Кофе

Кофе Звонок в дверь. Это продолжается уже месяц. Целый гребаный месяц Бэкхен каждую пятницу после работы приходит в эту квартиру и каждый раз натыкается на я-тебя-ненавижу взгляд. Каждый раз Бэкхен медленно, со страхом, снимает свои ботинки, пальто и каждый раз не успевает его повесить. Каждый раз Чанель срывается, думая, что он делает это специально, и грубо прижимает его к железной двери, целуя в приоткрытые алые губы, ощущая вкус горького шоколада и взбитых сливок. Чанель не чувствует рядом с Бэкхеном ничего, что можно было бы назвать любовью. Ничего. Только разве что темные глаза, с которыми он каждую пятницу сталкивается на пороге этой самой квартиры, оставляют в его душе какой-то жгучий осадок, похожий на кофе с красным перцем - любимый кофе Чанеля. Неповторимо острый, горячий, взбудораживающий сознание. У Бэкхена хрупкие плечи, длинные тонкие пальцы, все нежное, почти женское, и Чанелю это нравится. Потому что Чанель не гей, а Бэкхен не ноет, не плачет, ни на что не жалуется. Бэкхену от Чанеля вообще ничего не надо - они только спят вместе каждую пятницу, и в субботу утром Бэкхен варит ему свой охрененный кофе, тихо собирается и уходит, пока хозяин квартиры спит после хорошего секса. И ему совсем не обязательно знать, что каждую субботу, закрывая дверь своей квартиры, он сползает по стене вниз и судорожно всхлипывает, потому что, блять, больно и душе, и телу. А потом сидит в ванной под струей горячей воды и остервенело стирает с себя все чанелевы поцелуи/укусы/касания. Бэкхену хочется любви. Настоящей любви, которая обычно бывает в дешевых сопливых романах, которая вызывает счастливую улыбку на лице и осознание того, что ты кому-то в этом жалком мире нужен. Но он все равно продолжает сюда приходить, ломая собственную гордость, которая, тварь эдакая, рвотным комом в горле сопровождает его всю сознательную жизнь. Чанель целует его и охреневает от того, какие вкусные у Бэкхена губы, и прижимается к его губам еще сильнее, проникая языком внутрь. Проводит по ряду ровных белых зубов, по нёбу, находит его язык и прикусывает его, слушая возмущенные мычания со стороны Бэка. Это сносит ему крышу. Бэкхен срывает с него рубашку и впивается тонкими, почти женскими пальцами в молочно-белую кожу плеч Чанеля. Тот мычит что-то ему в губы, потому что это больно и - твою мать! - нереально возбуждает. Чанель начинает находить в себе замашки мазохиста. Чан отрывается от его губ и, схватив за ворот футболки, пихает в квартиру, плевать куда, лишь бы поскорее уложить Бэкхена куда-нибудь. Например, на диван. Диван в гостиной у Чанеля большой, мягкий, черный. Но разве цвет важен? Для Бэкхена сейчас есть лишь Чанель и его охренительные губы, которыми он его целует, а для Чанеля есть Бэкхен и его запах кофе. Ему абсолютно похуй на то, что он Бэкхена ненавидит. Сейчас он Бэкхена хочет. Снова прижимается к его губам, буквально вытрахивая его рот своим языком, потому что хочет, чтобы Бэкхен перестал быть таким соблазнительным и вкусным. Целует его долго и сладко, слишком сладко, и Бэкхену кажется, что соблазнительный и вкусный здесь Чанель. Он отвечает на поцелуй с таким же напором и страстью, но ему хотелось, чтобы тут появилось еще "с любовью". Он-то Чанеля любит. Футболка Бэка летит к чертям, и губы Чанеля спускаются ниже. На белую шею, слишком красивую, чтобы оставить ее без внимания. Ниже, ниже. На острые выпирающие косточки ключиц, которые Чанель кусает до крови, слизывая алую жидкость. Во рту появляется металлический привкус. Плевать. Ниже, ниже, ниже. На грудь, где розовеют затвердевшие бусины сосков. Губы обхватывают розовый ореол соска, всасывают его, и зубы прикусывают - Бэкхен громко стонет и выгибается, а Чанелю уже больно в штанах от такого соблазнительного вида. А потом он кусает второй, и Бэкхен уже чуть ли не кричит. Теперь Чанель находит в себе замашки садиста. Руки Бэкхена уже добрались до пряжки ремня брюк Чанеля, ловко с ней справляясь; руки Чанеля уже давно сняли с него джинсы. Его длинные холодные пальцы погладили возбужденный член сквозь ткань белья, заставив Бэкхена сжать зубы и сдавленно застонать. Чанелю так не нравится, Чанелю хочется громко. Он снял с него белье, обхватил бэкхенов член рукой и сжал. Бэкхен громко, почти крича, застонал и выгнулся дугой, как кошка. Тонкие пальцы запутались в волосах Чана, притягивая его голову ближе и целуя. Чанелю нравится, и он сдавленно стонет. Теперь нравится и Бэкхену. Мягкие губы Чанеля, которые так упоительно целовали его несколько мгновений назад, плотным кольцом обхватили член. Чанель уверенно двигает губами по члену Бэкхена, языком прослеживая толстую вену, и, щекоча дырочку на конце, пробует смазку. Носом утыкается в жесткие волосы у основания, рукой продолжая неспешные движения "вверх - вниз". Чанелю кажется, что на губах ещё остался вкус кофе, а на коже - стоны Бэкхена, такие сладкие и грязные, что ему напросто сносит крышу. Вот только было бы что сносить. А Бэкхен все стонет, путаясь пальцами в волосах Чанеля, притягивая его ближе и, наверное, задавая иногда темп. Выгибает тело дугой, старается стать ближе к Чанелю. Бэкхен вкусный, и Чанель охреневает еще больше, потому что больше нет сил терпеть. Хочется взять его сразу, без подготовки, жестко, грубо, чтобы он глотал под ним слезы и стонал как дешевая шлюха. Он ненавидит Бэкхена. Но хочет. Очень хочет этого чертового Бэкхена. Мгновение - и Бэкхен стоит раком, еле-еле держась на дрожащих руках. В глазах у него муть, пляшут разноцветные огоньки, и, будь он в другой ситуации, его бы приняли за пьяного в стельку или наркомана. Да, наркомана. Но у Бэкхена другой наркотик. И это не наркотик даже, а, сука, Чанель, который входит в него на всю длину и срывает с его опухших губ стон. Это, блять, больно. Чанелю плевать, и он берет его грубо, топя в собственном желании, сжимая его бедра до синяков под пальцами. И Бэкхен сгорает в этом пожаре, утопает в нем, пока из его глаз градом льются горькие слезы, с губ слетают протяжные стоны. Он чувствует себя продажной шлюхой, той, которая за копейки согласится на трах. От этого на душе еще больнее, и Бэкхен знает, что будет делать в субботу: напьется, чтобы, наконец-то, забыться. А Чанель продолжает трахать его так, как хотел, и ему безмерно нравится, что Бэкхен захлебывается своими слезами, стонет и не сопротивляется; нравится, что он кончает на диван, и ему абсолютно плевать на то, что диван черный, а сперма почти белая, что этот дурацкий диван придется, наверное, выбросить. А Бэкхену абсолютно плевать, что Чанель кончает в него, что он, наверное, сдерет с себя завтра всю кожу, лишь бы смыть с себя Чанеля. Но Чанеля на Бэкхене слишком много, даже больше, чем самого Бэкхена, и он это понимает, как и то, что ему придется жить всю оставшуюся жизнь с этим мерзким пятном на душе и на гордости, которую он уже заебался ломать. Ведь Чанель не гей, не верит в любовь, ненавидит Бэкхена и при этом до безумия любит кофе - так сильно, что просто не может ненавидеть Бэкхена, который работает бариста в кофейне неподалеку и насквозь пропах им. Через неделю дверной звонок снова эхом разнесся по квартире. Чанелю не надо спрашивать, кто это. Он и так знает. Это Бэкхен. Чертов Бэкхен с его темными глазами, нежными руками и запахом кофе.