insomnia

Ровно три часа назад Тэён, заботливый и ответственный лидер, а по-хэчановски зануда занудов занудович, отправил их спать, несмотря на все протесты главного источника шума; и точно так же — ровно через три — к ним в комнату зайдёт напевающий себе под нос какую-то американскую песню Джонни, чтобы разбудить и пнуть к всеобщим сборам для записи на музыкальном шоу. В итоге у Марка есть около шести часов на сладкий сон, и половину из них он, грубо говоря, очень умело просирает. Почему — объяснить ему в данном случае сложно, а в голову лезут лишь банальные это всё стресс, повышенная загруженность и вечно сбивающийся чёртов режим сна. В принципе, в этом есть, конечно же, смысл, и остаётся лишь с обречением взвыть, потому что день для него с такими обстоятельствами окажется не самым, к сожалению, лучшим, а донхёковский храп уже выводит из себя. Поэтому светловолосый рэпер в какой-то момент безысходно откидывает своё одеяло в сторону, выходит из комнаты, направляясь в ванную комнату, и умывается тёплой водой, понимая, что, несмотря на всю усталость после тяжёлых тренировок, уснуть он этой ночью всё же не сможет. Зато впервые за долгое время кто-то встаёт раньше Ёнхо и варит для всех ароматный кофе. — Ничего себе, — судя по всему, и правда удивлённый Джонни натыкается на младшего, сидящего за кухонным столом с множеством чашек (обычно с утра они только пьют — кофе, чай или соки, а уже после завтракают в гримёрной), и наливает себе, естественно, лишь бодрящий крепкий напиток. — Я уж думал мне показалось, что тут кто-то есть. — Не показалось, — подтверждает своё присутствие Минхён. — Я просто недавно проснулся и решил всё-таки встать, — решает он не рассказывать, как всё было на самом деле (не хватает ещё того, чтобы кто-нибудь за него волновался), и непринуждённо срывается на лёгкую сонную улыбку, последующие несколько минут выслушивая, что же снилось американцу сегодняшней ночью и в итоге, естественно, срываясь ещё и на привычный звонкий смех. Начало дня после такого не кажется таким уж хреновым.

—

Выступая на сцене перед множеством фанатов, подпевающих им в определённые моменты, Марк, как и всегда, выкладывается на полную, но уже за кулисами мечтает приземлиться на перво-попавшуюся плоскость, чтобы немного поспать. В голове оттого возникает столь непривычное желание позволить себе хотя бы самую малость отдыха, но— — Через два часа у вас радио-трансляция, так что даю вам полчаса на сборы, и мы выезжаем, — сообщает менеджер довольно строго, а Минхён оттого тяжело и шумно выдыхает. Под ухом в этот миг снова голосит Хэчан и, естественно, совсем не помогает сложившейся ситуации исправиться. А голова по этой причине начинает чертовски сильно ныть. — Господи, да заткнись ты уже, — рэпер в конце концов всё же психует, бросая на пол свою сумку вместе с вещами, и впоследствии вызывает крайнее недоумение у всех своих одногруппников, тут же поворачивающихся к нему. Марк ведь не такой. Он сдержанный, терпеливый и ни в коем случае не грубый. Особенно с Донхёком, повышать на которого голос тот, казалось, не умеет вообще. Все об этом знают и потому удивляются в итоге. — Ты в порядке? — нарушает первым тишину Тэён, а в ответ улавливает лишь тихое да: Минхён быстро поднимает все свои вещи, раздражённо закрывая рюкзак, и пулей вылетает из гримёрной, направляясь на нижний этаж. Боль в районе затылка и лба в этот момент лишь увеличивается, а чувство вины практически сразу же сдавливает ему грудь. Хэчан, естественно, не заслужил подобного к себе обращения. Он вообще для старшего во многом, и многом, и многом является лучшим, и потому— — Прости, что я так вспылил, — оказываясь вместе с вокалистом на последних сидениях минивэна, Марк протягивает ему свой мизинец и добавляет вопросительное мир, дёргая уголки губ тут же вверх. — Мир, — соглашается, кажется, безо всяких раздумий Донхёк, скрещивает их пальцы и привычно улыбается, прижимаясь практически сразу же своим боком к чужому. Его тепло согревает и вызывает приятное чувство уюта, но уснуть и, как минимум, отдохнуть, опять же, не получается.

—

Ночь в итоге выходит хуже, чем прошлая: Минхён ворочается на протяжении нескольких часов, буравит в темноте хмурым взглядом хэчанов затылок и насчитывает около полутора тысячи чёртовых овец, в конце концов всё же выползая из-под одеяла и совершая машинальный обход «уборная-гостиная-кухня». В последней локации он снова варит всем кофе, трёт устало глаза, прикасаться к которым становится уже неприятно — их что-то словно режет, и режет, и режет, отчего выделяется впоследствии влага, и широко зевает, сутулясь в спине. Все мышцы ноют, голова трещит, а на устах, тем не менее, застывает улыбка, потому что никто не должен понять, что что-то не так. Марк никому не станет обузой. Ему нельзя отдыхать. — Ого, снова ты, — констатирует Джонни, как и вчера, наливая себе в кружку кипяток, и взъерошивает чужие и так растрёпанные волосы, всё же интересуясь у младшего бро, всё ли в порядке. Канадцу оттого внезапно хочется установить нерушимое табу на подобный вопрос; вот только в итоге он сообщает, что да, конечно, хён, как же иначе, и почти что не участвует в разговоре, когда все участники юнита через полчаса собираются вместе на кухне. Марк скорее просто накрывает донхёковские плечи своей рукой, на того, честно говоря, чрезмерно облокачиваясь, выдавливает из себя смех практически на каждую шутку (Хэчан, к слову, недоумевает, что старший ржёт и над плоским юмором Доёна) и в какой-то момент неаккуратно роняет свою кружку на пол, к счастью, с уже остывшим крепким чаем, извиняясь мгновением позже за подобную неопрятность. Довольный Донхёк старшего, естественно, стебёт. Вот только, когда аналогичное происходит и на следующее утро тоже — странное поведение, звук разбитого стекла и неуклюжее ой, я нечаянно, смех больше не повторяется, а вокалист не испытывает никакого желания подшучивать над Марком. Ему становится за рэпера тревожно, и, тем не менее, он почему-то всё же не делится своими переживаниями ни с кем.

—

— Хён, — непривычно-уважительно (вне камер и наедине) обращается Хэчан перед сном к Минхёну и хмурит свои брови немного сильнее, потому что он, кажется, не понимает, что происходит с его соседом по комнате. — Это нормально, что ты лежишь на моей кровати? — Я не, — хочет канадец тут же оспорить данное утверждение, однако практически сразу же прерывается, внимательно оглядывает постельное бельё и запоздало осознаёт, что кое-кто вообще-то прав и что, наверное, у него далеко не всё в порядке. — Я просто решил сменить обстановку, — нелепо оправдывается он впоследствии, честно говоря, уже не задумываясь о своих словах. — А-аа, ну да, — неуверенно бормочет Донхёк себе под нос, естественно, так и не понимая, почему и зачем, и, тем не менее, решает до рэпера всё же не докапываться. Всё-таки, выглядит тот действительно очень усталым, а на носу камбэк юнита «дрим» и участие в проекте «школьники-рэперы». — Мне тогда на твоей кровати сегодня поспать? — Нет, — не сразу отвечает Минхён, хватаясь за край одеяла и то широко раскрывая в итоге. — Давай сегодня вместе. — Х-хён, — мешкает младший, окончательно теряясь в своих догадках насчёт чужого состояния. — С тобой точно всё хорошо? В последнее время ты какой-то уж очень странный. — Просто ложись, блин, — не выдерживает рэпер, и Хэчан таки сдаётся под предлогом почему бы и не лечь, когда тебя за руку резко тянут к себе (чужая хватка в данном случае и правда оказывается и крепкой, и цепкой, и отчасти грубой тоже). Это всё странно: крайний не любитель скиншипа предлагает им вместе спать под одним одеялом и на одной-единственной подушке; но зато больше никто и ничего не произносит вслух. По крайней мере, Марку так кажется изначально, а через час, когда вокалист успешно всё-таки засыпает и успокаивающе начинает посапывать, чей-то голос резко нарушает тишину и принимается считать овец вместо старшего. Шёпотом. В обратном порядке. От ста до одного. На восьмидесятой по счёту Минхён, к слову, всё же понимает, что говорит сейчас именно Донхёк, тот самый, который вообще-то спит и сопит (он, конечно же, не обращает никакого внимания на непонятные нестыковки в ходе собственных мыслей), и прикрывает глаза, больше всего желая, наконец-то, избавиться от практически неподъёмного груза усталости. Вот только, увы, на сорок пятой овце он по-прежнему находится в комнате, а не в каком-нибудь, к примеру, придуманном мире, и шумно выдыхает, в конце концов обхватывая младшего одной рукой в районе его талии. Тот кажется ему в этот миг нечто вроде спасения: если прижаться к донхёковской спине своей грудью практически вплотную, то его сон обязательно разделится на них двоих. Потому Марк и вдавливает в себя чужое тело, сворачивающееся довольно забавно в комок, зарывается носом в колючие пряди волос, пахнущие больше неприятной краской, чем сладким шампунем (сегодня Хэчана вроде бы снова красили в красный), и непроизвольно задирает домашнюю футболку, оглаживая ладонью живот и находя это отчего-то даже расслабляющим. Возможно, потому, что он нащупывает своими подушечками пальцев несколько складок и вспоминает ту донхёковскую шутку про один сплошной кубик вместо шести. Рэпер тут же срывается на «хи-хи-хи», тихое и еле-внятное (его губы, к сожалению, отказываются нормально двигаться в этот момент), и продолжает так делать в течение нескольких минут, чудом не вырывая Донхёка из сна. Из сна, которым тот нагло не желает делиться. Марк оттого мгновенно раздражается, раскрывает глаза и хмурит свои брови, не совсем понимая, почему же вокалист с ним так жестоко поступает. Разве для него он не самый любимый хён? Или вовсе не лучший друг? Блондин совершенно не знает. Он лишь грубо отпихивает младшего Ли от себя, что-то тут же мычащего себе под нос — нечто вроде хёёён, ну ещё пять минут, и сползает с кровати на пол, не желая более двигаться. Тело его будто бы не слушается, и потому через пару минут небольшой непривычной одышки Минхён (далеко не по собственной воле) всё же разворачивается к Хэчану, берёт его тёплую ладонь в свою, прижимая ту тут же к правой щеке, и в темноте пытается зачем-то рассмотреть и так ни раз изученное внимательным взглядом лицо. Из уголка чужих губ расстилается небольшая дорожка слюней, и подобное, честно говоря, не только не портит общую картину, но и даже, напротив, по-своему неплохо её дополняет. Раздражительность оттого постепенно утихает, а сильнее сна по-прежнему хочется лишь быть с корейцем рядом — заботиться о нём, наблюдать за его успехами и разделять любые моменты из жизни. Даже настолько паршивые, как дикая усталость и желание треснуть себе чем-нибудь по голове до отключки сознания. В этот миг до Минхёна, к слову, доходит, что последнее и правда способно ему хоть как-то помочь. У них как раз в холодильнике находится полутора-литровая стеклянная бутылка с апельсиновым соком; потому он медленно, но решительно поднимается с пола, не замечая, что счёт овец донхёковским голосом до сих пор продолжается в его голове, добирается до кухни, облокачиваясь периодически на стену, и достаёт в итоге нужную бутыль. Хватаясь за её горлышко, Марк опускается на колени, наклоняется немного вперёд, чтобы ударить ровно по затылку, и в конце концов расплывается в предвкушающей довольной улыбке. Резкий замах. Сильный удар. Звонкий звук битого стекла. Ли по-прежнему не засыпает. Он только сильнее хмурится и срывается на громкий стон из-за режущей боли в голове, о которую он даже не смог разбить чёртову бутылку (та соскользнула с его руки, к сожалению, раньше и впоследствии упала на пол, разливая по тому оранжевую пёструю жидкость). — Чёрт, — хрипло проговаривает Марк и в тот же миг окончательно теряет самообладание: он начинает бить кулаками по стеклу, не реагируя на то, как оно болезненно впивается в кожу, не обращает внимание на одногруппников, тут же прибежавших на кухню из-за резкого шума, и безуспешно повторяет сиплым шёпотом я просто хочу отдохнуть, пока его оттаскивают в сторону и ведут в гостиную, уверяя, что отдохнуть можно лишь там. Канадец, естественно, не сопротивляется и садится послушно на диван, откидываясь на его спинку; а, когда Тэён с предельной аккуратностью интересуется, можно ли ему убрать все осколки и обработать впоследствии раны, он непроизвольно соглашается кратким кивком. Правда, только с условием, что Донхёк будет находиться с ним рядом. Такой тёплый и, несмотря на свою голосистость, всё же расслабляющий — самое то для Минхёна на данный момент. — Хён, тебе надо в больницу, — произносит Хэчан с непривычной дрожью в своём голосе, и это кажется даже несколько милым. — Если ты поедешь со мной, то ладно, — невнятно хрипит в ответ старший, но переспрашивать у него никто и ничего не решается. К счастью, как и задавать вопросы о случившемся тоже. Тэён на пару с Тэилем химичат над его руками, отчего Марк периодически шипит; Донхёк сидит рядом, кусая нижнюю губу и впервые, судя по всему, не понимая, что ему стоит в данном случае говорить; Джонни, кажется, пытается до кого-то дозвониться — наверное, до их менеджера, который живёт совсем неподалёку от них; Джэхён просто наворачивает по гостиной круги, волнуясь о своей половинке (у них с Минхёном есть подобная «фишечка» в общении); а Доён, Сычен и Юта, видимо, убираются на кухне. Абсолютно никто сейчас не спит, и канадцу это по-своему нравится. Ведь подобные трудные моменты они действительно переживают вместе, словно семья. Правда, разрешение поехать с рэпером в больницу получают только двое: Тэён и Хэчан.

—

— Сколько ты уже не спишь? — поворачивая на перекрёстке направо, в конце концов всё же интересуется менеджер и набирает постепенно скорость, увеличивая раздражающий шум мотора. — Не помню, — откровенно признаётся Марк, прижимаясь боковой частью своего лба к холодному стеклу и периодически о него тем ударяясь. — Пять суток, возможно. — И почему ты ничего не сказал?! — тут же вспыливает Донхёк на заднем сидении машины и понимает, что и сам заметил странное поведение далеко не сразу. — Потому что иди ты к чёрту, — выпаливает следом блондин и не испытывает уже совсем, совсем, совсем ничего, помимо ритмичного постукивания о твёрдую гладь. Его раздражение — это, конечно, всего-навсего обычный симптом, но вокалисту всё равно от такого становится не по себе.

—

— Пока что мы вкололи ему сильное успокоительное, чтобы снять накопившееся напряжение и нервозность, — объясняет происходящее врач и менеджеру, и Тэёну, и Донхёку, аккуратно сжимающего минхёнову забинтованную ладонь. — Естественно, транквилизаторы будут иметь гораздо более действенный эффект, однако есть вероятность, что у пациента появится наркотическая зависимость к данному препарату. То есть, он больше не сможет засыпать без снотворного. — И что же тогда делать? — наконец-то, хоть что-то произносит Тэён, сминая свои губы практически сразу же в тонкую линию из-за чрезмерного беспокойства. — Сначала необходимо пронаблюдать за реакцией на успокоительное, — продолжает мужчина свои разъяснения, в какой-то момент поворачивая голову в сторону Марка. — Его раздражительность к окружающим звукам должна будет значительно снизиться, а возможные галлюцинации исчезнут, что позволит в конечном итоге уснуть. В любом случае вы можете не волноваться: ваш друг здесь в полной безопасности. Подобные слова, конечно, никого не успокаивают, но зато менеджер вместе с врачом, наконец-то, покидают палату для заполнения каких-то там бумаг, Тэён вслед за ними выходит в коридор, чтобы позвонить всем остальным, и Донхёк в итоге остаётся один на один с Минхёном. — Выглядишь ты хреново, — не зная, что бы сказать ещё, констатирует младший Ли и, кажется, старается всё же не показывать свою взволнованность. — Я хочу уснуть сам, — ещё сильнее, чем раньше, хрипит светловолосый, тяжело выдыхая, и не открывает глаза, потому что нет сил даже на это. — Без транквивилиза.. транквилива.. без транкливи— — Транквилизаторов, — помогает ему в итоге Хэчан, в этот миг испытывая крайне острое желание хоть как-нибудь уже пошутить, чтобы разбавить эту напрягающую и давящую атмосферу; но на деле он лишь усаживается на рядом стоящий стул и непроизвольно сжимает чужую ладонь чуть сильнее. — Я слышу шум моря, — уже шёпотом, непонимающе для вокалиста, добавляет канадец и незаметно приподнимает уголки своих губ. — Ляг со мной на песок. — То есть, на постель? — На песок, — с долей раздражения настаивает Марк на своём, и Донхёк, чтобы не усугублять всю ситуацию, послушно забирается к нему под правый бок, понимая, что чужим галлюцинациям, судя по всему, необходимо подыграть. — Тут красиво, — прикрывая глаза, подмечает кореец. — Мы как раз хотели летом на море. — Но теперь мы уже тут. — Верно, — подтверждает Хэчан, не зная, что ему стоит добавить ещё. Потому в помещении на какое-то время повисает несколько неприятное молчание, сопровождаемое лишь шумным дыханием обоих. — Я не вижу твоего лица, — внезапно проговаривает Марк, а вокалист оттого тут же раскрывает глаза и впоследствии встречается с отрешённым и растерянным взглядом. — Я. Не вижу. Твоего. Лица. Кто ты?! — Я.. я Донхёк, — неуверенно проговаривает кореец, окончательно теряясь в своих действиях и не зная, как реагировать на то, что его друг вскочил с постели и сжал свои пальцы в кулак до отчётливых кровавых пятен на белоснежном бинте. — Хён, ты, что ли, не узнаёшь меня? — Не ври мне, — процеживает довольно чётко Минхён, а Хэчан не понимает, почему успокоительные ни хрена на нём не срабатывают. Только, напротив, кажется, ухудшают его состояние. — Я не вижу твоего лица! — Т-тогда потрогай его, — первое, что приходит в его голову, вместо того, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. — Ты поймёшь, что это я, твой Донхёк, — осторожно перемещаясь на край больничной постели, он принимает сидячее положение, тянется после этого к чужим ладоням, непроизвольно разжимающимся при последующем прикосновении, и подносит те в конце концов к своему лицу, еле-как унимая дрожь в конечностях (ему отчего-то и правда оказывается в этот миг страшно). Марк же, в свою очередь, шершавыми подушечками пальцев скользит вдоль линии скул ближе к подбородку, огибает ими чужие приоткрытые губы, из которых вырываются неуверенные краткие выдохи, и подаётся вперёд, по-прежнему действуя вслепую. Потому он прикрывает глаза (скорее из-за режущей в них боли, чем из-за неспособности видеть чьё-либо лицо), прижимает свои ладони к тёплым щекам — к точно таким же мягким, как у Донхёка, и ещё немного сокращает между ними расстояние, несуразно впоследствии утыкаясь своими губами в чужие. Рэпер оттого мгновенно отстраняется — совсем самую малость, надавливает большими пальцами на приятную на ощупь кожу и снова, уже более решительно, подаётся вперёд, превращая предыдущее лёгкое прикосновение в поцелуй — ленивый, несколько влажный и, тем не менее, по-своему трепетный. И Хэчан нисколько не сопротивляется минхёновым действиям в этот момент: поначалу он удивляется, после непроизвольно начинает отвечать, податливо раскрывая свои губы несколько шире, и в конце концов понимает, что, несмотря на всю неправильность происходящего, ему по-прежнему хочется следовать за старшим во всём. В любых начинаниях, в любых обстоятельствах и в любых желаниях, возникающих спонтанно в голове. — Ты и правда мой, — в конечном итоге подтверждает Марк почти что неслышно, отстраняясь от младшего, чтобы жадно вдохнуть в лёгкие воздух, и теряет практически сразу же не только все свои силы, но и сознание тоже, всё же не успевая резко упасть на пол (Донхёк подхватывает его раньше и прижимает к себе).

—

Темнота, кромешная и бездонная, длится действительно, по ощущениям, долго, но Минхён, тем не менее, в какой-то момент раскрывает глаза, медленно и отчасти болезненно, тут же морщится из-за яркого света и не сразу осознаёт происходящее вокруг: почему он в больничной палате и почему Хэчан, входящий в ту с каким-то стаканом, при виде своего очнувшегося друга роняет на пол и челюсть, и кофе, и даже, кажется, сердце. — Господи, ты проснулся! — кидаясь тут же к рэперу, Донхёк того крепко стискивает в своих объятиях и первые пару секунд не обращает на чужое мне больно. — Ой, прости-прости. Надо рассказать всем остальным! — Подожди, — Марк перехватывает младшего за локоть, не позволяя от себя отойти, и непроизвольно хмурит брови, потому что в голове появляется ощутимая тяжесть. — Что случилось? — А ты разве не помнишь? — удивлённым взглядом уставляется он на канадца. — Помню, конечно, но не всё, — объясняет он следом, всё же приподнимаясь на локтях. — Сколько я проспал? — Семнадцать часов. Ну, или где-то так. — Чёрт, почти что сутки, — задумчиво подмечает блондин. — Камбэк из-за меня, надеюсь, не перенесли? А участие шоу по-прежнему в силе? А что говорит менед— — Эй, — Донхёк внезапно прижимает к чужим губам свой указательный палец и тем самым старшего, задающегося неправильными вопросами, умело затыкает. — Ты только проснулся, а уже начинаешь думать не о том. Нам благодаря тебе вообще-то выделили аж два выходных! — Ты неисправим, — срывается Марк на очевидный смешок и всё же усаживается на своей постели. — Наслаждайся, пока можешь, ведь такого больше не повторится. Ну, по крайней мере я надеюсь. — Врач мне выдал целую инструкцию о том, что делать, чтобы быстро заснуть. Так что, увы, выходных мне больше не видать... — драматично вздыхая, издевается привычно Хэчан. — Ах ты ж! — Ли резко тянется руками к младшему, чтобы потянуть его за щёки (просто Донхёк такое совершенно не любит), и вместо этого непроизвольно прижимает к тем ладони. В тот же миг он испытывает внезапное чувство дежавю, а после в его голове возникает яркое воспоминание: губы поверх чужих и раздирающий грудную клетку трепет. — Только не извиняйся, ладно? — сразу же предупреждает вокалист, судя по всему, понимая подобное изменение в минхёновом выражении лица: оно оказывается немного растерянным и просто удивлённым. — Ты не контролировал себя, — пытается он убедить старшего и даже накрывает чужие ладони своими, не позволяя от себя в этот миг отстраниться. — И мне всё даже понравилось. Тебе вон, кстати, тоже: ты прямо в обморок грохнулся! — А ты всё так же издеваешься, — хмуро осуждает его рэпер и отводит взгляд в сторону, всё-таки убирая свои ладони от чужого лица. — Пиздец, блин, какой-то. — Марк, мне понравилось, — не унимается Донхёк, теперь уже сам сводя брови друг к другу. — Ну да. — Ты той бутылкой, кажется, последние извилины из головы своей выбил, — закатывая глаза, подмечает кореец и тут же хватает старшего за грудки, намеренно впечатываясь в его губы. Как и всегда, он, естественно, не обдумывает свои действия и забывает о возможных последствиях — таких, как, к примеру, минхёнов отказ. Правда, на деле тот, наоборот, почему-то перехватывает инициативу, снова берёт чужое лицо в свои ладони и в этот раз отчётливее запоминает донхёковский вкус и донхёковские несколько неумелые прикосновения. А потом за дверью разносится тэёнов голос, и они резко друг от друга отскакивают: Хэчан спотыкается о собственные ноги и падает на пол, несильно ударяясь копчиком о твёрдую поверхность, а Марк, в свою очередь, чуть ли не грохается с постели и так и застывает в непонятной позе, когда старший рэпер входит внутрь и сперва замечает лишь разлитый кофе под ногами. — Донхёк, почему здесь не— Он резко затыкается при виде очнувшегося Ли, тут же расплывается в широкой улыбке и срывается с места, вот-вот желая того с облегчением обнять; но в итоге он скорее поскальзывается на этой самой кофейной луже, с грохотом падает на пол и переводит злобный взгляд на вокалиста, предупреждая, что кому-то здесь полный пиздец. Хэчан это тут же понимает, резко вскакивает на ноги и залезает впоследствии на постель, прикрываясь ни в чём неповинном Минхёном. — Хён, защити меня от него! — забавно вскрикивает он; и выходит в конечном итоге так, будто Донхёк — какая-то принцесса, Тэён — очень злобный дракон, а Марк — доблестный рыцарь, за которым действительно можно спрятаться. Это похоже на сон наяву, но хэчаново горячее дыхание в шею — точно реально. Как и поцелуй. Как и осознание, что тот ему давно уже нравится.