Breathing In The Dark

Пять лет и шесть месяцев спустя…        Первые лучи осеннего солнца начинают неслышно выскальзывать из-за крон деревьев и массивных многоэтажек. Ветер тихо что-то нашёптывает уже практически голым растениям, срывая с них последние тёмно-жёлтые листья и заставляя их колыхаться с ним в своеобразном танце природы. Повсюду царит не тягостное затишье. Лишь стук соприкосновения моих кроссовок с твёрдой гладью кирпичной парковой дорожки нарушал всеобщую игру в молчанку. Буквально через минут десять эта своего рода игра оборвётся руганью спешащих по делам прохожих и громкими сигналами снующих туда-сюда автомобилей. Из моего рта вырывается облачко пара и тут же развеивается на холодном воздухе. Я всегда любила совершать пробежки именно в это время суток. Если подумать, то можно насчитать массу аргументов в его пользу. Например, ты непременно получаешь бодрость перед новым суматошным днём, обретаешь шанс наблюдать более-менее спокойную жизнь Готэм-сити и редкие моменты мелькания солнца. Ведь для Готэма всё это практически нереально. Эти совершенно уникальные и, к сожалению, ничтожно недолговременные моменты я особенно ценю. «Моменты безвременья» — именно так я их нарекла про себя.        Кроссовок правой ноги резко хлюпает, и я обнаруживаю, что, задумавшись, угодила в небольшую лужу. Ночью был дождь.              — Вот чёрт, — я трясу ногой, и капли грязи, перемешанной с дождевой водой, летят прямо на мои спортивные штаны. Вот же гадство! Только вчера постирала! Только я совсем было собралась раздражённо вздохнуть и просверлить лужу недовольным взглядом, как в кармане штанов вибрирует сотовый. В последний раз бросив презрительный взгляд на лужу, я достаю мобильный и смотрю, кто беспокоит меня в столь ранний час. На дисплее высвечивается «Ро». Неспешной ходьбой я продолжаю свой путь по парку и прикладываю сотовый к уху.              — Не спится?              — Я знала, что ты уже не спишь! — чересчур бодро для такого времени воскликнула подруга, — Наверняка опять носишься по парку, я же права? Конечно, права! Только ты способна в такое время отрывать свою задницу от тёплой постельки!              — Видимо сегодня не только я, — закатывая глаза, я беру курс на выход из парка.              — Ещё чего! Я всё ещё не покидаю мягкий островок счастья, — в трубке слышно, как Ро блаженно мычит, очевидно, потягиваясь. — И меня выводит из себя, когда ты закатываешь глаза.              — Ничего я не закатывала.              — А вот и закатывала, тебя тон выдал.              — Всё-то ты знаешь, — недовольно бурчу я в трубку.              — О тебе-то? Всё, — самодовольно вещает Ро, и я будто наяву вижу её ухмылку.             — Ближе к делу, Ро, — я заворачиваю и уже вижу выход из парка.              — Когда ты уже перестанешь меня так звать? Ты же знаешь, что это сокращение сейчас не в тренде…              — Не в пафосе, — насмешливо прерываю я её. Подруга в своём репертуаре.              — Ой, неважно, но впредь лучше сокращённо называй моё второе имя! А первое полным! Так они звучат куда лучше.              — Пафосней.              — Ася!             — Я Лекса, — в её манере всех поправлять отвечаю я, — И надеюсь, мы закроем уже эту дурацкую тему, Ро.              — Я…              — Ро, хватит! Перестань уже! Я всю жизнь тебя так называла и не собираюсь изменять привычкам!              — Ладно, — надуто цедит подруга, — Но назовёшь меня так при любом свидетеле, и я зарежу вас обоих своей пилочкой!        Я ухмыльнулась, не сомневаясь, что в ярости она вполне способна исполнить свою угрозу. Такова была Аврора Джессика Марлоу. Ядерной смесью оптимистичной жизнерадостности и холодной стервозности. И я была, пожалуй, единственной, кто выносил её талант всех раздражать, и разглядела под ним верную жизнестойкую девушку, мою лучшую подругу.        До сих пор хорошо помню день нашего знакомства. Мне было семь, когда мы с братом и отцом переехали в новый дом, и прямо напротив него находился особняк семьи Марлоу. Я одиноко бродила по улице, когда белокурая девочка подбежала ко мне с приглашением на чаепитие с её куклами. С моей неспособностью отказать милой широкой улыбке и началась наша крепкая дружба.              — Как дела на работе? Всё так же цапаешься с Эни-вульгарной-креветкой? До чего неприятная особа, у меня нет слов! А юбки? У неё юбки короче сантиметра! А хуже неё только твой отвратительный оператор-напарник! Полный кретин! У него язык подвешен на разнообразие саркастичных колкостей! Или лучше сказать у неё? — Ро коротко хрипло смеется, продолжая непринуждённую болтовню, или, если вернее, «словесный понос», — Он всё ещё тебя недолюбливает из-за той «крайне неудобной ситуации»? Наверняка!        Иногда я люблю слушать вот такой вот поток слов. Это для меня что-то вроде упражнений для мозгов. Попробуй порой разбери, о чём она трещит со скоростью света! То-то и оно, не каждый сможет.              — У меня сегодня в магазине будет полный завал! Опять нужно найти нового продавца-консультанта!        Родители Авроры владели крупной сетью обувных магазинов и позволили Ро, помешанной на моде, открыть свой небольшой магазин одежды, в котором она души не чает. Она сама разрабатывала для него и дизайн, и половину товаров. И угадайте, как она его назвала? Бинго! Магазин «Аврора» стал одним из самых элитных в городе.              — Мне казалось, ты нанимала нового неделю назад?              — Верно! Но эта дурочка не хотела менять цвет волос! Ну, надо же, выискалась! Её чёрные волосы портили всю атмосферу, совершенно не сочетаясь с цветом стен! Я долго ругалась с ней по этому поводу, убеждая, что клубничный блонд ей пошёл бы куда лучше!        Я тихонько фыркнула себе под нос, зная, что Ро, наверняка, просто-напросто поставила бедной девушке ультиматум, без каких-либо дискуссий.              — А у тебя на работе что нового?              — Ну, ранее ты описала всё примерно достоверно.              — Я всё ещё не могу понять, чем тебе не нравится твоя должность! Ты ведёшь репортажи с лучших мест Готэма, рассказываешь новости о моде и всех магазинах. По мне, так здорово, — я слышу, как Ро недоуменно вздыхает.              — Я не ради этого училась на журналиста. Я хочу быть настоящим телерепортёром, а не болтать о всякой чепухе 15 минут.              — Ну, с чего-то начать надо! Ты в городе всего шесть месяцев. На твоём месте я бы так и осталась в солнечной Калифорнии бегать по пляжу, а не по вонючему городскому парку.              — Готэм — мой дом. В Калифорнии я смогла получить отличное образование, в колледже мечты, но здесь мои корни. Не знаю. Здесь всё роднее, — пиная небольшой камешек, я трясу головой, и конский хвост слегка касается моей щеки.              — Понятно, — подруга ненадолго замолкла, что-то обдумывая, а затем вдруг ляпнула:              — В особняке твоей семьи будет ежегодный приём по случаю праздника Всех Святых.              — Сегодня, да, — неспешно выходя за пределы парка, я удивляюсь некой сдержанности подруги, будто бы она вот-вот меня чем-то огорошит.              — Туда, как и обычно, соберётся местная элита и богачи, — вот теперь её голос льется, словно мёд. Очевидно, в мыслях она уже составляет концепцию своего наряда. Хотя, о чём это я! Зуб даю, она её ещё с класса 9 составила.              — Да… — кисло тяну я, не предвещая ничего хорошего. Мерзкое столпотворение людей, чьё эго по размерам догоняет шар земной.              — Ты идёшь, — явно не вопрошающим тоном, словно само собой разумется, воркует мисс Марлоу.              — Нет, не иду, — безразлично констатирую я. Так, так, до дома всего один небольшой квартал.        Интересно, в холодильнике остались ещё те куриные крылышки? А может я их уже доела? Было бы неплохо заказать сегодня пиццы…             — … и поэтому у тебя в любом случае нет выбора! — вырывает меня из важнейших помыслов уверенный радостный голос.              — А? — растерянно отвечаю я.              — О чём ты там думаешь? Я тут, между прочим, не для самой себя аргументы перечисляю!              — Прости, не повторишь? — из динамика доносится раздражённый вздох.              — Я говорила о том, что у тебя не будет выбора, хотя бы потому, что твой красавчик брат не позволит тебе его прогулять! Семейные традиции и всё такое… Ник это всё высоко ставит.              — Уф, я… — я чешу затылок, в надежде выдать более веский резон.              — Ты, Асечка, идёшь туда! — Аврора щебечет счастливым голоском ребёнка, распаляясь предвкушением вечера, — Идёшь, идёшь, идёшь! А после крайне неожиданной встречи с твоим любимым, связь с которым ты категорично отрицаешь, выложишь мне всю правду о твоём внезапном переезде в Калифорнию! Я-то знаю, что что-то тут нечисто!              — Невозможно. Его нет в городе уже лет так пять, — внутри меня растёт напряжение, на что Ро не удосуживается обратить внимание.        На линии я слышу беззаботный, с едва различимым злорадством смех.              —Так за этим я и звоню! Это во всех газетах, Лекса! Он вернулся!       Недоверие расползается холодной дрожью по коже. В ушах глухо начало пульсировать, и я ускорила шаг, подставив лицо холодному потоку ветра. Ро продолжает оживлённо трепаться, но я опускаю телефон и обрываю связь нажатием сенсорной кнопки. Удушливой волной на меня накатывают подробности той ночи, и вскоре я уже задыхаясь, перехожу на бег. И больше всего меня пугает радостный этими воспоминаниям огонёк сознания. Губы дёргаются, не зная, улыбаться или недовольно корчиться. Я надеюсь, что ветер заберёт из моих ушей услышанное, но нет. Безнадёжно. Слова «он вернулся» будто въелись в мой мозг, не желая отпускать, снова и снова заставляя поверить в них.