Не сегодня

Слабый огонёк свечи, тихо потрескивая, отбрасывает причудливый силуэт на грязные закопчённые стены. Порождённая им тень дрожит и видоизменяется, каждый раз превращаясь во что-то иное. Хаотично мелькают на потолке трепещущие блики. Пламя безуспешно пытается разогнать предрассветные сумерки, которые тёмным пятном сгустились в дальнем углу этой убогой комнатёнки — скрывая лицо человека, сидящего в высоком продавленном кресле. Он болезненно морщится, яростно трёт уставшие глаза, пронизанные красноватой сеточкой лопнувших капилляров. Сандор Клиган не любит огонь. Даже если он только лишь пляшет вокруг фитиля почти догоревшей свечи. Теперь, по прошествии столь долгого времени, Пёс уже не может вспомнить, как оказался в этом богами забытом месте. Когда-то он собирался отправиться в Браавос — вести вольную жизнь наёмника, возможно, даже вступить в отряд Младших сыновей. И что же в итоге? Мечты рассыпались прахом, оставляя на языке терпкое послевкусие горечи и пепла. Однажды Тихий Остров станет для Сандора последним пристанищем. Когда-нибудь крышка грубо сколоченного деревянного ящика захлопнется, и в холодную глубину ямы упадёт первая горсть земли. Она не успеет достигнуть цели, когда наступит забвение. Хромой могильщик не оставил никакого отпечатка в чужих сердцах. Он — лишь проводник, переправляющий пустые оболочки с одного берега Стикса на другой в настоящей реальности. Мрачная тень загробного мира. Пёс коротко усмехается своим мыслям, игнорируя нарастающую боль в левой ноге. Временами старая рана дает о себе знать, и в такие моменты только алкоголь может притупить это острое чувство, стальной хваткой терзающее его голень. Будто в мышцу впивается сотня острых клыков. Клиган делает очередной глоток, жадно припадая губами к горлышку походной фляги. Отвратительное дешёвое пойло обжигает нёбо, заставляя пустой желудок болезненно сжаться. Пёс кашляет, хмурится, вытирает губы тыльной стороной ладони. Но онемевшие конечности начинают чувствовать тепло. Где-то в проходной едва уловимо скрипит половица. Нет повода для беспокойства. Таким местам присущи собственные звуки — старый покосившийся дом вздыхает и стонет, продуваемый всеми ветрами Тихого острова. Снова шорох, походящий на лёгкое дыхание ночного сквозняка. Для человеческого слуха эти звуки практически неуловимы, они бесследно растворяются в волчьим вое, доносящимся со стороны леса, скрежете сухих веток по стеклу, что отчаянно бьются в окно. Пёс откидывается на спинку кресла, устало прикрывая глаза. Он не замечает тень, мелькнувшую в просвете, но пальцы привычно ложатся на эфес. Наёмникам не нужно зрение, чтобы видеть. Дыхание уходящей ночи холодным ветром стучится в дом, пробивается сквозь щели, нервно колышит уставший огонёк, грозя разлиться по комнате густыми сумерками. Клиган притворно зевает и хрустит шеей, разминая затёкшие мышцы, но холодная тяжесть рукояти ещё крепче ощущается в его мозолистой ладони. Кто же начнёт первым? Пронзительный свист шпаги разрывает наступившую тишину. Грохот упавшего кресла. Вскрик удивления. Недоумение во взгляде сменяется звериной яростью. Она наступает свирепо, бешено, призывая врага слиться в этом смертельном танце мелькающей стали. Пёс небрежно выхватывает меч из ножен, и резко выставляет перед собой, закрываясь от точных и глубоких выпадов её Иглы. Не атакует, всего лишь наблюдает — с удивлением и любопытством. Хлёсткие удары шпаги при столкновении с широким лезвием высекают из стали протяжные ноты, превращающиеся в тягучую песнь. Проворство и ловкость танца против нечеловеческой силы. Она никогда не умела подкрадываться незамеченной. Только не к нему. Игла быстрыми отблесками мелькает в зыбкой полутьме, ищет брешь, прощупывает слабые места его сопротивления. — Зачем ты пришла? Недобрая улыбка касается его обветренных губ. Пёс умело блокирует все удары несносной девчонки. Он видит её насквозь. Арья теряется, лишь на одно мгновение — и продолжает наступать, снова и снова размахивая короткой шпагой, но та неизменно встречает препятствие в виде тяжёлого меча. Звон скрещиваемых орудий, ставший невыносимым, остро резонирует по натянутым нервам. На лбу выступает пот. — Ты был в моём списке, — она со злостью выплёвывает слова, словно яд, не прекращая орудовать Иглой. — Пришло твоё время, Пёс. Арья откидывает со лба волосы, ставшие мокрыми, и закусывает губы, но всё равно не может удержать рвущееся изнутри рычание. Она в исступлении бросается вперёд, намереваясь пронзить шею Клигана, но выставленный блок изменяет траекторию удара. Остриё надорвано прочерчивает воздух. — Ты никогда не перестанешь играть в свои игры, девочка. Пёс резко выбрасывает руку вправо. Ловушка сработала. Арья не разгадывает хитрость, тянется следом, закрываясь от удара, которого не последует. Всё происходит мгновенно. Клиган размахивается ногой, бьёт точно в запястье. Глухой треск. Сдавленный стон сквозь стиснутые зубы. Её тонкие пальцы бессильно разжимаются, и смертоносное оружие превращается в бесполезный кусок стали, отброшенный в дальний угол. Их взгляды встречаются. В серых глазах Арьи бурлит концентрированная ненависть. Она неудержимо рвётся наружу, разбрызгивается и становится осязаемой, делая воздух между ними наэлектризованным. Пёс смотрит выжидательно, прямо, не признаваясь даже себе, что её ярость обжигает его сильнее, чем пламя. Волчица. Одержимая духами северная девка. Нет, она не леди. Подобно загнанному зверю, Арья с криком бросается на него, готовая рвать своего врага зубами и голыми руками. Клиган отбрасывает меч. Он хватает девчонку за шею, вырывая из её горла сдавленный хрип, и тяжестью своего тела вжимает в стену. Арья дёргается, пробует вырваться, но пальцы Пса угрожающе сжимаются, оставляя на девичьей коже красные отпечатки. Всхлипнув, она затихает. Повзрослела. Сквозь бесформенные лохмотья Клиган ощущает упругую мягкость её округлившейся груди, плавные изгибы женственного тела, уже утратившего подростковую угловатость. Проклятье. Она больше не ребёнок. — Отпусти меня. Воздух вокруг превращается в жидкое пламя, бушующими потоками вырывающееся из лёгких. Клиган знает, что девчонка тоже чувствует это. Закушенные до крови губы и тяжело вздымающаяся грудь безошибочно выдают то, что она так упорно пытается скрыть даже от себя самой. Арья смотрит упрямо, с вызовом, но в её потемневших глазах таится нечто более сильное, чем страх, и гораздо более разрушительное, чем ненависть. Грязно выругавшись, Пёс отворачивается, лишь бы прервать это невыносимое очарование. Он не станет смотреть на неё, как на женщину. Это неправильно, порочно… — Почему я должен отпускать тебя? — голос кажется охрипшим, а ищущий взгляд всё равно возвращается к её лицу, чтобы снова раствориться в свинцовой пропасти этих дьявольских глаз. Воспользовавшись его замешательством, Арья делает неуловимое движение здоровой рукой, и в следующее мгновение в шею Клигана упирается остриё маленького кинжала, который она прятала под одеждой. — Иначе я убью тебя. Её рука дрожит. — Убей. Секунды тянутся мучительно долго. Кажется, время останавливает свой ход, и в этой вибрирующей тишине слышатся лишь гулкие удары неровно бьющихся сердец. — Мы оба знаем, что ты не сможешь это сделать. Как не смогла тогда, помнишь? Дёрнувшись как от удара, Арья с обидой и немым укором смотрит на Клигана. Он всё знал, с самого начала. Клинок медленно опускается, а в глазах блестят слёзы бессилия от осознания его правоты. Самообладание взрывается такой яркой вспышкой, что кажется, будто она озаряет комнату своим сиянием. С утробным рыком Пёс впивается в рот стоящей перед ним маленькой женщины, разводя её руки в разные стороны. Этот вкус пьянит, дурманит, и Клиган уже не сдерживает себя, с силой размыкая языком чужие губы. Опешив, Арья принимается изо всех сил молотить его ногами, но совсем скоро яростное сопротивление угасает, перерастая в нечто иное. Она с жаром отвечает на этот безжалостный поцелуй, перенося в него всю свою обиду и боль. Учащённое дыхание звучит в унисон. Пёс снова и снова припадает к губам Арьи в каком-то полубезумном порыве, всецело отдаваясь той страсти, которую разжигает в нём её дерзкий язычок. Сладостное безумие затуманивает разум. Дыхания уже не хватает, но никто из них не хочет отстраняться, будто от этих яростных и диких прикосновений зависит вся жизнь. — Я всё равно убью тебя, Пёс, — срывающимся голосом бормочет она в перерывах между поцелуями, запрокидывая голову. Клиган беззвучно смеётся в её полуоткрытые губы. — Не сегодня, девочка. Не сегодня…