Душевная рефлексия

Почти три недели тотального игнора. Сразу цепляло, теперь практически не волнует. Состояние относительно ровное. Незаинтересованное. Анабиозное. Танцую. Гуляю. Всерьез подумываю найти подработку и, если честно, даже плевать куда, только бы не бесцельно просирать день за днем. Ожидание перемен, конечно, прикольная в чем-то штука. Только никто не вернет проебанные дни/часы/минуты. Самореализации добиться, не пытаясь действовать, — нереально. Это, в принципе, было понятно и раньше, просто сейчас, как никогда, бросается в глаза. И бессонница, как лучшая подруга, уже который день со мной. Бесит… Кручусь в кровати, ерзаю, но не выходит подобрать максимально комфортную позу. Стас сквозь сон стягивает с меня одеяло, и я, приняв это за знак свыше, сваливаю из комнаты, решив позалипать в ноутбук, раз уж время почти три, а у меня сон упорно не желает идти. Сволочь такая. В триллионный раз за последнее время врубаю ту самую песню в наушниках. После посещенного концерта она тоже стала одной из моих любимых. А еще как отголосок такого не примитивного и прикольного момента в моей жизни. Будет что на старости лет рассказать… Наверное. Подключаю телефон к компьютеру, закидываю помимо этой песни их последний альбом. Чтобы не мучиться и не вбивать постоянно в поисковик. Как и всегда, меня несет, и я начинаю шпиговать бедный девайс кучей ненужной хрени, с психу чуть не скинув его, потому что закачка внезапно подвисла. Отсоединив, вижу моргающий конвертик непрочитанного СМС. Кто в такое время может мне написать? Провайдер? Оператор мобильной сети? Спам рассылка? Никто из выше перечисленного. И либо я проморгал, и оно пришло очень давно, либо… «Интересный трек. Весь день на репите». Э-э-э. Смотрю в простейшие шесть слов до рези в глазах. Пока не гаснет подсветка на смартфоне. Разблокировав снова, перечитываю. Ну а вдруг показалось? Не показалось. Надо же. Объявился. Не прошло и полгода. А что, это, наверное, круто — общаться с кем-то месяц через, блять, месяц. Подарил подарочков пару штук, записюлек пафосных. А потом срулил в кусты. Трусливое говно. Бешусь. Очень сильно бешусь. Несвойственное мне раздражение, злость и куча сомнений сплетаются в отравляющее нечто, что горчит на кончике языка и заставляет пальцы подрагивать. Телефон ни в чем не виноват, но летит на стол, сталкиваясь с деревянной поверхностью, жалобно издает полутреск-полустук. Черта с два я буду ему отвечать. Подожду, м-м, недели четыре, пусть промаринуется, как я все эти дни. Может, тогда явит свой божественный лик передо мной, простым смертным. Раз уж там пафоса хоть черпаком, блять, в рот закладывай. Широкие жесты. С барского плеча прям бесценное внимание… Сука. Руки чешутся написать: «Какие, блять, люди появились. Что, сволочь, нельзя было за три недели забрать сраный листок? А за время всего этого чертова цирка хотя бы свое имя сказать?!» Но ни к чему это. Я ему кто? Никто. И зовут никак. У нас такое, хм, безликое общение. Бесполое. Смеюсь в голос, хотелось бы тише, но выходит достаточно, чтобы услышать шипение из комнаты на тему «Кто у нас тут больший дебил в квартире». И ведь написал же рыжий не какое-то там «Привет, это тот самый мудак, который к тебе яйца подкатывал, как дела?», а ответ на последнюю записку. Начало диалога спустя такой огромный перерыв, словно продолжение только-только того едва завязавшегося. Идиотизм. Хотя. Тут, по-моему, яснее ясного, что ему просто насрать, как я тут себя чувствовал все это время и, по сути, неинтересно. Может, вообще происходящее просто способ развеяться от скуки? Какой-то тупой и старинный. Игра в кошки-мышки. Я — дебильная мышка — шагаю по следам из сыра, причем хер его знает куда. Как вариант прямиком в пасть к жирному коту. Но ведь написал. Значит, не забыл обо мне. И если уж начистоту, то что-то внутри дергается и, словно нарыв, лопается. Противная пульсация стихает. Дышать становится проще. Взгляд проясняется. Ну и что это за истерический выпад длиной в двадцать минут сейчас был? Поражаюсь сам себе. Открываю то самое сообщение и набираю: «Наверное, никогда не перестану его слушать. Он идеален». — Отправляю. Выдыхаю. Вот так, зачем убивать нервные клетки, да еще и по такому глупому поводу, они мне еще понадобятся. Очень понадобятся. «Как концерт?» — Спустя минуту. Ждал? Занятно, и вредность подначивает написать, что «Не-а, болт я забил». Мол, херня и песня твоя, и ты, и подарки свои себе в жопу засунь. Только вместо этого пишу: «Эмоции до сих пор переполняют». «Я тебе даже завидую немного». — И ни улыбочки тебе, ни черта. Сама серьезность. Но отвечает, в отличие от интервалов с записками, которые длились два-шесть дней, почти мгновенно. «Ущерб, нанесенный моим кроссовкам, не описать словами, какая-то дамочка умудрилась почти выколоть мне глаз, а дорогу домой я помню вообще смутно. Думаешь, тут есть чему завидовать?» — Вместо рвущегося изнутри: «Ну так чего тогда прошляпил момент и отдал свой билет мне? Неужто ты там настолько супер занят, что пара часов глубоким вечером сорвала бы грандиозные планы?» Эмоциональные качели набирают скорость. Швыряет меня знатно. «Конечно, ты слышал драгонс вживую, разве оно того не стоило? Эмоции ценнее материального». — Философ блин. «В любом случае спасибо за эту возможность — мне понравилось». «Благодарность — лучшая награда». И что теперь написать — я не знаю. Поглаживаю дисплей пальцем, не позволяя подсветке погаснуть. Задумчиво кручу головой, выискивая тему для продолжения разговора. Потому что хочу. Потому что затягивает. Взгляд намертво прилипает к статуэтке, стоящей бок о бок с пузатой зеленой чашкой, усеянной деревьями. Каждый подарок был как точное попадание в яблочко. И… «Ты так легко читаешь людей, или я особенный?» — Достаточно откровенно и немного даже провокационно. А почему нет? Не знаю, сколько ему, а мне если что уже за тридцать успело перевалить. Да и стеснением я никогда не отличался. Скорее наоборот. «Возможно». Сухо и обезличено. Нейтральное слово, намекающее, но в тоже время не означающее толком ничего. Это как и мои абстрактные периодические размышлизмы на тему «Быть или не быть?». Так вот — возможно. Половинчатое мнение. И да, и нет. К черту… Сейчас явно не подходящее время для того, чтобы заниматься мозгоебством и себе, и людям. *** Утренние сборы Стаса выдергивают меня из блаженного состояния сна. На удивление быстро отключившись после переписки с незнакомцем, сейчас я готов убить своего парня, потому что он прервал меня на самом интересном месте. Во сне, который я уже и не помню, если честно. Слабость во всем теле. Но зачем-то поднимаюсь. Умываюсь. Плюнув на все, залезаю в душ целиком. Взбадриваюсь относительно. Хочу сварить себе какао и лечь в полудреме смотреть какой-нибудь сериал, но натыкаюсь на пустую пачку молока, а на воде варить этот чудесный напиток — преступление. Нехотя, лениво и попеременно склеивая вместе глаза, вываливаюсь на улицу. Накинув на голову капюшон своей алебастровой толстовки. И чувствуя себя почти как в тисках, ибо куртка вообще не очень любит, когда что-то настолько плотное под нее надевают. Но зимнюю аляску таскать еще рано, а межсезонный вариант я еще в прошлом году изговнял, так и забыв купить что-нибудь новое. Вот и балдею в осенней полуофициальной вещице в холодную декабрьскую погоду. Заползаю в кафе, то и дело вздрагивая, усаживаюсь за столик и потираю замерзшие руки. Мать спешит ко мне с напитком, вся такая загадочная. Что не напиши он мне вчера, я бы по ее выражению лица уже все понял. Прошу какую-нибудь плитку шоколада и удобнее устраиваюсь. Решив все же стащить с себя капюшон и стряхнуть успевшую зависнуть на ткани мелкую морось. Чтобы после запустить влажные руки в волосы и поставить их дыбом вместо классической укладки гелем, которой пренебрег. И поднимаю я такой глаза. А там… В мою сторону идет что-то… ахуенное. Точнее кто-то. Высокий молодой мужик, возраст вообще на глаз определить сложно. С идеальным бронзовым загаром. Короткой стрижкой. Насыщенно-золотисто-рыжий. С выразительной линией скул, бровей и челюсти. Едва заметной ухоженной щетиной, не потому что ему в лом было побриться, а потому что чувак захотел, чтобы она покоилась на его физиономии. Облегающая, как вторая кожа, черная водолазка. Стопроцентно стоящее как половина моей мебели в квартире — полупальто. С воротником-стойкой. Широкий ремень с массивной пряжкой, идеально сидящие в тон верху темные слимы. И как апофеоз моего эстетического оргазма — высокие расшнурованные ботинки. С небрежно торчащими в сторону шнурками. И вот ЭТО усаживается напротив меня, сняв пальто. С легким прищуром офигенных ртутно-синих глаз и ослепительной идеально-белоснежной улыбкой произносит: — Доброе утро. Или не доброе? — На его фоне я как бомжеватое существо после недельного запоя в студенческой общаге. — Скорее странное. — Выходит шокировано и отчего-то хрипло. Пытаюсь не смотреть настолько в упор и нагло, но его, похоже, вообще ничего не смущает. Ведет себя раскованно и будто абсолютно в собственной тарелке. — Здравствуйте, — смотрит в сторону. Расплывается в очередной «голливудской». — Мне как обычно, спасибо. — И снова я в фокусе. — Это тебе. — Вот так просто. Ни особого подхода, ни мельтешения поблизости. Подталкивает довольно объемную деревянную коробку. С огромной лейбой на крышке — «Miami». Не сдерживая собственный порыв, приоткрываю, и сразу же меня окутывает концентрированный, смешанный из множества запах масел. Мой персональный фетиш. И все так дорого выглядит. Так качественно. Что восторг скрыть удается с трудом. «Спасибо» встает комом в горле. Не могу ничего ответить. — Будет слишком, если я спрошу? — Пространно и вообще не то, что я бы хотел знать. Конкретнее надо было, но вся моя бахвальность улетучилась с его появлением. Ночная полуистерика давно истощила себя. И никакой злости. Ни-че-го. Потому что увиденное вкупе с подарком вывело меня из строя. Аргументов ноль. Претензий тоже. Так вот он какой северный, мать его, олень. Кто бы подумал… — Дай мне пару минут. — А ресницы-то пушистые. Женщины обзавидовались бы. Берет в руки явно последнюю модель айфона. Бегло набирает что-то длинными красивыми пальцами. И ногти, отполированные, блестят. А я залипаю на этот процесс. Потому что часы его стоят как моя квартира, не меньше. И кисти у него мужские, но очень аккуратные. И весь он такой… Поворачивает телефон ко мне, намекая, что мне стоит туда взглянуть и получить ответы на свои вопросы. И да. Я вижу разворот журнала, где он в одном нижнем белье. Но лучше бы не видел. Потому что он в одежде впечатляет, а без… А без мне казалось, что таких не существует в природе, это все долбаный фотошоп. Значит, вот где он пропадал. Находился где-то за границей, а если судить по презенту, то в Майами, пока я тут злился, психовал и мысленно готов был его расчленить. И работает моделью. Что с его данными вполне логично. Н-да. — Слушай, не хотелось бы торчать тут, — начинаю туманно изъяснять свои намерения. — На глазах у матери? — Ухмыляется. — Все нормально, можем сходить в любое другое место, все равно у меня что-то вроде выходного. — На самом деле я хотел тебя пригласить к себе. Только по пути нужно заскочить в магазин. — Без проблем. — Плавным движением встает. Накидывает полупальто. И по ощущениям почти крадется на выход. Тигр. Ей-богу, тигр. Я впервые вижу столько грации у мужчины. Даже не каждый танцор способен двигаться настолько красиво. И что-то я слишком впечатлен этим всем вместе взятым. Очарован. И как-то глупо, но почти влюблен. Одуреть. Прижимаю к себе деревянную коробку, вываливаюсь на улицу, втянув холодный воздух в легкие. А он стоит себе и курит. Как пошлая картинка из моей фантазии. Только там кто-то похожий был в официальном костюме и с чуть более яркими волосами. Огненно-рыже-красными. — Я на машине, но курить в салоне табу, потому ты не против? Можешь залезать внутрь, все же не май месяц. — Кивает в сторону блестящего, как обертка от конфеты, мерседеса белоснежного цвета с черными тонированными стеклами. Обтекаемая и малость хищная, как и сам хозяин. Решив не изображать деревенщину и не хлопать глазами, подхожу, залезаю на переднее сиденье и только за этими темными стеклами позволяю себе восторженно открыть рот. Твою мать! Это пиздец, народ. Я по «Discovery» обзор этой модели смотрел еще буквально пару месяцев назад. Mercedes-Benz GLE Coupe. Машине явно не больше года. Господи Иисусе. Я, конечно, не то чтобы огромный фанат автомобилей, но прикоснуться к чему-то прекрасному хочется, полагаю, каждому. Разговаривая с кем-то по телефону, садится на водительское сидение. Довольно резко обрывает, а после и вовсе отключается, причем молча закинув телефон в карман. С тихим утробным рычанием заводит мотор этой малышки, и мы плавно отъезжаем. Кайф. Я бы здесь жил, честно. Наслаждаюсь дорогой, едва сдержав разочарованный вдох, когда, припарковавшись у супермаркета, пришлось вылезать. Покупаю молоко. Какие-то мелочи. Все в спешке. Все проходит мимо меня, я как в прострации. Застрявший то ли во сне, то ли в фантазиях. Сомнамбулически шагаю к машине. А он опять курит. И опять кого-то песочит, если судить по тону голоса. Занятное дельце… Всю дорогу до квартиры молчим. Так как я необдуманно назвал адрес, который теперь вбит в GPS навигатор. Пешком на третий этаж. Пара минут снять верхнюю одежду. Пара минут вымыть руки. Пара минут поставить молоко для какао и турку на кофе. — Сварить кофе я мог бы и сам. — Сидит за высоким столом-стойкой, широко разведя ноги в стороны на барном стуле. Уложив локти на поверхность, наблюдает хитрым, изучающим взглядом. — Ты — гость, я — хозяин. Думаю, распределение ролей более чем логичное. Так что… — Мне стоит заткнуться и не провоцировать? — Усмешка такая естественная, будто знакомы мы не около часа, а куда больше. Нравится. И как-то жарко — то ли от плиты, то ли от него. Стягиваю через голову толстовку. Благо под ней имеется майка-борцовка. — Ну почему же, я думаю, самое время для тебя, наконец, раскрыть тайну собственного имени? — Полувопросительно приподнимаю бровь. Помешиваю почти закипевшее молоко. — Арнольд, и предвещая твой вопрос, нет, не Шварценеггер. Просто Шварц. — Его это явно веселит. Вон как глаза сверкают. — Виталик, — хмыкаю. Разливаю по чашкам сваренное. Присаживаюсь напротив. — Я знаю, — нагло, даже дерзко отвечает. Лучится самодовольством. Загадочностью и, черт его дери, сексом. — Вот это как раз и интригует. Откуда? — Тебе с самого начала или с конца? — Двусмысленно. Или это мое полувозбужденное состояние сказывается? — С конца, — хохотнув, киваю. Вливаю в себя какао, теперь уже, наконец, просыпаясь окончательно. Усталость смывается легкой волной любопытства и адреналина. — Примерно полтора месяца назад был отбор, кастинг, как угодно, думаю, смысл ты уловил и понял о чем я. — Тебя не было в кресле судьи, также как и в роли участника. — События еще довольно живы. Ошибка невозможна. Иначе я непроходимый дебил. — Я спонсор. — Упс. Такой вариант я не брал в расчет. А зря. — Ладно, а если с начала? — Точно не скажу, какой промежуток времени прошел, но в районе трех с половиной лет. Крупнейший фестиваль в стране, команда… — Медленно облизывает губы, а я почти явно чувствую на кончике языка горечь от крепкого кофе. Он соблазнителен в крайней степени сейчас. И интересно, это провокация или неосознанные действия? — Не продолжай, я понял. Но кем ты там был? — Судьей, — широкая улыбка. Довольная. Хотя признаться, настроение у меня тоже далеко за плюсовую отметку поднялось. — С того момента на одного поклонника в твоих рядах стало больше — тот парень на сцене был слишком невероятен. — Не я один. — Но смотрел я именно на тебя. — П-ш-ш, по коже побежал целый табун мурашек от его слов. От голоса, вибрирующего и словно играющего на мне как на инструменте. Поддаюсь его власти, и мгновенно этот весь недоразговор таким глупым кажется. Хочется собственноручно в этот жизненный сценарий, скучный и пресловутый, местами шаблонный и заезженный, внести свою лепту, вписать недостающие пункты, перекроить на свой лад, заверить кровной печатью. Просто завалить его и получить в личное пользование. Поговорить, выяснить, докопаться до правды-истины успеется. Да и что зазорного в быстром хорошем сексе? Пусть и с малознакомым человеком, словно ни у кого в жизни не бывало одноразовых связей. Или же начавшегося вот таким вот образом страстного романа. А с ним явно или так, или никак. Не похож он на прилежную кошку. Совсем. — Твоя отдача в танце поражает. — Выходит, я все же особенный? — Встав, в рекордные сроки оказываюсь рядом с ним. В нос ударяет запах корицы, мускуса и шоколада. Что-то терпкое, даже горькое немного. Концентрированное. Самец. Гибкий, высокий и безумно сексуальный. Разворачивается ко мне. Смотрит вопросительно. И я словно падаю перед ним ниц, будто пришибло стотонной плитой, сорвавшейся с крана. Расплющило. А я и рад. Цепляюсь обеими руками за его шею, ныряя пальцами под высокое горло водолазки. Широким мазком языка смачиваю горькие после кофе губы. И без предисловий всасываю. Не отталкивает. Не отвечает. Замер на месте и только спокойные, чуток удивленные глаза напротив близко-близко. Я вижу, насколько они странные. Синие, с темно-серыми вкраплениями, отливающие словно серебристым напылением. И пара едва заметных из-за загара веснушек на переносице. Убираю руки. Отстраняюсь. Чувствую себя дебилом в квадрате. Потому что или я неправильно все трактовал. Или сегодня все же не мой день. Я снова слажал и что-то испортил?