Только Мой!

Пинком ноги открыв дверь в ванную комнату, Сириус аккуратно ставит меня на пол. — Что ты хотел сделать? Я помогу, самому тебе сейчас может быть неудобно. — заботливо предлагает он. И я бы с радостью поддался этой мягкости в его голосе, если бы не его сперма, распирающая живот, и, не дающий даже нормально двигаться, горящий огнем анус. — Я хотел принять душ. Включи, пожалуйста, прохладную воду. — говорю я совершенно спокойно, а сам только и жду чтобы крестный отвернулся, тогда возможно у меня будет шанс. Бинго! Сириус занялся настройкой температуры воды. Как можно тише, я отступаю к двери и через комнату, на цыпочках, в коридор. Там уже не таясь, я, насколько позволяет мое состояние, бегу по лестнице вниз — к прихожей. Дальнейшее открытие повергает меня в шок. Стоя между прихожей и открытой дверью в гостиную, я могу с отчаянием наблюдать две стены. Одна из них — темная от времени, покрытая деревянными панелями. Стена, где раньше находилась входная дверь. Вторая — когда-то бежевая под цвет гостиной, вместо нее раньше был камин. В отчаяние, я ковыляю к ближайшему окну, ставни закрыты снаружи. Мне хочется выть в голос от безысходности. Дом верен своему хозяину, он не выпустит меня. Что же делать? Я не могу покинуть этот дом. Не могу подать сигнал о помощи. Не могу скрыться от Сириуса, ведь Кричер послушен ему. И как только я вспоминаю про домовика, как он появляется рядом. — Хозяин Сириус ожидает Вас за ужином. Молодой господин должен поторопиться. Хозяину Гарри не нужно сердить хозяина Сириуса. — и тут же взяв меня за руку мгновенно переносит в спальню, исчезая как только мы оказываемся в комнате. Ты стоишь у окна, спиной к двери. Я холодею от осознания, что мне придется объясняться с тобой. — Ты спускался на первый этаж, Гарри? Я думал, ты хотел принять душ. — крестный медленно поворачивается ко мне, лицо его выглядит спокойным, но я явственно ощущаю исходящую от него угрозу. — Уверен там нет ничего интересного. Зачем ты ходил вниз, любовь моя? — он подходит ко мне вплотную, кончиками пальцев приподнимая мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я лихорадочно ищу оправдание, но, как на зло, в голову ничего не приходит. Дальше все происходит быстрее, чем я могу осознать. Сириус щелчком пальцев растворяет халат — единственное, что было на мне из одежды. Схватив за плечо, он швыряет меня на кровать, лицом вниз, и вытащив пояс из своего халата, привязывает мои руки к столбику, поддерживающему балдахин. — Ты хотел сбежать, малыш? Оставить меня совсем одного в этом проклятом доме? Ты хотел бросить меня, любовь моя? — говоря это, Сириус снимает халат, бросая его прямо на пол, и я вижу как его член встает и увеличивается. — Нет, Сириус, я не хотел. Я останусь с тобой, пожалуйста, не надо. Сири… Но крестный слишком зол, чтобы внять моим мольбам. Он наваливается сверху, прижимая меня к постели. Я кричу… Сперма в животе из-за заклинания не находит выхода, кажется кожа лопнет, чтобы семя крестного смогло излиться наружу. — Нет, Сири… Живот… Больно… Больно… Сириус! — я не могу сдержаться, захлебываясь в рыданиях продолжаю умолять Бродягу, но ему этого мало. Я недостаточно наказан за попытку сбежать. Сириус ставит меня на четвереньки, пристраивая задницу в удобное ему положение, и одним мощным толчком входит в меня на всю длину, своего увеличенного члена. Боль пронзает меня от макушки до пят, только-только немного притихший анус вспыхивает огнем, а внутренности, кажется, сейчас превратятся в суп, разорванные членом Сириуса и смешанные с его спермой. Спазм сдавил горло и кажется будто огромный нечеловеческий член Бродяги прошивает меня насквозь. Его движения хаотичны и жестоки. Я чувствую себя дичью, которую торопливая кухарка насаживает на вертел, опасаясь не успеть к обеду. Странное ощущение, будто всего моего тела касается что-то мягкое, но стоит мне повернуть голову и я понимаю, что не стоило этого делать. Сверху на меня навалился вовсе не мой крестный, а огромный лохматый черный пес, больше похожий на Люпина в полнолуние, чем на обычную собаку. Кажется, мое любопытство не осталось незамеченным и я слышу грозное рычание, а мне в бока тут же впиваются острые когти. Сейчас ты не Сириус, ты — огромный черный зверь, использующий меня, как свою сучку в гон. Я должен быть покорным или не переживу эту ночь. Я пытаюсь стонать, будто бы от удовольствия и подмахивать тебе, но получается откровенно плохо — каждое движение приносит боль, а голос срывается. Но и здесь я ошибся… Я не должен получать удовольствия — ведь я наказан, не должен стонать — ты хочешь чтобы я кричал. Я чувствую как нечто гибкое обвивается вокруг моего члена и сжимает его так, что мне не удается сдержать крика. Из-за выпуклого живота мне плохо видно, но кажется, что «гибкое нечто» — это хвост Бродяги, удлиненный так же, как и член. Что же ты за существо такое? Неожиданно мне становиться не до рассуждений, я вижу как черный хвост Бродяги растягивает мой член до предела — настолько, что я отлично вижу его даже из-за живота. А потом свободный кончик хвоста начинает удлиняться и истончаться, превращаясь в длинную черную спицу. Мне приходится отвлечься от этого зрелища, так как Бродяга прижавшись к моей спине и обхватив лапой поперек груди, начинает водить своим языком по моим губам. Я покорно размыкаю губы и его язык тут же устремляется внутрь, изучая и вылизывая мой рот. Я готов к тому моменту, когда его язык начинает проникать в мое горло, продвигаясь все глубже и глубже. Но я совершенно не был готов к тому, что что-то гибкое попытается пролезть мне в уретру. Я дернулся и попытался вырваться и тут же острые когти пронзили мои плечи, а сильные лапы сковали торс, обхватывая его крестом. Теперь я не мог даже кричать, только еле слышно постанывать, но кажется Бродяге все нравилось. Меня имеет демоническая собака во все дыры: язык движется в глотке, кажется доставая до желудка; в заднице — член вбивается как поршень, пытаясь превратить мои внутренние органы в фарш; член распирает от какой-то гибкой хрени, а мочевой пузырь наполняется неизвестной жидкостью. Славный конец для Героя! Боль, одна боль кругом. Она охватывает все мое существо, становясь невыносимой, и когда я чувствую, что внутри меня начинает раздуваться собачий узел, а Бродяга все не останавливается, продолжая остервенело вбиваться в покорное тело, спасительная темнота наконец-то забирает меня.