Human

Карл Галлагер видел всё. Сорванец в грязной футболке наизнанку в перерывах между пакостями прищуривал подбитый глаз, вмиг затихая и становясь незаметным, и впитывал окружающий мир, как губка. Улыбчивый ребенок не боялся показаться смешным или нелепым, он стремглав бросался во что угодно, что покажется ему хоть немного интересным. И пока вся семья думала, что Карл где-то носится по своим делам, тот между делом наблюдал за ними, делая для себя выводы. Карл наблюдает, как сестра снова и снова разбивается об отношения с очередным мужчиной, который почти наверняка обманывает её, но мальчику слишком любопытно, он хочет узнать, чем же кончится эта глобальная ложь, но к его удивлению Дебби осведомлена об этом и портит весь эксперимент Карла. На его взгляд, чересчур нервный Стив-или-как-его то уходит, то приходит и это всё больше ломает сестру, что-то в ней неуловимо меняя и заставляя Карла порой неосознанно чертыхаться от нее. Когда кирпич с давно ему известным бранным словом пробивает окно их кухни, Карл понимает, что нельзя лгать. Да, он бил одноклассников, угрожал им и оскорблял, но никогда не смел врать. Карл сидит на лестнице и смотрит на брата, развалившегося с книгами на диване и периодически взлохмачивающего свои волосы. Лип открывает уже третью бутылку пива и Карл отмечает, что страницы стали перелистываться медленнее. Спустя некоторое время брат все реже проводит время за книгами и всё чаще в Алиби, и Карл уже не с таким энтузиазмом подворовывает у семьи недопитые бутылки. Лип срывается, психует, бросается книгами; его взгляд затуманен, и он почти наверняка слабо представляет, что творит. Когда Лип ложится в клинику, Карл твердо уверен, что никогда не выпьет больше трех бутылок за вечер и это дается ему без усилий. Парень знает — путь назад тяжелее. Он не станет алкоголиком. Карл внимательно всматривается в темноту, пытаясь различить силуэты. Пару часов назад он видел, как этот парень размахивал пушкой перед носом какого-то мужчины и с силой бил того под дых, заставляя отдать часть долга, вызвав у Карла восторженный вздох; сейчас эта гроза района так аккуратно обнимает его брата, что Карлу кажется, будто Йен действительно хрустальный, и это вызывает у Карла всё ту же реакцию. Карл впервые видит этот блеск в глазах, когда люди смотрят друг на друга, ему любопытно, он хочет побольше узнать об этом чувстве, но все вокруг почему-то лишь раздражаются, когда он начинает выпытывать у них подробности. Когда Микки садится в тюрьму, Карл ни секунды не сомневается в том, что никогда не разобьет никому сердце. Карл искренне любит Дебби, но так же искренне недоумевает, почему она отчаянно цепляется за все идеи, что посетят её, впрочем, довольно умную голову. Сестре почти всегда удается выйти сухой из воды, но Карл не может не приглядывать за ней исподтишка — заметит ещё, что он волнуется. Возвращаясь вечером домой, Карл видит, как Дебс сидит и рыдает, а потом к ней подходит какой-то парень, явно старше её и сестра успокаивается. Когда Дебби надрывно кричит посреди гостиной, Карл уже знает, что никогда не позволит себе потерять контроль. Карл наблюдает за тем, как сестра пытается быть хорошим опекуном, пока сам он разбивается на части снова и снова. «Обещаю, что не буду психовать», «Могу я сказать, что горжусь тобой?»… Спустя год Фиона отмахивается от него, как от назойливой мухи, когда он робко протягивает ей буклет военной Академии, где-то в глубине души Карла разливается разочарование, обволакивая тугой горечью. Сеточка немного съехала, а буклет слегка отсырел и Карлу не терпится закончить смену и поспешить к дому, в который когда-то так мечтал попасть. Дверь открывается, и Карл чувствует себя увереннее под ободряющей улыбкой отца Доминик. Когда захлопываются двери автобуса, Карл абсолютно уверен в том, что он — хороший человек.