовсюду, призывая меня: «Саки, Саки».       — Ты что-то сказал? — спрашивала я Сатору, и иногда его раздражающий голос отвечал мне «нет».       — Саки. Саки.       Теперь я расслышала своё имя особенно чётко.       — Саки, где ты? Поторопись и возвращайся.       Это был голос моего отца.       — Папа. Папа! — закричала я. — Помоги. Я потерялась.       — Саки. Слушай меня. Никогда не выходи за Священный Барьер. Внутри Барьера есть могучие силы, уберегающие нас, однако стоит тебе сделать шаг наружу, как более ничто не сможет защитить тебя.       — Я знаю, что я не могу вернуться. Я не могу найти путь назад.       — Саки. Саки. Страхощуры молятся и поклоняются нам, потому что мы обладаем силой. Но мы не знаем, как они поведут себя рядом с детьми, чей дар ещё не пробудился. Поэтому мы не позволяем детям видеть их.       — Папа…       — Эй, что ты говоришь? Держи себя в руках!       По сравнению с моей галлюцинацией, голос Сатору показался мне слишком далёким и нереальным.       — Записи утверждают, что во время коронации пятого императора, Императора Восхищения, одобрительные возгласы и аплодисменты не утихали три дня и три ночи. Может показаться, что история преувеличена, но истина вскоре выяснилась. Первую сотню людей, которые прекращали хлопать, приносили в жертву. Их поджигали, и их почерневшие тела превращали в статуи, украшающие замок. И с тех пор, Император Восхищения был назван Императором Нескончаемых Криков.       — Папа, помоги.       — Императрицу Айрин, прозвали Королевой Скорби. Каждое утро она развлекала себя, наблюдая за публичными казнями людей, которые… как-либо вызывали её недовольство. Для местных работников голодание… стало обычным делом — так было легче подавлять приступы рвоты во время казней… тридцать третьему императору, Императору Великодушия, было дано прозвище Короля-волка ещё при жизни, но с течением времени оно приобретало негативный оттенок. Причиной послужили его частые прогулки по городу по своей прихоти, после которых он, словно обезумевший зверь, оставлял за собой горы трупов… его сын, тридцать четвёртый император, Император Незапятнанного Целомудрия, был прозван Королём Еретиков после смерти. Когда ему было двенадцать, он задушил своего спящего отца и скормил его псам. Его восхваляла общественность, но вскоре он стал параноически бояться того, что и его убьют, поэтому он убивал своих младших братьев и кузенов одного за другим и позволял тараканам пожирать их тела… шестьдесят четвёртый император, Императрица Святого Благодеяния, была прозвана Королевой Сов ещё до того, как пришла к власти. Она верила во все виды странных культов, а её психокинез проявлялся в виде чудовищной совы, которая появлялась в полную луну и похищала беременных девушек, обрезала их зародыши, пронзала и предлагала их на алтаре ненормальным богам этих культов.       Голос моего отца внезапно стал чудовищно монотонным и угнетающим.       — Послушай. Этолог по имени Конрад Лоренз, живший во время, когда предыдущая цивилизация достигла своего пика, сказал, что у таких могущественных животных, как волки и вороны, а также социальных животных, есть врождённый механизм, заставляющий их избегать конфликтов с особями одного с собой вида. Это называется контролем атаки. С другой стороны, физически слабые животные, к примеру, людей и крыс, не имеют подобного инстинкта и склонны к борьбе друг с другом, что приводит к жестокой резне. Поэтому, если носители ПК вынуждены жить вместе в обществе, требуется жёсткий контроль насилия.       — Папа, остановись!       — Связь Майских Жуков с их укреплением была оборвана, и всё зависело только от исхода битвы. Иоки хорошо знал об этом и понимал, что ему в любом случае нужно будет пожертвовать одним отрядом. Однако возникала проблема: так уж сложилось, что тем самым отрядом оказался тот, в котором числился он сам. Они были окружены силами врага, однако Иоки и шестеро его подчинённых мужественно сражались до самого конца, но все они были зарезаны. Их тела были изувечены до той степени, что они уже напоминали не более чем сырой мясной фарш.       — Идиотка. Прекрати всё это! — Сатору сильно ударил меня по плечу.       — Я в порядке, — ответила я, но голос свидетельствовал о совершенно обратном.       В завершение всего этого мне стали представать настоящие видения.       — Разве вам когда-либо школа давала разрешение заходить так далеко? — с издёвкой спросил монах. — Вы нарушили самые основные статуты Кодекса Этики, последнюю из Десяти Заповедей, «Не оскверняйте Три Драгоценности». Вы пали от слов демона и поставили под сомнение учения Будды. Поэтому я обязан сейчас же запечатать вас внутри этих фигурок до конца времён. Более вы никогда не покинете их…       — Саки. Саки.       Меня трясли так сильно, что мне показалось на мгновение, что у меня случилось сотрясение мозга. Медленно, но верно я возвращалась к реальности.       — Сатору…       — Да что ты там бормочешь себе под нос? Я уже думал, что ты совсем мозгами поехала.       — Думаю, так оно и было, — прошептала я.       Это на самом деле не было шуткой. Если бы Сатору не было рядом, я бы уже давным-давно сошла с ума.       Мы бродили по этим туннелям уже целую вечность, однако так и не встретили ни одного страхощура. Сейчас, когда я думаю об этом, я прекрасно понимаю, что они уже давно заметили наши перемещения и просто оставили нас вот так вот блуждать по их запутанному лабиринту.       Я была первой, кто заподозрила что-то неладное.       — Только что… ты это слышал?       Ответа я так и не получила. Я сжала руку Сатору. Он так и не сказал ни слова.       — Сатору?       Я несколько раз ущипнула его за щёку, затем ещё несколько. Наконец он издал низкий стон.       — Эй! Приди в себя! Я услышала что-то странное.       — Я слышу эти звуки с того самого момента, как мы здесь оказались, — сказал Сатору отчуждённым голосом. — Они зовут нас. Голоса усопших.       Я содрогнулась. Теперь с ума сошёл Сатору. Но не менее важным сейчас был и тот звук, который беспокоил меня всё больше. После того, как мы столько времени провели в беспросветной темноте, у меня очень обострились все чувства. Интуитивно я осознавала, что к нам приближается что-то опасное. Сейчас было совсем не время беспокоиться о состоянии Сатору.       Прислушавшись, я вновь услышала тот же звук. Из-за того, что эхо отражалось от стен туннеля, я не могла точно распознать, где находился источник звука. Но одно было точно: он становился всё громче. Я чётко слышала это: возбуждённые крики и звуки битвы страхощуров заполнили всё пространство. Звук казался мне каким-то металлическим, словно удар в гонг, а затем сменился жутким рёвом, точно удар волны океана о берега.       Все эти звуки смешались между собой в сплошную какофонию: это был оглушительный стон войны. Мои предчувствия оказались верными.       — Эй. Нам нужно быстро бежать! Земляные Пауки напали на нас, — я потянула Сатору за руку, но он мне ничего не ответил.       Пришлось тянуть его. Передо мной оказалась ещё одна развилка. В какую сторону мне повернуть? Налево, направо или просто вернуться обратно, откуда мы пришли?       Одной рукой я волокла Сатору, а второй удерживала копьё, однако более я не видела тусклого сияния светлячков на наконечнике. После того, как я присмотрелась к копью, я обнаружила, что почти все жуки умерли.       Мгновением позже я поняла, что мы опять оказались в кромешной темноте. Лишь мох тускло мерцал вдоль дороги, по которой мы плелись. Мы провели в пещере столько времени, что меня не удивит вероятность того, что снаружи уже взошло солнце. И если я была права, то где-то впереди непременно будет выход, ведь…       Вглядевшись в темноту, я уловила слабый лучик света. Крепко схватив руку Сатору, я начала осторожно идти вперёд, приближаясь к нему. Пока мы шли, туннель всё больше-больше наполнялся этим светом, однако вместе с тем звуки боя также становились громче.       Если мы покажемся на поверхности посреди боя, мы никаким образом не сможем защитить себя. Вскоре в туннеле было так светло, что не приходилось щуриться. Свет проникал из отверстия наверху со стороны поворота, ведущего направо.       На мгновение я заколебалась. Но мы ведь не можем навсегда остаться здесь. Мне очень-очень хотелось пройти и проверить, на самом ли деле это был выход.       Таким образом эта небольшая задержка спасла наши жизни.       Внезапно раздался крик, и страхощур пролетел прямо над дырой, скатившись вниз по туннелю.       Я вздрогнула и тотчас отпрыгнула в сторону. Я присмотрелась и поняла, что он был смертельно ранен.       В то же время я начала ощущать в воздухе странный запах — что-то, напоминающее тухлые яйца. Пока я смотрела на страхощура, нам ударила в глаза вспышка света и серый дым начал медленно опускаться в туннель.       Не дышать. Это было моим первым инстинктом.       — Сюда!       Я схватила и вскинула Сатору к себе на спину, сорвавшись с места и изо всех сил побежав обратно — туда, откуда мы пришли.       Но по мере того, как я спускалась, запах не ослабевал. Он наоборот становился всё резче.       Стоило мне запаниковать, как Сатору, словно чувствуя это, пришёл в себя.       — Нет никакого смысла пытаться убежать. Мы прямо как мыши, — засмеялся он.       — Никакие мы ни мыши, — резко ответила я.       — Самые настоящие, — равнодушно пробурчал он. — Как только корабль тонет, мыши тотчас бегут с него.       — Тонет… значит, опускается, да?..       Наконец я поняла, что смущало меня всё это время. Газ, заполнивший проходы, отчего-то опускался вниз, а не поднимался, подобно самому обыкновенному дыму.       — Это странно. Обычный дым же поднимается наверх, а не вниз.       — Разве это не очевидно?       Всё ещё не до конца понимая, к чему заладил Сатору о очевидности, я начала на него злиться, ведь он тотчас напялил на губы свою несносную ухмылку всезнайки:       — Они атакуют врагов, находящихся внутри туннелей, ядовитым газом. А он, как известно, тяжелее воздуха.       Я раздражённо на него шикнула:       — Если ты знал об этом, почему не сказал раньше!..       Подавив своё раздражение, я продолжала бежать вниз по туннелю, думая о том, по какому пути мы отсюда шли. На пути оказался один резкий подъём, который, как я раньше думала, должен вывести нас наверх, однако затем он вновь начал опускаться вниз, словно умышленно пытаясь расстроить нас. Если бы мы смогли добежать до него, нам бы удалось избежать действия ядовитого газа.       Без света светлячков нас начала медленно охватывать паника, ведь этот лабиринт не собирался кончаться. Это будет сущим чудом, если я ненароком выберу верное направление.       — Вот! Это и есть тот самый подъём! — ощутила я под ногами отвесный склон.       Ноги болели так, словно мы не взбирались вверх, а шли по раскалённым углям. Однако мы всё равно стиснули зубы и продолжали бежать. Боль была доказательством того, что мы всё ещё были живы.       В конце концов земля вновь стала плоской, а затем опять начала спускаться вниз.       — Давай немного побудем здесь.       Как только в лабиринт из туннелей попал газ, всё, на что нам оставалось надеяться, так это на то, что он не достанет до нас. Если бы все пути были прямыми, мы могли бы просто бежать вперёд, особо не задумываясь, но так как они извивались словно змеи и образовывали некое подобие паучьей сети, газ мог с лёгкостью обогнуть и застать нас, пройдя по другому проходу. Поэтому в нашем случае взобраться на холм было самой лучшей идеей.       Мы сели на землю, вновь оказавшись в темноте.       — Ты в порядке?       Сатору лишь ответил мне тихим «да».       — Интересно, газ уже рассеялся?       Хоть я и не могла видеть его, я почувствовала, как Сатору покачал головой.       — Он не будет рассеиваться.       — Почему это? Он не может держаться в туннелях целую вечность, верно?       — Да, это так, но он, вероятно, не рассеется ещё в ближайшие несколько дней, — тяжело вздохнул Сатору. — До этого момента у нас либо закончится воздух, либо газ достанет и досюда.       У меня застрял комок в горле. Значит, мы так и умрём, стоя здесь, на одном месте?       — Что же нам тогда делать?..       — Я не знаю, — коротко ответил Сатору. — Если вдруг колония Ктырей сможет победить, может, они и выкопают нас отсюда. Однако даже в этом случае нам всё равно придётся ждать, пока ядовитый газ рассеется.       Отчаяние лишило нас энергии. Мы так старательно искали это место — место, где мы наконец будем в безопасности, чтобы теперь сыскать здесь свою могилу.       Беспомощное ожидание конца было самой худшей психологической пыткой. По сравнению в этим бег от ядовитого газа показался нам цветочками.       — Эй. Даже если мы застряли здесь… — слова сами собой вырвались из моих уст.       — Что?       — Я рада, что я здесь не одна.       — Ты радуешься тому, что приволокла и меня сюда?       Я слегка улыбнулась.       — Если бы я была одна, я бы никогда не перенесла всего этого. И определённо не зашла бы так далеко.       Каждый из нас старался как мог, но даже в этом случае конечным результатом оказалось то, что мы застряли на одном месте без какой-либо возможности выбраться.       — Я бы тоже.       Я почувствовала облегчение, ведь Сатору, похоже, вернулся в своё обычное нормальное состояние. Может, если бы мы сошли с ума, мы бы больше не страдали?..       — Интересно, смогли ли Мария и остальные сбежать…       — Думаю, да.       — Это хорошо.       Это было концом нашего разговора.       Концом того единственного, что ещё продолжалось в этой безбрежной тьме.       Минута? Пять? Полчаса? Сколько уже прошло?.. Я вздрогнула, выйдя из лёгкой дрёмы.       — Сатору! Сатору!       — Что?.. — с трудом ответил он.       — Запах. Ты всё ещё не понял? Газ уже подобрался к нам!       Запах тухлых яиц начал доноситься с той стороны, с которой находился наш выход.       — Мы больше не можем здесь сидеть. Побежим обратно по туннелям?       — Нет. Это самая высокая точка, которую мы знаем. Начать спускаться равносильно суициду, — Сатору начал напряжённо думать. — У тебя лучше развито чувство обоняния, поэтому скажи, запах раздаётся только с одной стороны или сразу с двух?       — Настолько точно я не могу сказать.       Порой мне удаётся понимать, откуда доносятся именно звуки, но не думаю, что с запахами у меня тоже всё хорошо.       — Нет, подожди.       Я подступила к той стороне, где находился выход, и слегка втянула носом воздух, а затем сделала то же самое с другой стороны туннеля. Я была счастлива, что Сатору в этот момент меня не видел. Готова поклясться, что я в то мгновение выглядела, словно какой-то страхощур.       — Думаю, газ приближается только с одной стороны. Оттуда, где находится выход.       — Тогда у нас получится это сделать. Давай заблокируем туннель с той стороны.       — Как?       — Завалим его.       Сатору воткнул копьё в потолок и начал ворошить слои почвы. Я не видела, что именно он делал, но в то же мгновение воздух наполнился запахом земли, и комки грязи начали падать мне на лицо. Могу представить, сколько сил он в это вкладывал.       — Саки! Осторожно!       Внезапно Сатору сбил меня с ног. Мы вместе отлетели в противоположную сторону.       Я только хотела спросить, что случилось, как вдруг тонны почвы обрушились на нас с потолка. Мои руки и лицо тотчас покрылись грязью, и я смиренно ждала, пока обвал закончится. Я даже не могла открыть рот, для того чтобы закричать от ужаса. Но наконец, когда всё прекратилось, я была полностью в грязи и мои ноги по колено были зарыты в почве.       — Ты в порядке? — спросил Сатору с беспокойством в голосе.       — Ага.       — Это было очень опасно. Мы чуть не закопали нас самих заживо.       Теперь, поразмыслив над этим логически, я понимаю, что обрушивать потолок комнаты, в которой ты сам же находишься, очень глупо, но наш инстинкт самосохранения призвал нас к действиям без всякой мысли о последствиях. И в конце концов ведь эта затея оказалась удачной.       Мы вылезли из грязи и убедились, что дорога была полностью заблокирована. На всякий случай мы насыпали сверху ещё гору почвы, чтобы убедиться, что газ уж точно не сможет пройти сквозь преграду.       — Сатору, посмотри наверх. Если ты ещё поковыряешь потолок, быть может, тебе удастся пробить выход отсюда? — спросила я, присматриваясь к потолку (конечно же, я ничего не видела).       — Мы не слышим никаких звуков боя. Наверняка до поверхности ещё метра три. Будет невозможно выкопаться отсюда. Так мы точно нас же и похороним.       В итоге мы опять сели на кучи грязи.       Я так взволновалась, когда нам удалось заблокировать туннель, что ошибочно поверила в то, что мы наконец начали достигать хоть какого-то прогресса. Но сейчас я понимаю, что наше положение ни капли не изменилось. По сравнению с тем, что было раньше, мы были зажаты в ещё более узком пространстве, и если вдруг газ внезапно начнёт разить со второй стороны туннеля, это будет нашим концом. Причём если мы завалим и второй проход, то вскоре у нас закончится воздух и мы попросту задохнёмся.       На этот раз мы были обречены.       Мне не хотелось умирать. Но больше мы ничего не могли сделать. Пока я ждала, когда же наконец оборвётся моя жизнь, я удивилась, что оставалась на удивление безэмоциональной. Я была настолько уставшей, что не оставалось сил даже на то, чтобы расстраиваться.       Я отодвинулась от Сатору и присела, обхватив руками свои колени. Мою голову вновь наполнили галлюцинации. Мир снаружи теперь казался таким бесконечным, что многие вещи вокруг я попросту не замечала. Это понимание пришло ко мне так внезапно, словно во мне дёрнули за какой-то переключатель. После такой долгой ходьбы в темноте наша последняя ментальная защита оказалась сломленной — теперь все демоны нашего подсознания начали понемногу обретать форму и неистово бесчинствовать внутри нас.       Первым, кого я увидела, был Белорог. У него было полупрозрачное тело, которое лёгкой походкой приближалось ко мне слева. Всё это было невероятно реалистичным. Концы Y-образных щупалец на его голове и иголки вздымались вверх-вниз, светясь белым, красным, оранжевым, синим и другими яркими цветами.       Затем светящиеся капли малахитовой слизи начали опускаться с потолка, образовывая продольные липкие потёки. Мгновение ока — и у меня над головой раскинулась целая галактика звёзд-светлячков.       Белорог оказался увязшим в стекающей слизи. Несмотря на это, он продолжал приближаться, однако его задние лапы были зажаты в липкой ловушке. Потёки обтянули Белорога, сжимая его всё сильнее и сильнее.       Затем Белорог начал сбрасывать собственные щупальца и иголки одну за другой.       Теперь спина голого зверя начала переливаться всеми цветами радуги. Цвета смешивались и накладывались один на другой, будто создавая мнимые полосы и спирали в воздухе. Красота этого действа на самом деле начинала сводить меня с ума.       И вот он превратился в Ложного Белорога, и его цветной прообраз, всё ещё мерцающий и переливающийся, начал медленно растворяться в поле моего зрения.       Этот остаточный свет понемногу померк, слившись с темнотой.       Всё остальное тоже померкнет?.. Стоило мне об этом подумать, как вид перед моими глазами полностью изменился.       Внезапно передо мной зажегся оранжевый огонёк. То пламя, которое всегда горело над алтарём. Из-под земли начали доноситься звуки песнопений, которые прерывал треск оранжевых искр.       Всё было таким, как и в тот день.       Молящийся монах бросил в огонь несколько гранул и налил ароматическое масло, заставив языки устремиться ещё выше.       Это был тот день, когда меня посвящали в ряды обладателей даром.       Почему, когда моя жизнь вот-вот подойдёт к своему концу, я не думаю ни о семье, ни о счастливых воспоминаниях из детства, а только о том, что произошло тогда?..       Внезапно у меня всплыли в памяти совершенно другие воспоминания…       — Это против правил. Мы не можем доверить кому-то другому свою мантру, — дерзко сказал Сатору.       Хоть Сатору никогда не был особо усидчивым учеником, он внезапно решил показать себя исключительно примерным мальчиком.       — Да всё будет хорошо. Мы же друзья, верно? Я никому не скажу, — увещевала его я.       — Зачем тебе вообще это знать?       — Мне очень хочется узнать, какая она у тебя. Ну, насколько отличается от моей.       — Тогда расскажи мне свою… — хитро ухмыльнулся Сатору.       Это была явная провокация. Ну что ж. В эту игру могут играть и двое.       — Ладно. Как на счёт такого? Мы напишем мантры на бумаге, а затем на раз-два-три покажем их друг другу.       — Хм… Вообще нет. Если показать свою мантру кому-то другому, она потеряет свою силу.       Это вообще не так работает, — хотела я ему сказать.       — Да? Но я ведь не собираюсь смотреть на неё до тех пор, пока не запомню. Только лишь на секундочку.       — Тогда зачем вообще всё это устраивать? — с подозрением покосился на меня Сатору.       — Это докажет то, что мы друзья. Также просто для общего развития: ну, можно узнать, насколько они длинные и так далее.       Мне удалось убедить его, поэтому мы записали наши мантры на соломенной бумаге.       — Готов? Один, два, три, — мы резко повернули наши листочки и взглянули на мантры друг друга не более чем на долю секунды.       — Ты видела её? — беспокоясь спросил Сатору.       — Не совсем. Но я могу сказать, насколько длинной была она. И она была не очень длинной.       — Да, Саки, твоя тоже была довольно короткой, — сказал Сатору с облегчением в голосе.       Он смял бумагу и бросил её в огонь. В мгновение ока она превратилась лишь в кучку пепла.       — Но ты ведь смогла увидеть хоть одно слово?.. — он показался мне удивительно встревоженным.       — Я ни буквы не прочла. Ты пишешь как курица лапой — что-то разобрать просто невозможно.       Теперь он полностью убедился в правдивости моих слов. Я отошла немного и взглянула на стопку бумаг, поверх которой Сатору только что писал свою мантру. Он слишком сильно давит на ручку, когда пишет, поэтому поверх верхнего листа остался оттиснутый отпечаток. Я отбросила на стопку лёгкую тень, и в тот же миг слова проявились.       Я просмотрела на текст и обнаружила, что это была мантра Akasagarbha.       Это должно пройти гладко. Я затаила дыхание и сфокусировалась на Сатору.       Он дышал так, словно заснул, но периодически открывал рот и бормотал что-то неразборчивое себе под нос.       Прямо сейчас сознание Сатору находилось в таком состоянии, словно он погрузился в состояние гипноза. Если мне удастся пробудить у него в голове все мысли, которые он обычно подавляет, как это недавно случилось со мной, я не удивлюсь, если у меня получится управлять им, когда он находится в этом шатком гипнотическом трансе.       Самое сложное удержать этот гипноз, что приведёт к подавлению сознания. Если получится сделать это, больше не о чём будет беспокоиться. В конце концов я даже знаю слова мантры Сатору, которая скрыта глубоко внутри него.       И тем не менее я не могу сейчас потерпеть неудачу — это просто недопустимо. Если так случится, то мы погибнем вдвоём. Тут же. Мгновенно. Я глубоко вдохнула и начала говорить строгим голосом:       — Сатору Асахина.       Так как я не могла видеть его, я не могла точно сказать, дал ли он мне какой-либо ответ.       — Сатору Асахина. Ты нарушил правила и ушёл туда, куда тебе было не разрешено. Более того, ты позволил демону овладеть собой. Однако самая большая проблема заключается ещё не в этом.       Я почувствовала, что он начал шевелиться.       — Ты нарушил самые основные статуты Кодекса Этики, последнюю из Десяти Заповедей. Ты пал от слов демона и поставил под сомнение учения Будды. Именно поэтому я должна забрать твой дар сию же минуту.       Сатору открыл рот и начал плакать.       Я чувствовала себя просто отвратительно, но, сжав кулаки, я продолжала, ведь это была наша последняя возможность и надежда.       — Взгляни на пламя.       Ничего.       — Твой дар закован внутри этой эмблемы. Ты видишь её?       Глубокий вздох и тихое «да».       — Эмблема была брошена в огонь. Всё было сожжено. Всё, о чём ты когда-либо желал, было сожжено. И пепел был возвращён огромной, дикой земле.       Я повысила свой голос:       — Взгляни. Эмблема была уничтожена. Теперь твой дар запечатан.       Сатору издал громкий, полный отчаяния вой.       — Отбрось прочь свои мещанские желания. Чтобы достичь нирваны, брось всё в это очищающее пламя.       Я подбиралась всё ближе и ближе к самому опасному моменту. Наконец я приблизилась к самому Сатору.       — Сатору Асахина. Ты предан Будде, ты отбросил свой дар, — сказала я так мягко, как только могла, пытаясь проникнуть как можно глубже в его сознание.       Я хотела спасти Сатору всем сердцем. Хоть это был самый быстрый способ, я всё равно должна извиниться, что заставляю его так страдать. Я так благодарна, что всё это время он так отчаянно пытался мне помочь. Все мои чувства и переживания поднялись во мне. Мой голос задрожал:       — Сейчас из-за жалости Будды ты будешь наделён новой мантрой, новым духом, и твой дар будет возвращён тебе.       Я ударила его по плечу, нагнулась и прошептала ему на ухо:       — Namo ākāśagarbhaya oṃ ārya kamari mauli svāhā.       Мгновением позже ничего не произошло.       Но затем вокруг нас начал медленно распространяться свет.       — Сатору, — вскрикнула я, заплакав.       Копьё горело на моих глазах. Наконечник из обсидиана обжигал меня алым пламенем.       — Сатору, ты ведь сейчас делаешь это? Видишь? Твой дар вернулся к тебе!       — Да… похоже на то, — пробормотал Сатору, словно проснувшись от глубокого сна.       — Давай скорее! Выбей потолок! Избавься от всего этого!       — Сейчас сделаю.       — Ой, стой. Подожди, снаружи наверное тоже будет ядовитый газ…       — Не беспокойся, силы удара будет достаточно, чтобы развеять и его, — ободряюще усмехнулся Сатору. — На мгновение образуется вакуум. Закрой нос и уши.       Мне удалось закрыть и то, и другое большими и средними пальцами. Почва над моей головой тряслась и грохотала, словно начиналось землетрясение.       Секунду спустя раздался дикий свист, будто разбушевался настоящий ураган, и потолок над нашими головами просто исчез. Примечания: [1]: Я прозрел, когда узнал, что на самом деле существует светящийся мох. От картинок так вообще дух захватывает. Я нашёл сайт, на котором любители ботаники могут получше ознакомиться с механизмом биолюминесценции у растений: http://myzooplanet.ru/populyarnaya-biologiya-nauchno/svetovodyi-rasteniyah-22133.html Очень интересная статья.