Breathing In The Dark

«I try to live without you, every time I do I feel dead I know what's best for me But I want you instead» – Three Days Grace «Over And Over».       Мне нещадно не хватает воздуха. В лёгких вода и мне просто необходимо её вытолкнуть оттуда. Мне необходимо дышать, потому что здесь нет кислорода, здесь только глубина, темнота. Здесь только безысходность.       И вдруг я слышу резкий жадный вдох. Тяжёлое дыхание. Какой-то пикающий звук. И мне вдруг становится легче.       Открыв глаза, я понимаю, что источник этого жадного поглощения воздуха – это я сама. Я жива. Понимаю это так же чётко, как и то, что не знаю, где нахожусь.       Здесь прохладно, освещение холодное, стены…странные, неровные, тёмные, а потолок такой высокий. И тут меня осеняет. Это самая настоящая пещера. Но что, чёрт возьми, я забыла в пещере?       Пытаюсь встать, но тело наполняет слабость, и я снова опускаюсь на мягкую подушку. Смотрю на белое одеяло, которым укрыта, на свои белые руки, на свой пульс на дисплее рядом с кроватью и меня охватывает паника. Меня снова похитили! Я оказалась в лапах людей, которые мучили мою маму, преследовали её, а затем и меня из-за чёртового ДНК. Нужно бежать… Нужно выбираться… Пикающий звук усилился, мой пульс стал ускоряться, и я поспешила сорвать с пальца «прищепку» из-за чего надоедливый прибор умолк.       Скинув левую ногу с кровати, я силилась преодолеть ужасную слабость и встать на ноги, но лишь свалилась вниз на холодный каменный пол. Судорожно дыша, я пытаюсь ползти, как слышу приглушённые голоса. Чёрт, сейчас они придут и начнут спрашивать о моих видениях… В голове сразу возникла картина мамы на электрическом стуле и тело пробрала дрожь. Нет, нет, меня они не получат, не позволю!       Собираюсь с силами, чтобы продолжить движение, как вдруг сзади кто-то берёт меня за плечо, что-то говоря, но кровь так шумит в моих ушах, что я ничего не разбираю.       – Нет! – хочу закричать я, но вырывается сдавленный шёпот, – Уберите от меня руки! Не трогайте меня!!!       Зажмурившись, пытаюсь расцарапать лицо моему похитителю, пытаюсь причинить ему боль, чтобы вырваться, но его стальная хватка крепко сжала мои руки и из моих глаз от бессилия потекли слёзы.       – Нет, нет, нет…       – Успокойся. Ты в безопасности, слышишь? – этот голос пробился сквозь мою истерику, и почему-то моё тело действительно накрыла волна спокойствия, хотя рассудок до сих пор был затуманен и не узнавал настойчивый голос.       – Пожалуйста, не надо, – из последних сил прошептала я перед тем, как упасть в цепкие объятия бессильной слабости, в которой всё ещё слышала этот настойчивый голос.

***

      Я проснулась от мучительной жажды. Боже мой, мне просто необходим стакан воды, а лучше два. Да, от неё мне сразу же полегчает и рассудок прояснится. Возьму из холодильника сразу бутылку и…       Холодный свет вновь ослепляет меня и память возвращается. Она камнем падает на меня, сдавливает грудную клетку и мешает сделать глубокий вдох. Я начинаю дышать часто, силясь насытить лёгкие. От миллиона вопросов начинается мигрень и меня резко затошнило. Хочу встать, но ощущаю на руке тепло, а на ногах тяжесть.       – Ой, – пискнула я, заметив на своих ногах голову в маске летучей мыши. Бэтмен. Моя кисть покоится в его мозолистой ладони без перчатки. От моего непроизвольного возгласа он вздрогнул и открыл глаза в белых линзах маски. Я неотрывно следила, как он взволновано выпрямился и, будто бы в нерешительности, поджал губы. Пару секунд тишину разбивало лишь моё судорожное дыхание.       – Я.. – начал он низким голосом, а затем прокашлялся, – Я волновался.       Он сказал всего два слова, а моё сердцебиение уже начало бежать марафон. Я даже испугалась, что он может услышать бешеный ритм моего сердца. В его искажённом голосе было скрыто так много чувств…       Дышать. Я должна не забывать дышать.       Разлепляю пересохшие губы и пытаюсь что-то сказать, но тут же кашляю.       – Вот, – тут же подаёт он мне стакан воды с тумбы, стоящей рядом с кроватью. Я с жадностью припадаю к жидкости, наслаждаясь её свежестью и прохладой.       – С.. спасибо… – говорю я, возвращая стакан. От освежающей воды мне действительно стало намного легче, и я даже выдаю слабую улыбку.       Он кивает.       – Как ты себя чувствуешь?       – Если честно, я будто умерла и воскресла за секунду, а потом опять и опять…       – Прости меня, – он опускает голову и подносит мою бледную руку к своим губам, – Я никогда себя не прощу за то, что с тобой случилось.       Я удивлённо распахиваю глаза, ощущая жар его губ тыльной стороной ладони.       – Но ты… Это я выпила сыворотку, это был мой выбор, ты здесь не причём, – мой голос звучал хрипло, даже незнакомо.       – Нет, я мог помешать тебе, я должен был понять… – от досады он жмурится и опускает мою ладонь. Я вижу, как напрягся его подбородок, как заходили желваки.       – Пожалуйста, – мой голос задрожал, когда я села в кровати и наклонилась к нему, – Прошу тебя, не вини себя за мои поступки. И… я.. я не жалею.       Сказав это, я поняла, что говорю чистую правду. Прошлое ранит. Ранит так, словно тебе раздирают сердце на крохотные частички. Но мне необходимо было узнать его.       Он недоумённо нахмурился.       – Ты пролежала без сознания трое суток, Сара. Твой пульс то учащался, то почти пропадал, а когда я подумал, что он остановился… – он глубоко вздыхает.       – Сара, – тихонько повторила я, понимая, что мне на самом деле очень нравится второе имя. Оно уже не ранит меня.       Он молчал. Я подняла на него глаза.       – Я ужасно проголодалась.       И он улыбнулся. Он улыбнулся моей любимой улыбкой, которую бы я так хотела взять и поместить на все разорванные участки сердца и тогда они бы навсегда отбросили эту ноющую боль.

***

      Когда я съела то, что Бэтмен принёс мне на подносе, до последней крошки, я удивилась, как не лопнула. Никогда ещё я не ощущала такую пустоту в желудке и с превеликим удовольствием её заполнила. Пока я наслаждалась вкуснейшим куриным супом, у меня было время хорошенько осмотреться. Как я поняла, эта пещера – логово Бэтса, здесь было мрачно, но ему подходило. На самом деле от пещеры здесь остались разве что стены и летучие мыши (о, ирония), в остальном всё было супер модернизировано. Когда Бэтмен оставил меня наедине с едой, он оставил белую ширму приоткрытой, и я с восхищением увидела часть огромных экранов, а также разные виды бэт-транспорта. Уверена, что это далеко не всё интересное, что скрывает в себе убежище Тёмного Рыцаря, и мне просто не терпелось всё увидеть. Секция, где лежала я, напоминала больничную палату. Напротив больничной кровати стоял шкаф с медикаментами и инструментами. Вероятно, именно здесь тёмный мститель латает свои раны.       – Ты действительно всё съела? – я вздрагиваю, когда он подходит. Я отвечаю ему озорной улыбкой.       – Действительно, – слава небу, мой голос звучит, как прежде. Его губы формируют дерзкую полуулыбку.       – Я рад, что ты так быстро идёшь на поправку.       – И чувствую себя намного лучше… спасибо тебе.       Он кивает, и мы пару секунд молчим.       – А.. ты всегда так ходишь..ээ.. здесь?       – Что ты имеешь в виду? – он подходит ближе и садится на стул возле постели.       – Ну просто.. Я думала, в своём убежище ты выглядишь более, хм, по-домашнему. Неужели костюм не надоедает?       Уголок его рта дёрнулся.       – Ты бы хотела, чтобы я его снял?       Лихорадочный румянец моментально опаляет мои щёки. Чёрт возьми.       – Я..я..нет.       Боже мой, я веду себя, словно школьница, которая недавно узнала, что целоваться с мальчиками – не гадость. Нужно срочно реабилитироваться и взять себя в руки. Я прокашливаюсь.       – Я хотела сказать, что тебе не стоит терпеть неудобства из-за моего присутствия.       – Ты не причиняешь мне неудобств.       – Хорошо… – я опустила глаза на свои худые руки, не зная, как продолжить разговор.       – Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь до полного восстановления, а потом, если хочешь, мы выясним, что сделала с тобой эта сыворотка.       Я кивнула. У меня не было причин спорить с ним. Я знала, что если кто и может помочь мне разобраться со всем этим дерьмом, так это он.       – Тебе нужно что-нибудь ещё?       – Ну… в душ было бы неплохо сходить. –       Да, конечно, я тебя провожу.       Как оказалось, под «провожу» он понимает «подхвачу на руки, как невесомую пылинку, и отнесу прямиком в нужное место». И, разумеется, мои возмущения были полностью проигнорированы (а ведь я старалась). Однако оказавшись а просторной ванной комнате, я счастливо вздохнула. Она, конечно, была довольно серой и унылой, но всё же по сравнению с моей ванной это просто люкс. Здесь была отдельная ванна и отдельный душ, а также раковина с зеркалом и унитаз.       Оказавшись под струями воды, я почувствовала, как затекли у меня мышцы. Ох, трое суток без сознания – не шуточки, поэтому выходить из тёплой кабинки мне совсем не хотелось. Пар приятно обжигал кожу, а вода смывала всё пережитое.       Вдоволь намывшись, выскальзываю из душа и, поёжившись, понимаю, что совсем забыла попросить полотенца, а натягивать потную больничную рубашку мне вообще никак не хочется. Чёрт.       Прикрываясь дверью, я выглядываю из ванной комнаты, ищу глазами хоть кого-то живого, но вижу перед собой лишь небольшой коридор.       – Эм.. Кто-нибудь? – неловко зову я. Тишина. Обречённый вздох. – Да это издевательство какое-то.       Прикрывшись кое-как больничной рубашкой, я выскальзываю в коридор. Вторая стена этого коридора – стеклянная и я вижу внизу тот самый зал с экранами и транспортом, который видела ранее. На секунду у меня перехватывает дыхание. Грандиозная работа!       Продолжая движение, я достигаю лестницы, ведущей вниз.       – Сара.       Под мой визг на пол падает ночная рубашка. Твою ж..!       Но сзади мне на плечи тут же что-то ложится, и я с облегчением закутываюсь в эту чёрную материю, оборачиваясь к нему.       – Ммм… я.. спасибо, – щёки нещадно жжёт неловкость.       – Почему ты не надела халат?       – Там был халат? – держите кто-нибудь мою челюсть.       – Да, на верхней полке, где полотенца.       Что я за дура? Надо было получше осмотреть комнату.       – Я не заметила, извини.       – Ничего страшного, это мне следовало сразу тебе всё показать. В больничном крыле тебя будет ждать свежая одежда, я приду к тебе, как закончу дела.       – Хорошо, а как же..? – Я осматриваю чёрную материю, которая оказалась его плащом.       – Оставь в ванной.       С этими словами он ушёл, а я поплелась за полотенцем и халатом.

***

      На 53 минуте одиночества у меня появилась идея обойти всю пещеру без спроса, но что-то меня удержало. Было бы некрасиво с моей стороны вторгаться в его личное пространство после всей его помощи мне. Вместо этого я ещё раз стала прокручивать в мозгу всё, что я видела в том «месте моря и неба» в моём сознании. Очевидно, сыворотка распахнула мне вход в это место. Раньше я будто смотрела через тонкую щель, а сейчас вошла и заняла место полноправной хозяйки. Вот только ко многим вещам я оказалась совсем не готова… Но принять их – мой долг перед самой собой. Я так много узнала о своей семье, что сейчас мне кажется, что я никогда не знала ни одного члена моей семьи по-настоящему. Так много следует обдумать… А ещё там был Брюс… Я вспомнила, какую боль во мне вызвал его отказ от меня. Но я сама была не лучше. Всю свою жизнь я была чёртовой эгоисткой, которая бежала от сложностей, не понимая, что этим-то всё как раз и усложняет.       – О чём ты думаешь? – его голос вырывает меня из мыслей. Он облокотился на стену у входа и скрестил руки на груди. Как странно видеть его в такой непринуждённой позе.       Я моргаю. Дважды.       – О тебе.       – И что ты обо мне думаешь?       Я медленно встаю с кровати и подхожу к нему. Мои руки дрожат, а сердце готово сломать грудную клетку своими мощными ударами.       Когда я подхожу ближе, он хмурится, но я не даю ему задать вопрос.       Я просто покажу ему на него ответ.       Припадаю к его обветренным губам, как к святому Граалю. Я пробую этот вкус ночного ветра, что они хранят. Восхитительно.       Несколько секунд он неподвижен, шокирован. А затем.. Затем я теряюсь в огне его ответного чувства. Его руки на моих бёдрах, язык сплетается с моим в таком долгожданном танце. Наши рваные дыхания сталкиваются и превращаются в одно. В нас бьётся и пульсирует одно чувство, которое жаждет освобождения.       – Брюс, – тихо выдыхаю я ему в губы. Он резко отстраняется.       – Брюс, – повторяю я настойчивей и кладу ладонь на его щёку, – Не прячься от меня, прошу.       Он вздыхает.       – Как давно ты знаешь?       – С той самой минуты, как поцеловала тебя на крыше моего дома.       Проходит напряжённая минута нашего зрительного контакта. Я смотрю на него настойчиво, нежно. Его взгляд как всегда непроницаем, но я чувствую его нерешительность, его страх быть вновь отвергнутым. Но такого больше не произойдёт и мой взгляд остаётся твёрдым. Наконец он сдаётся. Он сдается, и маска Бэтмена оказывается в его руках.       – Я всегда любил тебя, Сара. Я просто не могу не любить тебя.       Он смотрит так пронзительно и говорит голосом обречённого человека. Человека, который смирился с тем, что его чувство слишком сильно, чтобы оказаться подавленным. И как же я его понимаю.       – Прости меня, – шепчу я от разрывающих меня чувств, – Я была идиоткой, что не осознавала, как люблю тебя и.. и бежала, вечно бежала и бежала..       Он прерывает мой поток слов глубоким поцелуем. В нём присутствует жадность, и тоска, и невыразимая страсть, и его безграничная любовь. И я просто перестаю существовать. Он становится моим центром мира. Моё сердце – больше не моё сердце. Давно не моё. Оно всегда было в каждом сантиметре его дыхания.       На пол отправляется его броня и моя одежда, мои предрассудки и его невозмутимость. Всё летит к чертям.       Брюс покусывает её бледную кожу, и Сара начинаю издавать приглушённые стоны. Оставляет поцелуи вдоль позвоночника и стройных ног. Зарывается носом в каштановые волосы, пока ладонями исследует тело, и дышит, дышит, дышит. Когда запахи лета, полевых цветов и солнца заполняют его лёгкие до отказа, мужчина начинает задыхаться. В этот момент он готов отдать многое за более вместительные лёгкие. Жажда, требующая утоления – пухлые губы, которые она так любит кусать. Мститель впивается в распахнутый рот и терзает его, дразнит. Их языки вступают в поединок, в воинственный танец, конец которого ни один из них не хочет видеть.       Ему кажется, что он не заслужил этого счастья, но оно извивалось под ним и требовало новых прикосновений. И он кидается с головой в эту эйфорию.       Брюс чувствует, как она всё тесней прижимается к его эрекции и выдыхает ей в губы слова. Он говорит, какая она ненасытная, ненасытная девочка, шепчет, что никому её больше не отдаст, повторяет «Ты моя, моя..». А она кричит, кричит от разрывающего её удовольствия. Но Брюс не торопится. Они слишком долго тосковали друг без друга. Нужно дать их любви насытиться. И у них для этого вся ночь.