Глава 3. Пока сердце разбивает такты.
6 марта 2017 г., 02:17
Daughter - Landfill (Саундтрек к главе, рекомендую послушать :))
"'Cause this is torturous electricity
Between both of us and this is
Dangerous 'cause I want you so much
But I hate you."
На стенах довольно просторной комнаты играл блеклый свет с улицы. Кукла глядела бесстрастными и неподвижными голубыми глазами с высоты комода. На ней было платье и шляпка в стиле викторианской эпохи, по цвету совпадавшие с глазами, а по краям красовались белые кружевные оборочки. Негромко отсчитывали секунды настенные часы в своём неизменном темпе. Иногда их тиканье напоминало мне злорадный смех времени над всем земным, материальным и недолговечным. В такие моменты, как этот.
Несмотря на внешний спокойный вид комнаты, в ней наэлектризовывалось напряжение. Мой светловолосый брат встрёпывал без конца свою шевелюру. Он всегда так делал, когда я выводила его из себя, и даже за годы это не изменилось. Правая рука запуталась в пшеничных кудрях, левая раздражённо трёт переносицу, ноздри раздуваются, а колючий взгляд ореховых глаз нацелен на меня. Я же в свою очередь нагло ухмылялась братцу, подливая масла в огонь.
— Смотри-ка! Ты испортил всю укладку. Какая жалость…
Он прищуривает глаза, в них блеснуло бешенство, но он быстро берёт себя в руки. Его правая рука перемещается от волос на бок, сдвинув в сторону чёрный пиджак костюма. До моих ушей доносится его негромкий, но решительный вздох.
— Ну почему ты такая упрямая? — говорит Ник.
Я неоднозначно пожимаю плечами, поудобнее устраиваясь на своей кровати в особняке семьи Вайс. Моей семьи.
— Что бы на это сказала мама?
О, нет. Запрещённый приём.
— Не знаю, ведь она умерла, когда и в планах не было этого дома, — прохлада в моём голосе должна дать понять брату, что он наступил на больную мозоль.
— Я не о доме, — Ник садиться рядом, — Я о семье. Твоей и моей. Нашей.
— А что отец?
— Он… Ему… — «Плевать». — Ему ещё нужно позаботиться о кое-каких делах компании.
Мама умерла, когда мне было четыре, а Нику восемь. Тесс Вайс любила своих детей, как только была способна самая любящая мать. Искренно и самозабвенно, отдавая всю себя семье. Мы были обычной счастливой семьёй. Были и пикники на природе, и сказки с колыбелями на ночь, общие завтраки и сплочённое принятие всех ударов и презентов жизни. Все мои самые счастливые моменты остались за непреодолимой гранью прошлого. Неописуемо далёкого и призрачного.
Она умерла 5 февраля 1992 года. От инфаркта на 24 году жизни. Рано и внезапно. Мама была медсестрой в местной больнице, а отец — начинающим инженером в какой-то мелкой компании. Но после смерти Тесс всё изменилось.
Джереми Вайс до безумия любил маму и нас. Он говорил, что мама была лучшим, что ему когда-либо посылала судьба. Его лучом солнца в мрачном Готэм-сити. А когда её не стало.… Знаете, разные люди по-разному переносят горе. Кто-то топит его на дне бутылки крепкого виски, кто-то не желает никого никогда видеть, кто-то пытается заполнить пустоту в сердце любовью оставшихся у него близких. Но это не о моём отце. Тесс была его миром, и после её смерти стрелка перешла на работу. Он замкнулся и стал без конца и края работать. Сутками мы его не видели. Работа ему заменила всё на свете. Наверное, даже нас с Ником, хоть он и говорил, что делает это ради нашего светлого будущего. А нам просто был нужен наш папа.
Через два года после похорон отец сумел основать компанию «Weiss Technologies», где почти все разработки были его. Его величайшее достижение и гордость. Сейчас это небольшая корпорация, которая развивается с каждым годом. Но всё же до той же «Wayne Enterprises» ей бесспорно далеко. Во всяком случае, отец больше предпочитает с ними сотрудничать.
Он учил Ника ещё в юности вести бизнес и к его совершеннолетию взял стажёром в компанию. Сейчас Николас Вайс добился успеха, занял пост заместителя главы корпорации и добился полного доверия отца. Конечно, они в основном общались только на деловые темы, но это хоть какое-то общение. Со мной же отец почти не разговаривал, а если и начинал говорить, то нам обоим становилось неловко, и кончалось это коротким «У тебя всё хорошо?», на что я неизменно отвечала «Да, спасибо», и он, торопливо кивая, сбегал к работе. Чем взрослее я становилась, тем реже он смотрел в мою сторону. И я догадывалась почему, стоило только глянуть на себя в зеркало. С каждым годом я всё больше перенимала черты матери, и, смотря на её фотографии, я всегда удивлялась сходству. Наверное, отцу трудно на меня смотреть, не вспоминая Тесс, не бередив так и не затянувшуюся рану. Мне самой было неловко от схожести с матерью, но в душе я радовалась, что от неё мне остались не только зыбкие воспоминания, фотографии и тонкий серебряный браслет с подвеской-сердечком.
— Сделай это ради меня, — брат заглянул в мои глаза, — Прошу тебя.
Я резко отворачиваюсь от него и так же резко вздыхаю, скрестив руки на груди, совсем как маленькая надутая девочка. Я была раздосадована любовью брата к светским мероприятиям и ещё больше тем, что он желает видеть на них меня. С внезапным повышением статуса и денег я ещё ребёнком поняла, что не имела ничего, имея всё. Если, отдав всё это, я бы вернула отца и маму, я бы даже не думала.
— Я подумаю, — я представила, как прояснилось облегчением его лицо за моей спиной.
— Хорошо, сестричка, — я повернулась, и он крепко обнял меня.
У выхода из комнаты он помедлил, повернулся и серьёзно сказал:
— Кровь плотнее воды, Лекси.
— Кровь плотнее воды, — повторила я, когда брат уже покинул комнату.
Ник всегда был рядом со мной, он был моей семьёй, кровью, опорой, и я любила своего старшего братца. Но мне давно стоило проиллюстрировать ему, что я не вписываюсь в его круги социума. Кажется, более подходящего случая мне не подвернётся. Ох, помяните моё слово, это добром не кончится …
***
Как только моя нога касается первой ступеньки лестницы, ведущей в обширный холл, где проходит приём, все оборачиваются и замирают в шоке. Да, знаете ли, хотела бы я сказать, что, как в сказке о прекрасной Золушке, все замерли сражённые моей красотой, вот только это будет ложью. Где-то в зале послышался кашель, кто-то поперхнулся. Какая-то пожилая дама, одетая словно английская королева, прижала руку в перчатке ко рту. Послышались сдавленные смешки и шепотки. Абсолютно наплевав на всё вокруг, я развязной походкой продолжаю сбегать с лестницы, скользя рукой по перилам. Тоже мне, благопристойное общество! Хоть бы перестали так неприлично пялиться, словно я тут в одном нижнем белье или — упаси боже! — в чём мать родила. На самом деле, на мне действительно была неподходящая к случаю одежда: рваные потёртые джинсы, растянутая чёрная майка с чуть ли не бесстыдным декольте, лёгкая, чёрная кожаная куртка, которую мы с Авророй называем «байкерской», массивные чёрные сапоги, наподобие военных, и слишком, пожалуй, бессовестно много подводки на глазах. Холл переливается под ярким светом люстр, повсюду расставлены фуршетные столы, ломящиеся от разнообразия всяческих вкусностей. Дамы одеты в дорогущие платья в пол, а от многообразия причёсок у меня разбегались глаза, и, конечно, маски. У всех были полумаски на лицах, как и у мужчин, которые облачены в элегантные смокинги. У меня маски не было, и всем, кто хоть раз смотрел «Фэшн Готэм», не сложно было догадаться, кто я такая. Но, как ни странно, смущения я не почувствовала. Только гоняющую кровь бешеным потоком эйфорию. Сбежав с лестницы, я сдуваю со лба прядку растрепанных волос и смотрю на по-прежнему глазеющую толпу людей. — Простите, со мной что-то не так? — с вызовом говорю я, — У меня что, третий глаз неожиданно появился? Или третья рука? Все потупились и наконец отвернулись, занявшись прежними делами. Разве что из зала до моих ушей доходило тихое шипение: «Шлюха». М-да. Что я вытворяю? Спокойно, Лекса. Только спокойно. Плавно, насколько возможно в таких сапогах, я подхожу к столу и отправляю в рот канапе, высматривая Ро среди гостей. Странно, что ещё ни Ник, ни она не прибежали ко мне с моралями и психиатром. Но вместо Ро или брата меня находит кое-кто другой. — Мисс Вайс? — какой-то лысеющий тип улыбнулся мне кривыми зубами, — Вы же мисс Вайс? — Это я, да, — «Как бы от него отделаться?» — Вы… — его глазки-бусинки перебегают от моего лица к декольте и обратно, — Чудесно выглядите. Он берёт кисть моей руки в свою потную ладонь и слюняво целует, снова бросая взгляд на мою грудь. Я одёргиваю руку и незаметно сзади вытираю её о джинсы. — Меня зовут Роберт Бредфорд, я имею удовольствие работать с вашим отцом, — он снова несимпатично улыбается, — Приятнейший человек! — Да ну? — я не пытаюсь скрыть иронию в голосе. — Да… — он неловко прокашливается и снова смотрит ниже моего лица, — Можем поближе это обсудить как-нибудь, если хотите. — Не хочу, да и вам будет меньше удовольствия от работы с папочкой, если я однажды шепну ему на ушко, что вы пялились на мои сиськи и предлагали «поближе» кое-что обсудить. — Господь милостивый, — он бледнеет, достаёт из кармана белый платок и, стирая с лица пот, незамедлительно ретируется. Старый извращенец. — Ты! — блондинистый ураган розового и золотого вдруг обрушился на меня, — Ты! Ты! Ты! Аврора заикается, растеряв при моём виде все слова и неожиданно замолкнув, разражается громким хохотом, от чего мы привлекаем ещё больше ненужного внимания. — Боже, Ася! — снова приступ смеха, — Я даже не могу на тебя злиться! Ты выглядишь, как чокнутая подружка байкера! — О, я слышала из толпы и похуже. Обновляй словарный запас. — Ах ты, скверная девчонка, — Ро изображает грубый голос с деревенский акцентом. Теперь я хихикаю вместе с ней. Когда Аврора замечает косые взгляды, то успокаивает свою смешливую икоту. Её слишком волнует мнение людей. Скажу честно, сегодня выглядит она великолепно: шёлковое розовое платье без бретелек с сияющими украшениями и золотым клатчем. Волосы собраны в затейливой причёске на затылке, а маску она держит в руке, так что мне не удаётся её рассмотреть, но она тоже содержит комбинацию из розового и золотого. — Ты сошла с ума, подруга, — спокойно, но всё же улыбаясь, говорит она, — Чокнутая. Я улыбаюсь ей и, кажется, замечаю в толпе пшеничную шевелюру брата. — Подожди секунду, — бросаю я и ухожу, прежде чем она успеет что-либо ответить. Я протискиваюсь между спинами людей, уверенная, что он где-то здесь, но никак не могу найти брата. Я его упустила. Раздосадованная, я разворачиваюсь и внезапно врезаюсь в чью-то широкую грудь в рубашке и пиджаке. — Ой! Изви… — Витраж, осколки стекла, оцепенение. Пока сердце бешено разбивает такты, меня снова засасывает это чувство и тёмно-синие глаза, словно тёмные воды, из которых нереально когда-либо выпутаться. Прямо передо мной стоит он. Даже в полумаске я узнала его. Эти рельефные черты лица, крепкий волевой подбородок и тёмно-каштановые, практически чёрные волосы, широкая спина даже шире, чем я помню, а мускулы в три раза больше, и насколько я могу судить по столкновению, крепче. Когда до меня, наконец, доходит, что надо бы закрыть рот, я замечаю, что он тоже меня разглядывает. Так пристально, что я чувствую, как раскаляются мои щёки. Совсем не к месту в голове мелькает мысль, какие же у него красивые глаза. Две морские глубины, в которые медленно-медленно, до дрожи в коленях, хочется погрузиться с головой… — Сара, — только он один называет меня вторым именем, которое в его устах мне кажется прекрасным. — Брюс… — шепчу еле слышно. Я хотела сказать намного громче. Так странно. Встретить человека, любовь к которому всегда отрицала, от которого у тебя остались лишь воспоминания своей юности. Которого ты практически извлекла из своей черепной коробки — и вроде как влюбиться ещё крепче. Именно это глупое чувство вдруг возникло во мне, и захотелось разулыбаться, ещё больше покраснеть, игриво опустить глазки и, как школьница, захихикать. Вот идиотка. Вместо всего вышеперечисленного я надеваю безразличную маску и клянусь, это самая тяжёлая практика в моей жизни. — Ты здесь? Не думала, что ты действительно придёшь, Уэйн, — Мой голос никак не сочетается с краской лица. Он холодный, вежливый и безразличный. Я хочу, чтобы он звучал вот так. Я хочу подчеркнуть, что мне всё равно. «Подчеркнуть или убедить? Себя или его?» Я немедленно гоню глупые мысли прочь. — Почему нет? Я уже два дня в Готэме, — он лишь улыбнулся, — Я бы сказал, всё осталось по-старому. — Угу, — мычу я, и в голове отчего-то возникает фото из той газеты, что я спёрла у Лив. Не так уж и по-старому. — А ты здесь сколько? — он не сводит с меня глаз, но я ничего не могу в них прочитать. — Полгода. — Как Калифорния? — «Так ты всё-таки интересовался, куда я исчезла?». — Раздражительно солнечна. Брюс Уэйн тихо засмеялся, блеснув идеально ровным рядом зубов. — Не любишь солнце? Я пожимаю плечами и цепляюсь большими пальцами за карманы джинсов. — Меня вполне устраивает климат Готэма. — Тогда зачем же ты уехала? Правду на этот вопрос мне стыдно признать самой. Я стою, нервно прикусываю губу и утыкаюсь взглядом в пол. К счастью или горю, нас прерывают. — Брююсиии!!! — визжит рыженькая девушка, бросаясь ему на шею. Мне становится противно. — Куда же ты исчез? Хочешь, принесу тебе шампанского? По мне так рыженькой самой пора было завязывать с шампанским. Она шаталась на огромных шпильках, и я невольно восхитилась её стойкостью и вестибулярным аппаратом. А что? Она умудрилась не убиться на них, да к тому же подвыпив! Талант, по-другому не скажешь. Её пышные кудрявые волосы обрамляли ярко накрашенное лицо, и это вызвало в моей голове непроизвольную ассоциацию с рыжим соседским пуделем, которого каждое утро мы встречали на прогулке с Мальчиком. На ней было красное платье с огромным бантом в области груди, которая была никак не меньше третьего размера. Мне стало обидно за свою двоечку. Несправедливые законы природы, что тут скажешь. Она постоянно пьяно хихикала и казалось уже б упала, не держись её рука за плечо Брюса. Тут она заметила меня. Точнее, мой внешний вид. — Вы, кажется, ошиблись вечеринкой, — от выпитого её слова звучат шипиляво, — Убогих дешевых баров тут нет. Довольная своей шуткой она заливисто смеётся и икает. — Ох, какая досада! — сарказм сочится из меня, как смола из дерева, — Но по твоему виду я бы не сказала, что так уж и нет. Или ты его весь выпила? — Ах, ты ж… — она шипит, и капельки слюны покидают её рот, отправляясь на мраморный пол. Но слава небесам, Брюс резко обрывает её. — Жаннетта, ты что-то говорила о шампанском. Рыжая ещё пару секунд ненавистно меня оглядывает, затем приторно-пьяно скалиться Уэйну и ковыляет обратно, очевидно, за выпивкой. Брюс провожает её ничего не выражающим взглядом. — Какая милая у тебя подружка, — говорю я, тоже смотря вслед хромающей особи. — Она не… — он усталым жестом проводит ладонью по волосам, — Не подружка. — Тогда ты не патологический бабник и врун, — я дарю ему сочащуюся сарказмом ухмылку, — Как будто не очевидно! — Сара… — Лекса. Меня. Зовут. Лекса, — мой голос — айсберг, — Ты просто опрометчивый эгоист. Боюсь спросить, где ты провёл пять с половиной лет. Получал и познавал все прелести богатой жизни? Не сомневаюсь. Я принимаю вызывающую позу, скрестив руки и скорчив презрительную гримасу. — Послушай, это ты тогда ушла. Не я, — его слова жестоки, но справедливы. Умом я понимаю это, но чувства посылают весь рассудок в последний круг ада. — Да, я ушла, потому что ты кретин, думающий только о себе! Ты мне противен. Век бы тебя не видеть, — если бы я не была в припадке злости и разочарования, то обратила бы больше внимания на то, что он едва заметно вздрогнул от моих грубых слов. Я разворачиваюсь и шагаю прочь. От приступа девчачьей влюблённости не осталось ни следа, когда я уверяюсь, что он даже хуже, чем был раньше. Во мне бушует злоба, презрение, досада на свою глупость, поэтому, когда разум кричал: «Подумай!», я развернулась и бросила ему: — Ненавижу тебя! Более не смотрев в его сторону, я отправляюсь туда, где оставила Ро. Оказывается, ей открывался шикарный вид на нашу перебранку с Брюсом, и сейчас глаза её сверкали восторгом, а пирожные она поглощала, словно попкорн на увлекательнейшем фильме. Причём, совершенно забыв о диете. — Улёт! — она спешит дать свой, невнятный от пирожных, комментарий, когда я подхожу, — Вот это страсть! Ух, мне даже жарко стало от вашей накалённости! Чёрт, после развода Анджелины Джоли и Бреда Питта вы мои новые мистер и миссис Смит! — Закончила? Она умилительно улыбается полным пирожных ртом. — Детка, я и половины не высказала. — Замечательно, скинешь эл.почтой, — я хватаю её руку и тяну за собой. — Куда мы идём, мисс Деликатность? — протестует Аврора, — Я надеялась на убойный отдых. Кажется, она тоже не пожалела для себя шампанского. — Поверь, ты его получишь. — Судя по выражению твоего лица, у нас разные понимания слова «убойный»… — Не парься, не в этот раз, — оглянувшись, широко ей улыбнулась. Я ощущаю прожёгшее её любопытство, которое она взглядом показывает мне. Мы продолжаем циркулировать по залу в сторону выхода. Благо, все люди уже порядком опьянели и почти не обращают на нас внимания. Меня изнутри двигала эйфория и желание вырваться из этого душного помещения. Глаза заволокло плёнкой, не знаю от слёз или от головокружения. Но когда я добираюсь до выхода, то через эту пелену наблюдаю, как к нам спешит высокий силуэт с пшеничными волосами. Кажется, Ро заикнулась, но тут же озадаченно умолкла. Только потом до меня доходит, что я показала Нику средний палец, отчего он недоумённо застыл, недобро хмуря брови и качая головой. Я разворачиваюсь и, потянув Ро за собой, вываливаюсь на холодный ночной воздух. Ну, теперь я официально в полной заднице.
