Джинсы с расстёгнутыми ширинками

      — Вы серьёзно? Я? — Тарьяй поднял брови в недоумении. Ему на секунду послышалось… — Нет, подождите… Юлие, вы хотите, чтобы я спел для саундтрека?       — Мне нужно что-то совершенно новое, понимаешь? Что-то яркое, дерзкое! — Юлие задумчиво грызла кончик карандаша, прикидывая что-то в уме.       — А что, если я не справлюсь? У меня нет такого опыта, я просто пою в кругу друзей, так, для удовольствия. — Парень запустил руку в свои волосы, смущённо встряхивая их.       — Ну перестань, Тарья. Это то, что нужно. Как я это вижу. Мне не нужен профессионал. Мой сериал про подростков — мне нужен подросток! Иначе как я собираюсь добиться честности и реальности картины?       — Господи, ладно. Я попробую. — Тарьяй вздохнул, скорее обречённо, нежели благодарно. И согласился — всё-таки он любил рэп, а всё, что от него требовалось, — быть собой.       — Отлично, милый. Ты, главное, не переживай, воспринимай это всё как бесценный жизненный опыт. — Режиссёр положила руку ему на плечо, подбадривая. — Я пришлю тебе вечером текст на почту. Это будет песня для вечеринки Penetrators. Она у меня из головы не выходит.

***

      «Если у тебя месячные — найди другую вечеринку, малышка. Это весенняя гипотеза: Тридцать штанов стоят готовые с открытыми ширинками — Пенетраторы кончат тебе на лицо, будет дождь из спермы».       «Нет, вы серьёзно? Мне только осталось спеть это на всю Норвегию, чтобы мама покидала мои шмотки в чемоданы и выставила меня на улицу», — Тарьяй простонал, уронив голову на руки, мечтая о том, что, когда он снова поднимет глаза, текст изменится. Но песня, само собой, никуда не делась: на ноутбуке всё ещё черным по белому были написаны слова, которые вгоняли молодого актёра в густую краску. Ему и так было неловко обсуждать свою работу с родителями, а теперь каждый кусок искусства, который проходил через него, всё больше и больше становился пошлым. Тарьяй помнил, как родители гордились его успешной игрой в театре, и боялся разочаровать их чем-то недостойным. Но и отступать он тоже не собирался. Спеть в саундтреке для набирающего популярность сериала — всё складывалось удачно в его начинающей карьере. И как ни крути, он не мог придумать, что в итоге может пойти не так. Парень вдохнул поглубже, шумно выдохнул, и снова уставился в текст, мысленно зачитывая его, пытаясь уловить свой собственный ритм.

***

      Новое сообщение для Юлие Андем:       «Юлие, я в порядке. Мы запишем его. Но есть условие: пусть моё имя нигде не афишируется. Мне так будет проще».       Новое сообщение для Тарьяй Сандвика Му:       «Как скажешь, дорогой. Ты в своём праве».

***

      — Может, ты перестанешь барабанить? Холм, скажи ему! — Давид не выдержал нервного постукивания костяшек о спинку стула. — Чего ты так завёлся?       — Может, потому что вы все припёрлись, чтобы стоять над душой, пока я работаю? — Тарьяй беззлобно нахмурил брови, но пальцы убрал, спрятав руки в карманы.       — Ой, угомонись, звезда ютуба, — проворчал Давид, не совсем успешно скрыв в ладонях айфон с камерой наготове.       — Ты же понимаешь, да, что я всё вижу? Если снимешь хоть что-нибудь — будешь зверски убит этой же ночью!       Давид закатил глаза в стиле Магнуса, но камеру всё же припрятал, от греха подальше.       Сандвик осторожно поднял глаза в сторону окна, на котором сидел Хенрик, не издавший ни единого звука за всё то время, что ребята находились в студии звукозаписи.       «Это здорово на него не похоже. И чего это он такой вдруг притихший?» — Но беззвучный вопрос так и повис без ответа. Тарьяй всматривался в напарника так, будто собирался прочесть его мысли по одному только расположению волос и комбинации родинок. Не стоит и говорить, что ему ничего подобного не удалось: мысли Хенрика Холма всё ещё оставались загадкой.       — Привет, зайки, я не опоздала? — Ульрикке шумно ввалилась в студию, чуть не уронив коробку панкейков — судя по слегка неряшливому виду, собственного приготовления.       Давид в мгновение подорвался со стула, подхватил девушку под руку, помогая донести угощение до стойки у окна.       — Не думаю, что мы скоро начнём. Ты только посмотри на этого. — Давид кивнул головой в сторону Тарьяй, который был взвинченным до предела.       — Малыш, — Ульрикке положила панкейк на салфетку и протянула парню, — ты делал это сотню раз, почему ты переживаешь?       — Я в порядке, — проворчал блондин, принимая выпечку из рук девушки.       — Это будет так круто! Вложишь в этот проект ещё кусочек своей души! — пропела девушка, разнося угощение остальным парням. — У тебя очаровательный голос. Сейчас же перестань сомневаться в себе!       Тарьяй не ответил. Он не знал, что с ним творится, в его голове было столько мыслей, что хоть по карманам раскладывай, но он так и не смог признаться самому себе, что ужасно трусил. Боялся не справиться. Стеснялся опозориться.       Уля уже щебетала с Давидом, переключая на себя его внимание. Хенрик улыбался одними лишь уголками губ и смотрел куда-то за окно. А Тарьяй Сандвик Му был единственным человеком, который по неизвестной причине ощущал в этот день дикое напряжение, находясь в самой уютной компании в мире. Он нервными движениями пальцев отщипывал малюсенькие кусочки карамельного блинчика, пряча их между бумажными складками салфетки, и исподтишка поглядывал в сторону занятой рамы. В какое-то мгновение Вселенная снизошла до того, что на несколько секунд образовала между ребятами ментальную связь. Поэтому, когда Хенрик одними только глазами сказал «Пошли-ка выйдем!», Тарьяй уже успел подняться со стула и выжидающе посмотреть на ленивые движения друга себе навстречу. Уже в дверях на них наткнулась Юлие:       — Ребят? Вы куда?       — Ему нужно успокоиться, мы на секунду. — Холм взял инициативу в свои руки: толкнул и задержал рукой дверь, пропуская Тарьяй вперёд себя.

***

      — Не стоило, я в порядке.       — Не в порядке, — голос Хенрика был тихим, но твёрдым.       — Всё нормально. Нет никаких проблем. — Подросток в своей упрямой манере готов был спорить напропалую, хотя, очевидно, был совсем не в порядке.       — Ты на взводе, — не унимался Холм. — Или ты хочешь сказать мне, будто я совсем тебя не знаю? — Парень вопросительно поднял брови.       — Да чтоб тебя… — Тарьяй закатил глаза, тяжело вздохнув. — Ну, перенервничал немного.       Хенрик ухмыльнулся одними уголками губ.       — Серьёзно? Такой актёр, как ты, и перенервничал?       — Что это значит? — Сандвик скрестил руки на груди. — Это ещё что такое «такой, как я»?       — Ты всё прекрасно знаешь. Не прибедняйся. — Снова усмехнулся Холм. — Или ты хочешь услышать это от меня, маленький самовлюблённый гавнюк?       — Чего-о? — опешил Тарьяй. — Не понял.       — Ну да, теперь мне всё ясно. Ты собрался вытягивать комплименты. Бесстыжий ребёнок.       Холм сделал всего полшага навстречу, но вокруг них тотчас же «булькнул» пузырь вакуума, вытесняя за свои границы воздух, звуки и течение времени.       — Тарья… Ты потрясающий актёр, ты безумно талантлив, и если, чтобы ты двигался вперёд, тебе необходимо напоминать об этом, то я буду! Я буду ходить за тобой и повторять это; я запишу тебе это вместо мелодии на будильник; я буду забрасывать тебя SMS; я сделаю себе такой принт на майке; я заставлю Ульрикке выпекать кексики с надписью «Ты лучший!». Потому что если уж ТЫ не реализуешь свой потенциал, то тогда я вообще ничего не знаю про логику в этом мире! Ты меня понял, Сандвик?       — Д-да… — выдохнул парень, боясь моргнуть, чтобы нечаянно не освободить непрошеную слезу. В него верят. И это лучшая поддержка, какая только может быть.       — Ты справишься! — продолжал Хенрик. — Потому что ты чертовски хорош в этом. Ты ещё заставишь весь мир запомнить твоё имя, Тарьяй Сандвик Му. — Он очаровательно улыбнулся и, не дожидаясь ответа, открыл перед подростком дверь обратно в студию.

***

      Стоило Тарьяй надеть наушники и встать перед микрофоном, как страх улетучился. Он смотрел на Хенрика за стеклом, и в голове звучал его бархатный голос: «Ты потрясающий! Ты чертовски хорош!». И почему-то именно этому голосу можно было так легко поверить.       «Внимание! Три… Два… Один… Запись!» Hanzee — The Penetrators Drikker natta ned Bånner alle shotteglass du kommer med Vi gjemmer oss naken i et skogholt Hva er galt med det Natta dedikeres kun til én ting Når vi hooker i en tett befolka bussring Tar oss til rette mellom dine lår Før vi sletter deg fra minne Som en My Story Du kanʼke unnvikeʼn, vi er et dyr av en buss Gir deg saltsmak i munnviken Vi er Norges største russ Her kommer The Penetrators Fack alle som er haters Har du mensen finn et annet vors Baby, her er vårens hypotese Tretti bukser klar med åpen søm Penetrators kommer deg i fjeset Været melder flom, det skal regne cum Vi er The Penetrators       Проигрыш позволил вдохнуть наконец полной грудью и почувствовать облегчение. Он забыл, что такое страх. Он не помнил, что когда-либо вообще умел волноваться. Он был в своей стихии.       Тарьяй поднял затуманенные от удовольствия глаза и посмотрел на ребят за стеклом. Юлие нетерпеливо ёрзала на стуле, своим дико довольным видом давая понять, что она получила именно то, чего хотела. Так, как она себе представляла. Давид улыбался от уха до уха, переводя взгляд с Тарьяй на Ульрикке, исполнявшую какой-то ведомый только ей одной безумный танец. Но парень искал один только взгляд — тот, чьё одобрение ценилось до безумия высоко. Хенрик не разочаровывал: его глаза блестели, а губы беззвучно шептали отчётливо различимое «Ты ахуенный, детка!» vi får side på side med sin kritikk fra dømmende mødre med falkeblikk bedøvet av rødvin og akevitt deler a dritten i en lol kronikk pappa tenker «jævla rundbrenner» «jeg er redd for signalene som russen sender» selv fantaserer han om våre venner mens han knuller mamma med en halvkram bender skakke dømme en jævla s*xfantasi vi er hvertfall russ, hva er hans alibi? kritikken er et jævla hykleri vi speiler bare tida, det er vårt kåseri at russen har skylda er rein innbilning se irei sjæl etter en ny unndskyldning hate på russen og alt som sies vi ruller inn på tyrvann som motherf*ckin is baby, her er vårens hypotese tretti bukser klar med åpen søm penetrators kommer deg i fjeset været melder flom, det skal regne c*m vi er the penetrators vi er the penetrators vi er the penetrators

***

      — Ну что я тебе говорил? — Хенрик засмеялся, заглянув в безумные глаза Тарьяй, который был взбудоражен не на шутку. Который был воодушевлён до мозга костей.       — Подожди. Дай отдышаться! — Подросток шумно дышал, никак не справляясь с сердцем, выбивавшим ритм, сбиваясь с хип-хопа на быструю чечётку.       Но Хенрик никогда не ждал: он лишь сделал эту свою штуку бровями в стиле Эвена и ушёл в сторону туалета, бросив многозначительный взгляд за спину. Тарьяй ещё не до конца понимал, как правильно стоит это расценивать, но ноги уже жили своей прекрасной жизнью, унося совершенно не сопротивляющееся тело следом за Холмом.       Сандвик неуверенно толкнул дверь и увидел за ней блондина, расслабленно подпирающего стену.       Тарьяй, наконец отдышавшись, хотел что-то сказать, но как только дверь за его спиной с глухим стуком захлопнулась, тут же воздух между парнями стал плотным, и отчего-то вдруг сжался настолько, что практически образовывал пространство-временную чёрную дыру, затягивая в себя два тела, которые по неосторожности оказались на границе горизонта событий.       — Ты знаешь, что твой голос способен взрывать Сверхновые?.. — Хенке вцепился пальцами в рубашку Тарьяй и потянул на себя. Его веки опустились, пропуская мимо внимания ошарашенный взгляд зелёных глаз. Пухлые губы тепло и настойчиво исследовали тонкую полоску мальчишеских губ, раскрывая их нежным касанием языка. Тихий сдавленный стон ворвался внутрь Холма, отозвался гулким эхом в подсознании и тягучим напряжением куда ниже. Парень обхватил Тарьяй за плечи и, перевернув вокруг себя, прижал к стене. Руки упёрлись в холодную плитку по обе стороны от лица мальчика. Тарьяй сейчас выглядел так молодо и невинно, что умилял и заводил одновременно.       — Я пугаю тебя? — решил уточнить Холм, всем своим существом боясь услышать положительный ответ. Но Сандвик не спешил отвечать. Он заглянул в опьянённые поцелуем глаза, пытаясь, наверное, дотянуться до самой души. И ему это удалось. Потому что каждая секунда и каждый сантиметр между ними начал приносить Хенрику нестерпимую боль. Но парень терпел пытку. Он ждал.       Тарьяй наконец поднёс руку к его лицу, двигаясь так медленно, что Холму казалось, будто тот никогда не дотронется. Но он терпеливо ждал. Первые осознанные касания Сандвика были мягкими и лёгкими, как ветерок, только кончиками пальцев. Хенрик вздрогнул, а дыхание участилось, и когда мальчик рядом с ним ощутил это — все границы тут же стёрлись и крепость разрушилась. Он запустил пальцы в волосы Холма и притянул его к себе, жадно впиваясь губами в губы. Тело Тарьяй было таким горячим и податливым, что Хенрик не удержался и поддался на авантюру: опустил руку к ширинке мальчика, касаясь уже твёрдой плоти, с трудом сдерживаемой тканью джинс, заставил вздрогнуть от неожиданности и в то же время расслабиться, отдавшись исходящему от поглаживаний удовольствию. Послышался такой желанный звук расстегиваемой молнии, и Хенке больше не мог совладать с собой, запустив руку в белые боксеры и увидев, что ему там очень даже рады. Тарьяй не заставил себя долго ждать, ответив взаимными движениями и ласками. Властные, сильные руки Холма ощупывали трепещущее, жаждущее ласки тело. Поглаживал и прижимался там, где он знал, было приятнее всего.       От его касаний Тарьяй перестал различать, где реальность, а где дорисованные фантазией образы. Он сдавленно стонал и сам сжимал Хенке тёплой ласковой рукой. Его нетерпеливый язычок исследовал губы и устремлялся вглубь, давая почувствовать восхитительный вкус. Тарьяй думал, что ему никогда в жизни не было ещё так сладко. Ещё никто никогда его ТАК не согревал…       Вскоре и Хенрик закрыл в наслаждении глаза, чуть откинув назад голову, и провалился в нахлынувшее блаженство…       Прошли долгие томные секунды, когда парни наконец посмотрели друг другу в глаза, снова образовав ту ментальную связь, которая, казалось, зародилась между ними с самого первого разговора.       «Ты самый прекрасный мужчина на свете», — подумал Тарьяй для Хенке.       «Ты чёртово совершенство!» — мысленно ответил тот.       Мальчик зарылся носом в волосы старшего и что-то пробормотал о том, что это был его первый раз.       Хенрик улыбнулся и попытался обнять малыша, когда за их спинами открылась дверь…       И хоть они оба зажмурили покрепче глаза, стараясь казаться невидимыми, всё равно услышали что-то вроде «Ха-а-а! Да у них тут джинсы с расстёгнутыми ширинками!» восхищённым голосом Давида.

The End.