Скоро будет солнечно

Ледяная вода ручья обжигала ноги. Здесь, в низине между гор, он широко разливался, превращаясь в речушку. Мокрая галька блестела на солнце, скользила под пятками. Эйдзюн подхватил еще один плоский камешек и бросил его. Камень улетел в кусты на противоположном берегу, Эйдзюн потер нос. - Ну, будем считать, что вышел бол! Следующий! Ай! Ногу свела судорога, и Эйдзюн запрыгал, поднимая правое колено к груди и пытаясь размять ступню. То, что это была не самая удачная идея, он понял, уже со всего размаха падая в ледяную воду. От холода и испуга у него едва не вышибло дух, пальцы заскользили по гальке и Эйдзюн окунулся целиком, вместе с кепкой. Что вообще-то не очень просто сделать в ручье, глубиной полметра. На берег он вылез, клацая зубами, быстро стащил с себя шорты и футболку, оставшись в одних трусах. - Эй-тян, ты как всегда. Все в порядке? Вакана, которая лежала неподалеку на темно-сером пледе, поправила большую соломенную шляпу и принялась читать учебник, не дожидаясь ответа. - Да, конечно! – рассмеялся Эйдзюн. – Я изобрел новый способ охлаждения в такую жару! Присоединишься? - Мне, в отличие от тебя, еще к экзаменам готовиться. Эйдзюн закончил развешивать шорты и футболку на ветках ближайшего куста, и направился к Вакане. Сухая трава колола ступни, солнце грело даже сквозь мокрую кепку, которую он и не подумал снять. Капли холодной воды стекали по коже, заставляя передергивать плечами. Плед лежал в тени большой сосны, и, добравшись до него, Эйдзюн снял кепку и принялся ерошить пальцами челку. - Экзамены, вообще-то через полгода. А все как сошли с ума и готовятся. И на речку даже не пошли. Что за дела? - Это жизнь, Эй-тян. Такое бывает... - Вакана перелистнула страницу и чуть тише добавила - тебе ли не знать. Эйдзюн оставил в покое волосы, и принялся крутить пальцами сухие стебельки травы, растущей около пледа. Нашел длинный зеленый колосок и потянул за него. Тень от веток сосны казалась легкой и сетчатой, плечи вновь стало ощутимо припекать. Порыв ветра принес запах воды и растопленной на солнце сосновой смолы. Травинка на вкус оказалась горькой. - Эй-тян... - М-м... - Я хотела спросить, но не при всех... Как ты там будешь? – Вакана приподнялась на локте и посмотрела на него. - Я? Конечно, лучше всех! - Эйдзюн широко улыбнулся и улегся на плед. Лучики солнца, проникающие сквозь сосновый полог, закололи глаза. - Я про то, что там мужское общежитие. И то, что ты... Эйдзюн раскинул руки. То, что ему нравятся парни, он понял только в начале этого учебного года. Осознание пришло, как лучшая пощечина дедушки, и захочешь – не забудешь. Хорошо, что тогда к нему в гости зашла Вакана. А может и плохо. Эйдзюн до сих пор не решил. Ей пришлось тогда выслушать почти исповедь с подробностями про то, как он, сам того не желая, смотрит на ребят, про сны, про картинки в журналах, про то, что в порнухе, найденной у деда, он залипает не на девчонках, а на мужиках. Он выплеснул тогда все и, наверное, час проревел, уткнувшись ей в колени. Он до сих пор не знал, что случилось бы, если бы Вакана не поняла и не поддержала его. - Я справлюсь. - Эйдзюн улыбнулся. - В крайнем случае, буду звонить и жаловаться на жизнь. Она легко толкнула его ногой и рассмеялась. - Слушай, а ты там случайно ни в кого не влюбился, а? - Нет, коне... - в ушах снова раздался звук мяча, влетающего в перчатку, и веселый голос "... партнер?" И на плечо, словно наяву, легла горячая рука. - Эй-тян. Ты покраснел. Он резко сел. - А вот и нет! - А вот и да! А как ты скрывать собираешься, у тебя все на лице написано! - Вакана уперла палец ему в лоб. - Вот тут, крупными иероглифами! - Но ребята не догадались. И в новой команде не догадаются. - Эйдзюн стиснул зубы. - Знаешь, я думаю, что этот твой отъезд, он к лучшему не только в плане бейсбола. - Вакана растрепала ему челку и отвела взгляд в сторону. - А? - Ну... тебе все же... когда-нибудь... нужно будет найти парня? – она взяла с пледа сосновую шишку и принялась крутить ее в пальцах. -А? Вот теперь Эйдзюн почувствовал, что краснеет. - И оденься, наконец, все высохло. Подумают, что ты извращенец. - Да кто подумает? – Эйдзюн пожал плечами. - Я! - Как это, Вакана-тян?! - А кто с радостным воплем примчался ко мне домой рассказывать, что всегда мечтал играть с нами, но Токио это тоже мечта? - Ну и что в этом такого? - Но в ванну-то ко мне забегать зачем? - Ну, я же... мне же все равно, ты же знаешь, Вакана-тян! Хотя грудь у тебя красивая! - Извращенец! Эйдзюн вскочил с пледа и рванул в сторону ручья, Вакана запустила в него шишкой и тоже вскочила. Солнце било наотмашь, цикады в кустах возле воды звенели как сумасшедшие. Ручей шептал свою неумолчную песню. Последнее лето средней школы заканчивалось. *** Эйдзюн остановился и, упершись ладонями в колени, попытался отдышаться. Хотелось упасть на землю и лежать, но он сделал еще один судорожный вдох и распрямился. - Все. На сегодня все. Он вытащил из кармана телефон и посмотрел на экран. До отбоя оставалось пятнадцать минут, за которые нужно было успеть искупаться и вернуться в общежитие. Первая неделя в новой школе не задалась с первого дня. Эйдзюн развязал веревку на поясе и, подхватив пыльную шину, потащил ее к подсобке. То, в каком виде поприветствовал его Курамоти-сэмпай, должно было насторожить, но... Эйдзюн вздохнул, убрал шину под лавку и со стоном распрямился. Все тело болело, голова кружилась, футболка промокла насквозь, хоть выжимай, ноги еле шевелились. Он шел к купальне, загребая песок носками кроссовок, мысли крутились в голове, как стая ворон над полями фермы: то садились на землю и расхаживали там, важные, черные, то взлетали и насмешливо каркали. Эйдзюн знал, что будет нелегко, но вот такой обман сразу... Он не привык, правда. В Акаги были друзья, на которых можно было положиться. Здесь же сэмпаям, похоже, верить не стоило вообще. Особенно одному, который сначала наговорил, что тренер не любит извинений, потом подставил, и теперь Эйдзюну даже мячика касаться не разрешают, только бегать вокруг поля. А Курамоти-сэмпай еще шутит насчет шинного аса. Эйдзюн сжал пальцы в кулак, вдохнул поглубже и крикнул: - И все равно я стану асом! - Ты чего орешь? - А? Э? - Эйдзюн оглянулся и заметил какого-то парня, который шел из ванной. Судя по всему, это был какой-то сэмпай, только он не знал кто это. На шее у него было полотенце. - А... ну... Эйдзюн запустил руку в волосы и нервно рассмеялся. - Кричать ты умеешь, - парень улыбнулся и, подойдя ближе, внезапно положил ладно на его плечо. - Надеюсь, ты сможешь доказать, что все твои слова чего-то стоят. - Конечно, сэмпай! - отозвался Эйдзюн. Парень сжал пальцы на плече чуть сильнее и, внезапно покраснев, начал чесать затылок другой рукой. - И спасибо за тот день, ну… что вступился. - А? - Не узнаешь? На меня тогда Адзума-сэмпай кричал. - А! - Эйдзюн заулыбался. - Вы тот самый Не-знаю-как-вас-звать-сэмпай! - Каваками Норифуми. - сэмпай тепло улыбнулся и убрал руку с плеча. - Иди купайся скорее и не переусердствуй с бегом. - Хорошо, Каваками-сэмпай! Эйдзюн помахал рукой и почти вприпрыжку направился купаться. Все вокруг вновь стало радужным, знание того, что здесь есть нормальные люди, щекотало его изнутри, как пузырьки в газировке. Казалось, в тот вечер ничто не могло испортить ему настроения. Кроме Курамоти-сэмпая, который вздумал прочитать сообщения от Ваканы. Получить пинок под зад и застыть в странной борцовской позе оказалось не так уж и страшно, ведь Вакана могла написать что-то, что... - И я еще пожалел твою подающую руку! Ну-ка, срочно говори ее адрес! - Еще чего, Дуримоти-сэмпай! - Маско! Он съел твой пудинг! Двойной захват! *** Это было красиво. Фуруя, поднимающий ногу и посылающий мяч в перчатку Миюки. Звук был совсем другим, не похожим на подачи Эйдзюна. Громче, мощнее. Казалось, от перчатки летела пыль, хотя, конечно, это только казалось. Миюки, принимающий подачи Фуруи только ехидно улыбался и называл его монстром, но Эйдзюн мог бы поклясться – ему это нравится. Нравится проводить последние полчаса до отбоя в тренировочном зале, ловя подачи Фуруи. Эйдзюн вцепился пальцами в дверной косяк. Внутри все кипело и не столько из-за Фуруи, который был его соперником. Просто все это было нечестно. Тренер сегодня впервые позволил ему подавать, и Миюки сам предложил помощь в разогреве. А после игры – Эйдзюну выдали куратора, да такого что лучше бы не выдавали. Он сходу обозвал его никчемным питчером, отправил бегать и первым ушел с тренировки. Счастье от выхода на горку как-то потускнело и запылилось, хотя он заставил тренера и остальных заметить себя. И вот, он снова нарезает круги вокруг поля – а Фуруя кидает мяч. Все чувства, непонятные и тревожащие, выводящие из себя подступили к горлу. Эйдзюн смотрел на Миюки, который ловил чужие подачи, и не мог понять. Раньше он не встречал таких людей, в Акаги были друзья, на поле были соперники, здесь же, в Сэйдо, соперниками, кажется, были все. И даже кэтчер с питчером! Зачем еще он подставил Эйдзюна в первый же день, а потом разговаривал с ним, как ни в чем не бывало. Говорил, что Эйдзюн весь год не встанет на горку, - и помогал разогреваться. Миюки Казуя был самым странным и раздражающим человеком из всех, кого Эйдзюн встречал в своей жизни. Но это, в общем-то, не имело значения. Он будет принимать подачи Эйдзюна, а не только Фуруи. Эйдзюн усмехнулся и набрал воздуха в грудь, чтобы потребовать дополнительную тренировку. Телефон в кармане завибрировал. Эйдзюн выдохнул, и, сделав пару шагов назад, в темноту весенней ночи, поднес телефон к глазам. Звонила Вакана. И ей стоило ответить, потому что последнее сообщение он ей писал, когда только приехал в Сэйдо. Кажется. Эйдзюн пошел дальше, в сторону подсобных помещений, а в спину ему продолжал бить звук ударов мяча о перчатку кэтчера. - Да, до-обрый вечер, Вакана-тян! - Эй-тян... - голос у нее был угрожающим. - Прости-прости, действительно не было времени ответить! У меня все хорошо. - Э... Ты же мне написал только сегодня утром. Эйдзюн замолчал. Потом почесал затылок. - Я ничего не писал. - Ну, могу переслать твое сообщение. Про то, какие крутые сэмпаи с тобой в одной комнате живут. Особенно один. Ты ничего не хочешь мне сказать? - Это не я. - ошарашено произнес Эйдзюн, вспоминая, как утром пытался отобрать телефон с очередным сообщением от Ваканы у Курамоти-сэмпая и вновь оказался скручен в узел. - Кур-р-рамоти-сэмпай... - Так это он тебе нравится? - А? Нет! Ты что, Вакана-тян! - Судя по твоим письмам и тому, как ты про него говоришь… - Я же сказал, это не мои письма! Это Курамоти-сэмпай тебе пишет с моего телефона! Он хотел взять твой адрес, я ему не дал, и поэтому теперь он просто таскает мой телефон! Как ты могла принять его за меня! - Ну, в сообщениях было столько же восклицательных знаков, - судя по голосу Вакана улыбалась. Эйдзюн раздраженно вздохнул и дернул себя за челку. - Так когда ты писал мне последнее сообщение? - Э... после приезда. - Какой полезный у тебя сэмпай, оказывается. Если бы не он, я бы ничего не знала о том, как ты бегаешь вокруг поля, тренируешься и вообще проводишь время. Эй-тян, ты не меняешься, - она немного помолчала. - Но я этому рада. Эйдзюн прислонился затылком к прохладной стене подсобки и посмотрел вверх. Звезд почти не было видно, зато огромная круглая луна висела над бейсбольным полем. - Так как ты там? На самом деле? - голос ее стал серьезнее. Эйдзюн улыбнулся и ответил. - Нормально. Тяжело бывает, но разве не этого я ожидал? Сегодня меня в первый раз выпустили подавать на горку. - Поздравляю, - в ее голосе послышалась улыбка. - А… ну... с... Эйдзюн рассмеялся. - Только сейчас понял, я об этом и не думал. Не переживай. - Хорошо. И знаешь, пришли мне как-нибудь фотку твоего Курамоти-сэмпая, чтобы я хотя бы знала, с кем переписываюсь. - Вакана-тян! Холодный ветерок шевелил волосы, но Эйдзюну было тепло. *** Пальцы у Криса-сэмпая были горячими и сильными. Он едва касался ими бедра Эйдзюна, направляя движение. - Вот так. Запомни, - голос был тихим, и все время приходилось прислушиваться, но сейчас отчего-то он вообще показался шепотом, который слышал только Эйдзюн. - А если не запомню? - Значит, повторим еще раз. Почему-то преграда между пальцами Криса-сэмпая и бедром Эйдзюна исчезла, спина опиралась о неведомо как оказавшуюся сзади стену. Сэмпай чуть наклонился и прошептал еще тише, обжигая дыханием ухо. - Запоминай. Поднимаешь вот так... Пальцы повели ногу Эйдзюна выше, так, что колено почти прижалось к груди, сразу стало обморочно-жарко, и его повело. Глаза Криса-сэмпая менялись, от светлых к темно-безжизненным, и обратно, зрачки то расширялись на всю радужку, то сжимались в точки. Он опустил вторую руку и накрыл уже возбужденный член Эйдзюна. Прикосновение обожгло... и заставило проснуться. В комнате было темно, слышался только тихий храп Маско-сэмпая, с верхней кровати свешивалась рука Курамоти-сэмпая. Эйдзюн прикусил губу. У него стояло так, что достаточно было одного прикосновения, и он бы тут же кончил. Но это же Крис-сэмпай, он же обещал себе, что не... Перед глазами вновь мелькнула картинка, пустой зал реабилитационного центра, Крис-сэмпай, опирающийся о скамью и тренирующий руку. Капли пота на коже, влажная футболка, мерно двигающиеся под фиксирующей повязкой мышцы. Эйдзюн сжал руку в кулак. Нет же, нет, нет, нет, он не... - Замена. На поле выходит кэтчер, Такигава Крис-Юу. Голос тренера с той тренировочной игры вновь зазвучал в ушах, как и звук мяча, врезающегося в перчатку. Нет же. нет, нет, нет! - Я поправлю стойку, запоминай. И, пальцы, коснувшиеся бедра через ткань штанов. Эйдзюн впился в нижнюю губу зубами, прокусил ее, но ни боль, ни железистый привкус во рту не отвлекли от мыслей и возбуждения. Он рванул футболку, висевшую на ступеньке лестницы, прикрыл ею пах и, засунув пальцы под резинку трусов, вытащил член. Ему потребовалось только пара движений и, ярко вставшая перед глазами улыбка Криса-сэмпая. Он кончил, свернувшись в клубок, прижимая футболку к паху, беззвучно вздрагивая. Наслаждение пропитало его, словно вода – мокрое полотенце, и схлынуло, оставив выжатым тело и душу. Он проиграл сам себе. Несколько минут Эйдзюн лежал, переводя дыхание, и пытался понять, что это было и откуда вообще? Весь прошлый месяц... да нет, даже уже почти два месяца он был так погружен в тренировки и мысли о том, чтобы сначала тренер простил его и допустил до игры, потом Крис-сэмпай согласился тренировать, так что времени даже на дрочку почти не было. Да и не хотелось. Эйдзюн попытался вспомнить, когда он в последний раз... на той неделе? На этой? На этой, кажется. Утром, до подъема, в туалете. Еще представлял себе какие-то картинки из журнала. Не сравнить с тем, что было сейчас. В общем, было ясно, что он совсем забросил свое тело и свои желания, и оно ему отомстило. Эйдзюн осторожно провел языком по кровоточащей губе, слизывая кровь. Хотелось спать, но нужно было встать, выкинуть футболку в стирку, и хоть слегка отмыться. Он вытерся, подтянул трусы, и осторожно спустился с кровати. Часы показывали полчетвертого утра, до подъема оставался еще час. Свернув футболку, он положил ее в корзину для белья. Захотелось отлить. Он надел шлепки и вышел в коридор. Летняя ночь была не такой уж и теплой, поэтому Эйдзюн быстренько пробежался до туалета и, удовлетворив еще одно требование своего организма, застыл у раковины. Нужно было что-то делать с этими мыслями. Крис-сэмпай... Голову наполнила воздушная легкость, а к привычному восхищению вновь примешалась нотка желания. Эйдзюн открыл воду и начал яростно умываться, брызгаясь во все стороны. Холодная вода остудила пылающее лицо, он закрыл кран, и оперся ладонями о холодную раковину, бессмысленно глядя, как капли с челки падают на белый кафель. Он же не влюбился, нет? Ну, то есть, Крис-сэмпай это Крис-сэмпай, уважаемый учитель и лучший знаток бейсбола на свете. Эйдзюн хотел бы стать бэттери именно с ним. И еще... Послышался звук смываемой воды, дверка одной из кабинок отворилась, и из нее вышел, почесывая шею в растянутом вороте футболки... Миюки? Эйдзюн хлопнул глазами пару раз, потом перевел взгляд с зеркала на сэмпая и обратно. - Миюки Казуя! А… ты куда очки дел? Миюки вздрогнул, поднял взгляд и странно посмотрел на Эйдзюна. Глаза у него казались почти черными. Такими, как у Криса-сэмпая из сна... Эйдзюн почувствовал, как ему вновь становится жарко. - Н-ну... - Миюки зевнул и первым отвел взгляд. - Я же не спрашиваю, почему ты по общежитию в трусах бегаешь. Кстати, милые мишки. - А? Эйдзюн опустил взгляд вниз. Трусы, подаренные Ваканой полгода назад, были разрисованы смешными мишками в черных очках. И, в общем-то, не скрывали того, что Эйдзюн был бы не против второго раунда. - Миюки Казуя, ты... извращенец! Эйдзюн вылетел из туалета и захлопнул за своей спиной дверь, отрезая немного истерический хохот сэмпая. Потом отлип от двери и пошел по коридору в свою комнату. До рассвета оставалось всего ничего, небо, кажется, стало еще темнее, но какая-то птица уже начала утреннюю распевку. Эйдзюн остановился и полной грудью вдохнул прохладный воздух. Пахло сохнущим бельем, стиральным порошком и немного обезболивающим спреем, а сквозь все это проникал запах летней ночи. Эйдзюн стоял и дышал. Он словно в первый раз за эти два месяца заметил, что мир вокруг - существует. И этот момент стоило запомнить. Хлопнула дверь туалета и Эйдзюн стремительно юркнул в свою комнату. Никакого желания встречаться с Миюки сейчас у него не было. И так слишком много мыслей и поводов задуматься. *** Это стало своеобразной традицией. Хотя Эйдзюн не мог точно сказать, зачем они каждый раз после матча шли в туалет втроем. Можно было бы и по одному сходить. Ну, ему, во всяком случае, так было удобнее, но теперь не получится. А сегодня и Миюки с ними увязался, проконтролировать, как же. Но он, слава ками, остался снаружи. Эйдзюн по привычке прошмыгнул в дальнюю кабинку, Фуруя хмыкнул, Харуччи тактично промолчал. Но с другой стороны, пусть лучше считают, что у него от нервов недержание начинается, чем то, что на самом деле. Эйдзюн расстегнул штаны и со вздохом облегчения спустил их вниз вместе с боксерами. Дверка кабинки холодила затылок и плечи, член ныл. Это действительно был какой-то ад. В Акаги такого не случалось. Пальцы скользнули по члену, Эйдзюн стиснул зубы. Возбуждение накапливалось постепенно, с самого начала матча, он никогда не мог сказать, что именно зацепит: как Нори-сэмпай подает с горки, поднимая ногу в замахе и посылая мяч, как Лидер отбивает под песню с трибун или как он поправляет перчатки, прежде чем идти в бокс. Как Дзюн-сан кидает мяч через половину поля и кричит. Как Курамоти и Старший брат синхронно играют так, что мурашки скользят по коже. Эйдзюн обвел пальцем головку и беззвучно застонал. В памяти мелькнула тетрадка для записи и прямая спина. К Крису-сэмпаю хотелось подойти и положить ладони на напряженные плечи. Заставить расслабиться. Именно поэтому Эйдзюн как можно быстрее отводил глаза и смотрел на поле, чтобы отвлечься. Он боялся, что когда-нибудь не удержится, и... Во время матча лишнее возбуждение выходило вместе с криками поддержки, но после - перед глазами вспыхивали моменты из игры, заставляя руку быстрее скользить по члену. Миюки и его перчатка. Когда Эйдзюн стоял на горке, лишние мысли в голову не приходили, но вот сейчас… Миюки и его проклятая перчатка встали перед глазами так ярко, словно это происходило в реальности. То как он перемещался, чтобы поймать мяч, напряженные бедра, разведенные колени, привычная усмешка на губах. Эйдзюн представил, как водит кончиком члена по этим губам, и кончил резко и ослепительно ярко, стискивая зубы до боли. Потом он разматывал туалетную бумагу и вытирался дрожащими пальцами. Эйдзюн был готов расплакаться. Он смирился с тем, что ему нравится Крис-сэмпай. Он не дурак, в конце концов, понять, что влюблен, вполне себе способен. И удерживать при себе определенные мечтания и желания. Даже хорошо, что его считают придурком. Ничего. Зато никто не заподозрит в преклонении перед сэмпаем чего-то лишнего. И дрочить на товарищей по команде, пусть и не совсем правильно, но вполне себе понятно, тем более что это не постоянно, только после матчей. А Миюки, ну... Эйдзюн нажал на кнопку смыва и вышел из кабинки. Фуруя и Харуичи уже стояли у двери. Эйдзюн принялся умываться, стараясь охладить водой горячее лицо. - Может тебе сливового варенья нужно? Я могу попросить у дедушки,- спокойно заметил Фуруя. - Зачем это? - Эйдзюн закрыл воду и растер все еще горящее лицо. - Ну, говорят, слива при запорах помогает, - Харуичи протянул ему бумажное полотенце. - А? Нет, вы чего! Из-за двери послышался голос Миюки, он с кем-то разговаривал, Эйдзюн откинул полотенце и решительно направился к выходу. Думать о своих фантазиях не было времени, и это, несомненно, было очень хорошо. *** Монетка провалилась в недра автомата с напитками, там что-то заскрежетало, и почти сразу банка с грохотом упала в ящик. Эйдзюн поднял пластиковую крышку и прижал холодный жестяной бок к щеке. Солнце уже давно село, и хмурые осенние сумерки окутали школу. Он закончил бегать совсем недавно, искупался, и теперь осталось только выпить зеленого чая из банки и пойти спать. Все вокруг было разделено на маленькие мерные действия и движения. Острая боль уже стихла, только ныло что-то под ребрами при каждом вдохе, но это можно было пережить. Он старался не возвращаться к мыслям о бесполезности для команды и своим отдельным тренировкам по бегу. Все равно это не принесло бы ничего хорошего. Жестяная поверхность уже нагрелась, Эйдзюн перевернул банку холодной стороной и прижал ее к виску. Свинцовое отчаяние снова навалилось на спину и плечи, не давая дышать. Зачем... зачем все это? Не сдаваться, бегать с раннего утра и до позднего вечера? Это принесет пользу? Исправит хоть что-то в его бросках? Хотя... Эйдзюн тряхнул головой. Не бесполезно. Его пустили тренироваться в аутфилд, и Миюки назвал идиотом. Губы помимо воли растянулись в улыбке. Это было почти как всегда, почти как до матча с Якуши. Обвинил, в том, что он слишком много думает, ха... Послышались чьи-то шаги и Эйдзюн, не вставая, на четвереньках, юркнул в неосвещенный закуток за автоматом. Он не хотел ни с кем общаться. Видеть жалость в чужих глазах, чувствовать, как стихают при нем разговоры – невыносимо. - Кофе, как обычно, Крис-сэмпай? - Да, спасибо, Миюки. - Приятно знать, что есть вещи, которые не меняются. Эйдзюн плотнее прижался к автомату, чувствуя, как вибрация передается его спине. Меньше всего ему хотелось, чтобы его заметили сейчас. - Не знал, что ты традиционалист. Послышался негромкий смех Миюки. Потом вновь стало тихо. Эйдзюн рискнул выглянуть из-за автомата. Оба кэтчера сидели на скамейке и пили кофе из банок. - Так в чем дело? Вряд ли ты позвал меня попить кофе просто так. - Ну… - Миюки вздохнул. - Крис-сэмпай, вы знаете, что у Савамуры ипс, верно? Что он не может кидать во внутреннюю зону, если в боксе стоит отбивающий? Крис кивнул. - И? Я уже слышал это от Канемару, знаю. Тепло разлилось внутри, Эйдзюн снова спрятался за автоматом и перевел дыхание. Смотреть на Криса-сэмпая было все равно, что смотреть на солнце. Глаза слезились. Миюки откашлялся. - Он довольно важная часть нашей команды, да и видеть его в таком состоянии... Только не говорите ему, а то зазнается. Крис-сэмпай тихо рассмеялся. - Мы не общаемся. Так что не смогу сказать. Эйдзюн замер, чувствуя, как что-то внутри оборвалось. - Эм... ну мне несколько неудобно просить, но вы не могли бы с ним поговорить и натолкнуть на мысль о внешней подаче? Конечно, с контролем у него проблемы, и думать меньше надо, но может что-то и выйдет... - Мне не сложно, - донышко банки стукнулось о скамейку. - Но почему... - О, так я могу на вас рассчитывать, Крис-сэмпай. - Да, конечно. Хотя я верил, что он сам с этим справится. - Ну, это же Савамура... Они давно уже ушли от автомата, а Эйдзюн сидел, обняв коленки, и сглатывал злые слезы. Он не понял, что было неправильным в этом разговоре: Миюки, просивший объяснить подачу, которую мог бы объяснить и сам, или Крис, который сказал о том, что они не общаются. Крис-семпай сказал, что верил в него, это должно было согреть, это должно было вернуть бабочек в животе и немеющие от желания прикоснуться кончики пальцев, но Эйдзюну было просто холодно. Холодно и все. *** Мячик действительно был заряженным. Он, казалось обжигал кончики пальцев. Эйдзюн был благодарен Нори-сэмпаю, который так отыграл четыре первых иннинга и пусть уходил в такой ситуации, но... Эйдзюн прикрыл глаза и вдохнул. Прохладный воздух на горке отличался от летнего, полного пыли, пота и жары. Дышалось гораздо легче. А предвкушение бродило в крови, собиралось каплями пота на лбу и пустотой в животе. Но в ушах вновь прозвучало "... ты идиот", и Эйдзюн улыбнулся. Все верно. Ему сейчас нужно не думать о матче, о Якуши, или Тодороки, или о чем-то еще. Все, что ему нужно – это бросать в подставленную перчатку. Больше ничего. Это все, что он умеет. Этот мяч, заряженный Нори-сэмпаем, полный ожиданий команды и веры в питчера, этот мяч он не может кинуть по-другому. - Страйк! И потрясенное лицо бэттера. Высокий мяч во внутреннюю зону. Эйдзюн облизнул губы. Ему нравился звук мяча, влетающего в эту перчатку. Именно ради этого он пришел в Сэйдо. Игра началась, и мыслей не осталось. Они пропустили одного раннера, но вывели в аут остальных. Спускаясь с горки, Эйдзюн выдохнул и сжал кулаки. Он не мог сказать, что был очень доволен своими подачами. Третью все же кинул слабо, из-за чего ее отбили. Даже подбадривающие крики не слишком спасали положение. Могло быть и лучше. - Хорошо подавал, Савамура! - Нори-сэмпай улыбнулся ему в дагауте. - Это все благодаря тому, что вы зарядили мяч, Нори-сэмпай!!! - Да не ори ты так! Привычные ободряющие пинки помогли расслабиться, и Эйдзюн улыбнулся. Сейчас он мог только смотреть из дагаута и болеть за тех, кто выходил на поле. А с Миюки творилось что-то непонятное. Он не мог отбить, хоть с занятыми базами, хоть со свободными. Эйдзюн протянул ему стакан с водой и попытался подбодрить. Ну, как мог. Хотя это было бессмысленно, Миюки перевел все в очередную перепалку и едва не довел его до белого каления, напоминая о грядущем клинапе. Эйдзюну пришлось глубоко вздохнуть и выдохнуть несколько раз, чтобы успокоиться. Миюки Казуя был неисправим, и с ним все было в порядке. Все базы были загружены, и на поле вышел Зоно-сэмпай. Эйдзюн схватился за ограждение дагаута и начал петь "Тонбо", отбивая ритм рукой. Зоно-сэмпай должен был отбить. Все базы загружены, один аут! Песня помогала настроиться на игру и успокоиться, унося вместе с ритмом глупые мысли о влажных от пота висках Миюки. И о том, как здорово Зоно-семпай смотрелся в боксе бэттера. Если бы Эйдзюну хватало воздуха, он бы хмыкнул что-то о своей неисправимости, но воздуха не хватало, и он просто громко пел. Зоно-сэмпай все-таки отбил, а Курамоти-семпай добежал до базы. Они сравняли счет. И это было здорово, а нападение еще продолжалось. Игра продолжалась. На поле вышел Санада, и Эйдзюн вновь почувствовал, как колет кончики пальцев от желания подавать. Видимо, Нори-сэмпай настолько зарядил свой мячик, что его хватит на всю игру. Эйдзюн снова глубоко вдохнул пахнущий пылью воздух и шагнул на горку. Это его место. Это его бейсбол. Все что нужно – просто кидать по сигналам Миюки, так же, как и на тренировках. Это было особое чувство, обыгрывать сильнейший клинап. Вывести Мисиму в три страйка... в той летней игре он мог об этом только мечтать. Но Тодороки первым же замахом показал, что его не стоит недооценивать. Видеть, как Миюки ошибается при броске, было похоже на землетрясение, когда земля шатается под ногами. А этот придурок еще спрашивал, сможет ли он кинуть очередной мяч во внутреннюю зону, как всегда беспокоясь не о себе. - Пожалуйста, не пытайся брать всю ответственность на себя, только потому, что ты капитан. Эйдзюн облизнул покрытые пылью губы и улыбнулся. Он хотел как можно чаще удивлять Миюки, чтобы видеть вот это выражение лица, когда насмешка исчезает из глаз, сменяясь чем-то темным и теплым, пусть всего на несколько секунд. - И сядь поудобнее! Не проворонь мои лучшие подачи! Эта игра не собиралась становиться легкой. Но каждый из них сделал все, что мог. Эйдзюн стоял на горке, подавая, или кричал из дагаута, когда команда была в нападении. Он любил это время, любил играть, любил бейсбол. Ничего больше не было нужно. Ноги дрожали. У него действительно дрожали ноги после того как он вывел весь клинап Якуши. Мисима, Тодороки, Санада. И кровь шумела в ушах вместе с криками болельщиков, поэтому, когда Миюки сказал: - Отлично подавал. Эйдзюну показалось, что он ослышался. Кэтчер тяжело дышал, этот матч и для него выдался нелегким, но... - А? Повтори еще раз. - Хорошо подавал. - Почему во второй раз так тихо, а? Посыпавшиеся со всех сторон дружеские тычки почти заглушили слова Миюки. - Если мы выиграем матч, я скажу тебе все, что захочешь. Эйдзюна окатило волной жара, сбившего мысли о том, что Миюки его похвалил. В первый раз на горке похвалил! Все что захочет? В голове замелькали картинки, которые никак не относились к бейсболу. Вернее относились. К снятию кэтчерской защиты например. Или к губам Миюки у его уха. Все что захочешь... проблема была в том, что он мог захотеть слишком многого. Эйдзюн сжал правую ладонь в кулак, пытаясь прийти в себя и вынырнуть из марева порнографических картинок. Миюки не имел в виду, то, о чем подумал Эйдзюн. Совсем нет. Просто похвалил. Матч закончится, он доберется до туалета и избавится от этого возбуждения. Эйдзюн крепко зажмурил глаза, потом глубоко вдохнул и выдохнул. Бейсбол. Матч с Якуши. Сейчас будет седьмой иннинг. Он справится. Они выиграют. Эйдзюн поднял голову и прищурился. Солнце, вышедшее из-за облаков, на мгновение осветило стадион. *** Фигуры разлетелись по комнате. - Упс, сейчас достану! - Савамура! - Что случилось? – Фуруя, который вернулся в комнату с двумя банками чая, прикрыл дверь, снял шлепки и, подойдя к доске для сеги, протянул одну из банок Миюки. Курамоти-сэмпай и Нори-сэмпай отвлеклись от экрана приставки, Канемару только вздохнул. - Мы еще не начали играть, а он уже фигуры рассыпал, - Миюки вздохнул и, устроив локоть на колене, подпер рукой голову. – Сава-а-амура, мы точно играть будем? - Это традиция! Партия в сеги с капитаном! – Эйдзюн, пыхтя, вытащил из-под кровати часть фигур вместе с хлопьями пыли и чихнул. - Или ты хочешь сказать, что не капитан? - Капитан, - Миюки зевнул - Ну что, все нашел? - Нет еще, под полку залетели, - Эйдзюн потянулся и просунул руку в узкую щель под полкой с играми. - Эй, не надо, я сам! Еще пальцы прищемишь! - голос Миюки как-то неуловимо изменился, но Эйдзюн уже нащупал потерянную фигуру. Правда достать ее мешала какая-то пластиковая коробка. Эйдзюн подцепил ее пальцами и вытащил. Коробка как коробка, черная, без обложки, с диском внутри. Он отодвинул ее в сторону и потянулся за фигуркой сеги, которая, как назло, лежала в глубине, у самой стенки. Эйдзюн касался ее кончиками пальцев, но дальше не мог просунуть руку, боялся что застрянет. - Ну-ка, ну-ка, а что у нас тут! - Курамоти подхватил коробку и, судя по звукам, начал ее открывать. - Без обложки. Содержание-то соответствует? - Не знаю, - голос Миюки стал тише и как-то бесцветнее. Эйдзюн почти дотянулся до фигурки. Из динамиков приставки вместо звуков ударов донеслись звуки стонов. Мужских. Эйдзюн замер. Ему мгновенно стало жарко, резко заныли зубы, и засосало под ложечкой. Он поднял глаза – только не в сторону экрана, а на Миюки. Лицо у того было бледным, но на губах играла привычная усмешка. - Это... что? - Хрипло спросил Канемару. - Порнуха... для... – Курамоти-сэмпай не договорил, уставившись на экран. Эйдзюн выдернул руку из-под полки и, перехватив пульт, нажал на паузу. На экране обнимались двое спортивного вида парней. - Миюки-семпай? - тихо спросил Фуруя. Эйдзюн чувствовал, как по спине потек холодный пот. Ему было жутко, словно он стоял над пропастью и любой неверный шаг обрекал его на долгий, полный ужаса, полет вниз и встречу с голодным оскалом камней. - Продавец перепутал, - Миюки расчетливо и медленно пожал плечами. - Я не стал возвращать и выкидывать. Глянул что там, поржал слегка... А Эйдзюн видел, как маленькие капли пота собираются над его верхней губой. - Если интересно, можете тоже посмотреть. Но, в общем-то, там ничего особо нового. - А не противно? Смотреть? - спросил Канемару, передернув плечами. - Пару раз да. Ну, я выдержал только десять минут просмотра, - Миюки улыбался, а Эйдзюн чувствовал себя так, словно его ударили в живот. Больно, и нет возможности ни вздохнуть, ни разогнуться. - Ну, можем посмотреть, кто дольше продержится? Рискнем? – Курамоти-сэмпай забрал пульт из ослабевших пальцев Эйдзюна. - Ну, давайте. - Миюки азартно улыбнулся. Эйдзюн почувствовал, как шагает в пропасть, и невидимый ветер бьет его в лицо. Камни уже заждались. Когда-нибудь это должно случиться. Так почему не сейчас? Он спокойно подошел к двери и начал надевать шлепки. Пальцы не тряслись, пустоты и ужаса уже не было. Просто кураж, словно перед выходом на горку. - Эй, Савамура? Тебе уже противно? Миюки спрашивал, по-прежнему улыбаясь, скрывая за этой улыбкой все, чего не должно быть в капитане, лучшем кэтчере и просто хорошем парне. И Эйдзюн улыбнулся ему в ответ, словно бросая свою лучшую подачу. - Нет. Мне, в отличие от вас, это нравится. У меня не получится над этим смеяться. Я пойду, Миюки-сэмпай. Он уже взялся за ручку дверь, когда в спину долетел голос Курамоти-сэмпая. - А как же Вакана-тян? - Ну... я уже столько раз говорил вам, что она друг с детства, - Падать было не страшно. Эйдзюн чувствовал себя легким, словно софтбольный мяч. Ему, как и мячу, казалось, что он умеет летать. - Когда вы в первый раз ей вместо меня ответили, она звонила и спрашивала, а не сошел ли я с ума, и не влюбился в кого-то из сэмпаев - так про них восторженно пишу. Я ее, конечно, успокоил. Но... Курамоти-сэмпай, может, напишете ей со своего адреса? Эйдзюн улыбнулся еще раз и посмотрел на словно опрокинутые лица. Интересно, когда удивление сменится отвращением? Дверь открылась легко и так же легко закрылась. На ручке остались следы. Эйдзюн несколько секунд удивленно разглядывал кровь, сочащуюся из царапины на тыльной стороне руки. Он лизнул царапину, не почувствовав вкуса крови, а потом просто обмотал руку футболкой и пошел по коридору. Боли пока он не чувствовал. Только легкость. И пустоту. *** Эйдзюн поднимался вслед за Канемару по лестнице и смотрел в его спину, укрытую форменным пиджаком. Интересно все же, о чем он хочет поговорить. И почему? С того вечера прошла неделя. Неделя. Эйдзюн был благодарен Нори-сэмпаю, который отловил его на следующий же день и, сжав плечо, запинаясь и смущаясь, сказал, что это ничего. Нормально. И продолжил общаться с ним, как раньше. Фуруя сделал вид, что ничего не понял и не заметил. Все так же продолжал тренироваться, учиться, и всем своим видом утверждал, что до первого номера Эйдзюну еще работать и работать, не смотря ни на что. С Харуччи вообще все было замечательно, он ничего не знал и все так же подбадривал, если что-то не получалось на тренировках. Вообще пережить все это оказалось легче, чем он думал. Тем более что зимние каникулы уже закончились, и началась учеба, а это значило, что с большей частью присутствовавших в комнате в тот момент, он мог встречаться реже. Хотя это все равно не спасало. Курамоти-сэмпай отреагировал так, как и он ожидал. Шарахался от него, как от зачумленного. Ни о каких захватах и речи теперь не шло, даже Вакане-тян он ничего не писал, словно боялся подхватить вирус через телефон. Это в команде заметили, но разбираться никто не стал, у всех было полно своих забот с тем, чтобы попасть в первый состав или остаться в нем. Миюки же... принимал его подачи как обычно, но вне поля и тренировок его стало совершенно невозможно поймать. Раньше он сам выпрыгивал отовсюду в самые неожиданные моменты, теперь же... Дверь слегка заскрипела, и Канемару вышел на крышу. Эйдзюн в несколько шагов преодолел оставшийся лестничный пролет и вышел вслед за ним. Холодный зимний ветер ударил в лицо, заставил сощуриться и поднять воротник пиджака. Эйдзюн спрятал ладони в карманы брюк и подошел к ограждению. С крыши было отлично видно оба бейсбольных поля, на которых сейчас никто не тренировался. Ветер кинул в лицо горстью ледяной крошки, Эйдзюн поежился. - Как ты в это влип? - А? Эйдзюн отвел взгляд от поля и посмотрел на Канемару. Нос у того уже покраснел от холода, уши тоже. - Я говорю, как ты понял, что... ну... - Что мне нравятся парни? - Да, - Канемару кивнул и тоже поднял воротник. - В последнем классе средней школы. Ну, начал на ребятах залипать, испугался, конечно, очень, ничего сперва не понял... - Эйдзюн почесал затылок. - Потом разобрался. - То есть ты сюда уже пришел, зная, что... - Ну да. Глупо, наверное, с такой проблемой и в мужское общежитие, - Эйдзюн хмыкнул - Ну я же идиот. И потом, оставаться в Акаги было еще хуже. Они мне как младшие братья, а я... - Ты себя хорошо контролируешь. Если ли бы тогда не сказал, никто бы и не понял, - Канемару смотрел на него странно, изучающе. - А я что, на всех набрасываться должен? И вообще, - Эйдзюн облизал обветренные губы - Почему-то все на меня набрасываются, тот же Курамоти-сэмпай... Они помолчали. - А Крис-сэмпай, ты же его, - ветер плеснул им в лица еще горсть снега, Канемару закашлялся, но все равно договорил. - Любишь? Эйдзюн потрогал языком треснувшую губу и слизнул кровь. После того разговора... Он не знал, что сломалось. И почему. Только Крис-сэмпай перестал ему сниться и являться в фантазиях. Эйдзюн смотрел на него просто как на красивого парня. Так же он мог смотреть на красивую женщину. Сначала было жутко, потом привык. Уважение и восхищение никуда не делись, но вот страсти не стало совсем. Тем более что потом Криса-сэмпая Эйдзюн видел только пару раз, когда тот приходил на матч и когда Эйдзюн показывал свои подачи тренеру. У него не было времени, чтобы серьезно это все обдумать, да и не хотелось. У него был бейсбол, у него была цель, а Крис-сэмпай… - Нет, - Эйдзюн поднял голову и твердо посмотрел Канемару в глаза. - Я не знаю, как это выглядит со стороны, но нет, я его не люблю. И ни в кого вообще я не влюблен, - добавил он, чувствуя, как горят щеки. - А... ну, хорошо, наверное. И ты там... всякие серьезные романы читать не собираешься? - Э? Я еще Хана Кими не дочитал... Канемару почесал нос, а потом, набрав воздуха в грудь, гаркнул. - Ты к тестам по математике готов? - А?! - Эйдзюн захлопал глазами. - Я говорю, если тесты не сдашь, я с тобой в следующий раз возиться не буду! Пошли, хватит уши морозить! - Он засунул руки в карманы и направился к двери. - Канемару! Спасибо! - Эйдзюн широко улыбнулся. - Дурак! Я с тобой математикой только ради команды занимаюсь! Иди живей, а то последние мозги отморозишь! *** В ушах еще оставался гул, шум и грохот, который создают двадцать молодых парней, переодеваясь из формы в повседневную одежду. Еще слышались шуточки, и за дверью еще не стихли шаги. Эйдзюн привык переодеваться последним, это было перестраховкой. Харуичи уже убежал вперед, собираясь найти и занять место для ужина. Он иногда что-то шутил насчет копуш, но как всегда беззлобно. Эйдзюн снял кроссовки, стянул бриджи и быстро переоделся. Сегодня добраться до туалета он не успел, и проблема, можно сказать, предъявила себя во всей красе. Обычные штаны хотя бы не так облегали и не давили на член. Эйдзюн снял охлаждающий компресс и поежился. В раздевалке было не жарко, чувствовалось, что совсем не лето. Хлопнула дверь, Эйдзюн обернулся. Миюки, который зачем-то вернулся в раздевалку, стоял и смотрел на него. И этот взгляд нельзя было понять как-то иначе. Эйдзюн чувствовал его всей кожей, словно Миюки водил по ней пальцами. Лопатки, спина, ягодицы, потом вновь вверх и мазнуть по губам. - Миюки-сэмпай? - хрипло прошептал Эйдзюн, и это разорвало мгновение безвременья, наполненное желанием. - Сумку забыл. Миюки подошел к ящику, вытащил сумку и направился к двери. Эйдзюн перепрыгнул через скамейку, чуть не опрокинув ее, ударился ногой, но все же успел к двери. Он накрыл пальцы Миюки, сжавшиеся на ручке, почувствовав ладонью их дрожь. - Подожди. Мы не договорили. Миюки посмотрел на него из-под очков загнанным взглядом. Эйдзюн облизнул губу, пытаясь собрать мысли в одну кучу и поговорить. Но разве с этим человеком хоть когда-нибудь можно было разговаривать? Миюки смотрел на его губы долго, не отрываясь. Эйдзюн почувствовал, как собственное дыхание становится чаще, и губы от этого взгляда просто горят. Все это не могло не закончиться поцелуем. Эйдзюн не хотел с него начинать, он смог бы сказать, объяснить, спросить, наконец, про этот диск... - Я считаю, что говорить не о чем. Обойдемся взаимопомощью. Ладонь Миюки легла на живот Эйдзюна, а потом, почти не останавливаясь, скользнула вниз, под резинку его штанов. - Что? Глаза у Миюки были злыми. Так не смотрят, когда хотят поцеловать, так даже на соперников не смотрят. - Я не... - Эйдзюн подавился словами, потому что пальцы Миюки добрались до его члена и погладили осторожно, чуть задев головку. - Ты не против, - Миюки внезапно сделал еще шаг, почти прижимая Эйдзюна к двери, и, схватив его за руку, опустил ее на свой член, скрытый тканью штанов. Мысли бились в голове тысячей бабочек и сгорали от каждого движения. Миюки отпустил его член. Сдернул штаны вместе с бельем и так же приспустил свои, а потом сжал оба члена вместе и накрыл их рукой, начиная их гладить. Это было неправильно. Совершенно не то, чего хотел Эйдзюн. Подрочить себе он был вполне в состоянии, спасибо! И видеть эти злые глаза было неправильно. И не целоваться – тоже неправильно. Но ощущение чужого члена, прижатого к его собственному, горячей, мокрой от пота руки, скользящей по ним, сводили с ума и заставляли захлебнуться словами и возражениями. - Ты же этого хотел, верно? - прошептал Миюки ему на ухо. Эйдзюн замотал головой и, не зная, куда деть руки, вцепился ими в бедра Миюки. После этого сознание отключилось вообще, остались только упругие мышцы под горячей и гладкой кожей, круглая красивая задница, на которую он так часто любовался из дагаута, когда Миюки шел отбивать, пальцы шершавые от мозолей, на его члене. Остались только прикосновения и горячая кожа под пальцами, равномерные, все учащающиеся движения, горячие выдохи в шею и собственные глухие стоны. Им не потребовалось много времени для того, чтобы кончить. Сперма забрызгала живот, ноги ослабели, и Эйдзюн съехал вниз по двери. Миюки подхватил его компрессионку, вытерся и кинул ее Эйдзюну на колени. Привел в порядок собственную одежду и протянул ему руку. - Ну, мы договорились? - Что? Губы не слушались совсем, как и тело. Но за руку Эйдзюн все же взялся и поднялся на слабеющих ногах. - Раз уж мы оба в такой ситуации, будем оказывать друг другу взаимопомощь, - Миюки снова улыбнулся, странной кривой усмешкой. - Да, но... - Эйдзюн не мог понять, что сказать и как. Это все было неправильно. Не так. - Значит, договорились. Не опоздай на ужин. Миюки отпустил его руку и начал открывать дверь. Эйдзюн отшатнулся в сторону и поймал его взгляд. В нем не было злости. Тоска была. Желание тоже. И еще что-то странное, чем Эйдзюн не мог подобрать название. Вина? Миюки моргнул, навесил на лицо привычную усмешку и закрыл за собой дверь. *** Это было похоже на стену, в которую можно биться лбом до посинения. Эйдзюн не сдавался, нет, он просто не умел сдаваться. Но он не прикладывал всех сил, как раньше, с Крисом-сэмпаем. И это было вовсе не из-за разного к ним отношения. Может, он просто повзрослел, а может, стал видеть и замечать больше. Взгляды, которые кидал на него Миюки только когда думал, что он этого не видит. Общение на поле и вне его, даже прикосновения во время этой проклятой взаимопомощи, время для которой они всегда находили после матча - Эйдзюн не был слепым, а уж считать его идиотом и вовсе не стоило. После игры на Сэнбацу, когда Фуруя подавал семь иннингов, а Эйдзюн закрывал, правая ладонь Миюки была похожа на сплошной синяк. Эйдзюн тогда попытался помочь, намазать обезболивающим, размять, но Миюки разозлился сильнее, чем из-за того случая с Крисом-сэмпаем. У него выцвели глаза, а губы сжались в тонкую линию. "И не смей ко мне прикасаться!" Эйдзюн тряхнул головой и потянулся руками к носкам кроссовок. На спину уверенно и сильно давил Окумура, и стоило заняться именно растяжкой, а не мыслями о Миюки. - Савамура-сэмпай, нормально? Или еще сильнее? - Да, давай сильнее! Курамоти-сэмпай, заметив, что шараханья не помогают, начал отпускать шуточки. Со своим фирменным смешком и в присутствии первогодок. У Эйдзюна уже кулаки чесались, но он терпел. В конце концов, никто его за язык не тянул, хорошо еще остальные... - Савамура, вы растяжку закончили? - Да, почти, Миюки-сэмпай! - Я у Савамуры спрашиваю. Эйдзюн медленно вдохнул и выдохнул. Земля еще не успела толком прогреться, но молодая трава, пусть и припорошенная пылью, пахла солнцем и летом. Он поднял голову и посмотрел на Миюки, который стоял рядом, скрестив руки на груди. Иногда Эйдзюну хотелось схватить его за футболку и трясти до тех пор, пока все глупые мысли не вылетят из его головы. А потом поцеловать, по-настоящему, не считать же поцелуями эти короткие прикосновения губ к его шее во время очередной взаимопомощи после матча. - Почти закончили. Ты что-то хотел, капитан? - Тогда заканчивайте. Тренер зовет, будем обсуждать следующую игру. Эйдзюн проглотил готовый сорваться с губ вопрос о том, почему звать его отправили не Харуичи. У капитана и так дел полно. - Хорошо, сейчас. Надави сильнее, Окумура. - Хорошо, Савамура-сэмпай. Эйдзюн улегся грудью на траву и вытянул руки. Еще раз вдохнул и выдохнул. Эта стена, которую никак не удавалось разрушить, иногда походила на весенний лед, который даст трещину при любом нажатии. Он просто боялся сломать разом все. И отношения, и капитана. Эйдзюн схватил в горсть травинки и сжал кулак. Терпение, только терпение. Все будет. Только нужно дождаться конца лета. *** Заходящее солнце запуталось в переплетении проводов и повисло над старым деревянным столбом. Цикады вели свою неумолкающую песню, воздух казался золотистым и сладким, словно липовый мед. Эйдзюн посмотрел на часы. Отпроситься с тренировки удалось с трудом, но все же вышло. За спиной осталось и бейсбольное поле, и школа, и черный взгляд Миюки. Сейчас не хотелось ни о чем вспоминать. Вакана приехала в Токио и вот уже пару часов гуляла с какой-то подругой, ожидая, пока Эйдзюн освободится. Они очень давно не виделись, и Эйдзюн понимал, как соскучился. И по самой Вакане и по тем воспоминаниям, что были с ней связаны - о ребятах, об играх и тренировках, о лете одном на всех. Желание хотя бы на вечер забыть о Сэйдо и окунуться в лето средней школы Акаги можно было назвать трусостью. Или попыткой выжить. Им оставалось две игры до Кошиэна, и сейчас нельзя было ничего рушить. А хотелось. Потому что нервы были не железными, потому что Миюки все чаще смотрел и трогал, и уже не просто прижимался губами к шее, а кусал ее, оставляя заметные следы. Что, в свою очередь, вызывало поток насмешек и глупых шуток от Курамоти-сэмпая. Эйдзюн потянулся и встал со скамейки. Вакана уже должна была приехать, так что можно было оставить солнце болтаться в проводах и спуститься по широкой лестнице к автобусной остановке. В одной из книг, которые он прочитал во время ипса, было написано, что каждый носит свой ад в себе. Интересно, было ли что-то там насчет рая? Вакана действительно стояла на остановке и, увидев Эйдзюна, замахала рукой. Он помахал в ответ и замер, увидев, кто стоит рядом с ней. Подруга. Как же. Курамоти-семпай смущенно чесал затылок и улыбался ей, а потом поднял голову. Эйдзюн не говорил Вакане о том, что он знает, пришлось бы рассказать и о его реакции, а Вакана всегда видела в людях только лучшее, и ему не хотелось ее разочаровывать. Он сделал шаг вниз, потом еще. А потом побежал. Потому что увидел, как Курамоти-сэмпай что-то тихо говорит, а Вакана разворачивается к нему. Расстояние до остановки было небольшим, только спуститься с лестницы. Эйдзюну показалось, что он бежит очень долго. Он был уже совсем рядом, когда в воздухе раздался хлесткий звук пощечины, а Курамоти-сэмпай схватился за щеку. Эйдзюн не помнил, как оказался между ними, только схватил Курамоти-сэмпая за футболку и встряхнул. - Курамоти-с-сэмпай... - ярость клокотала в горле, и Эйдзюн стискивал пальцы так, словно собирался вытрясти из идиота душу. - Ты… Не смей. Обижать. Вакану-тян. Каждое слово сопровождалось хорошей встряской. - Я уже привык, что ты как ребенок, за языком следить не умеешь, я уже понял, что из тебя хреновый сэмпай, я уже знаю, что с тем, кто я есть, ты не смиришься! Но не смей! Никогда не смей трогать тех, кто мне дорог. -Эй-тян, отпусти его. Автобус подошел, пойдем, Эй-тян... Эйдзюн разжал руки. Курамоти-сэмпай прохрипел: - Бешеные. Оба. Эйдзюн криво улыбнулся и пошел вслед за Ваканой в салон автобуса. Он оплатил проезд и, пройдя на заднюю площадку, обнял Вакану за плечи. - Прости. Я не сказал... - Дурак ты, Эй-тян... Она ткнула его острым кулачком в плечо и разревелась. Эйдзюн стиснул зубы и, обняв ее, поднял голову. Курамоти-сэмпай все еще стоял на остановке, и в глазах у него было больше тоски и боли, чем злости. Автобус ехал по своему маршруту, Вакана тихо всхлипывала ему в плечо. Вибрация телефона прошлась по ноге. Эйдзюн вытащил его из кармана и открыл. "Все свидание сорвал, Бакамура. Только попробуй в общежитие вернуться, в бараний рог сверну, мало не покажется". Через минуту пришло еще одно сообщение. "Как там Вакана?" И потом еще: "Прости". Эйдзюн закрыл телефон. За окном автобуса проплывал вечерний Токио, светофоры мигали, люди спешили по своим делам. Дневная духота спала, и стало чуть легче дышать. *** Жара была такой, что плавился асфальт. Эйдзюн сам видел, как у Рэй-сан провалился каблук, и она ухватилась за руку Босса, чтобы не упасть. Но финал Кошиэна никто не собирался отменять только из-за жары. Эйдзюн разогревался в буллпене всего один иннинг, но уже чувствовал себя так, словно его выжали досуха. На горке наверняка было еще жарче. Каваками-сэмпай, отыгравший первые четыре иннинга, просто лежал на скамейке, накрыв голову мокрым полотенцем. Нельзя сказать, что противникам было проще. Жара одна на всех. Как и поле Кошиэна, и мяч, летящий над ним. Эйдзюн размахнулся и сделал бросок. - Отличная подача, Савамура-сэмпай! Эйдзюн улыбнулся. Ему нравилось подавать Окумуре: никаких лишних вопросов, никаких поисков скрытого смысла. Чистое и нескрываемое восхищение. Это было таким приятным и полузабытым чувством, что Эйдзюн наслаждался каждым броском. И кидал зачастую лучше, чем когда его подачи принимал Миюки. Вряд ли их выпустят на поле сегодня, они с Окумурой отыграли вчера полуфинальный матч по такой же жаре. Эйдзюн перевел взгляд на поле. Курамоти должен был следующим выходить на биту. Эйдзюн усмехнулся, сложил ладони рупором и прокричал: - Эй-эй, Гепард, смотри не промахнись! Твоя девушка смотрит! Курамоти пригрозил ему кулаком и поправил шлем, скрывая красные щеки. Нельзя сказать, что они вернулись к прежним отношениям, какой-то холодок оставался все равно. Но по сравнению с тем, что было весной, они казались лучшими друзьями. И без приемов, от которых хрустел позвоночник, жизнь была прекрасной. - Савамура-сэмпай, подавайте! - Хорошо! Теперь чейндж-ап! Он поднял ногу, сосредоточился и, хорошенько замахнувшись, кинул. Мяч пролетел по хорошей траектории и врезался в перчатку Окумуры. - Может еще раз, но теперь пониже? - Хорошо! Курамоти отбил, и атакующая машина Сэйдо перешла в наступление. Пот струился по телу, к ним подошел Харуичи с водой. - Эйдзюн-кун, тренер просил передать, чтобы ты был готов выйти в следующем иннинге. Он как раз пил воду и едва не поперхнулся. - Что с Фуруей? Харуичи отвел взгляд. - Жара. Эйдзюн стиснул зубы. Он хотел выиграть честно, не оглядываясь на погодные условия и на травмы. Доказать всем, что первый номер, который все еще носил на своей спине Фуруя, должен принадлежать ему. И он это сделает. А пока... Он вдохнул плавящийся от солнца воздух и кинул еще один мяч. Все что ему нужно, это защитить те очки, которые набрала команда. Воздух над горкой дрожал, словно марево над пустыней. Команда собралась вокруг него, и Эйдзюн чувствовал, как каждый взгляд ложится на его плечи. Не грузом, нет. Крыльями. Они верили. Все. Даже Миюки. - Просто кидать в твою перчатку, верно? Миюки кивнул. Эйдзюн видел серое от пыли и жары лицо, и ему хотелось поцеловать этого идиота прямо тут, на горке, а потом утащить в тень. Иначе он когда-нибудь убьет себя на поле в попытке доказать свою незаменимость. Чтобы понять, как думает Миюки, Эйдзюну потребовалось полтора года, да и сейчас он замечал не все, но хватало главного: стремления быть кэтчером, такого же, как у самого Эйдзюна – не сойти с горки. Они и впрямь были похожи, два бейсбольных идиота. Эйдзюн набрал воздуха в грудь и закричал: - К вам будут прилетать мячики! А стадион болельщиков подхватил этот крик: - Полагаюсь на вас! И сквозь пыль и жару, сквозь рев трибун, сквозь надежды и мечты он просто кидал в эту перчатку. До тех пор, пока голос судьи не возвестил: - Страйк. Бэттер аут! Игра окончена со счетом 7-6 в пользу Сэйдо. И волна захлестнула поле. Рев трибун, шум, собственное "Да"! Пузырящееся счастье наполнило все тело. Он повернул голову и посмотрел на Миюки, который все так же стоял чуть в стороне. А потом он сделал то, чего Эйдзюн никак не ожидал. Развел руки в стороны и улыбнулся. По-настоящему. Следующее мгновение начисто исчезло из памяти Эйдзюна, потому что он пришел в себя, обхватив Миюки руками и ногами и крича, или шепча что-то совсем несусветное ему в ухо. Миюки тоже смеялся или плакал. Разобрать было невозможно. Счастье плескалось внутри, растворялось в криках с трибун, в объятиях со всех сторон, потому что на них наскочили все остальные члены команды и едва не уронили обоих на землю. Эйдзюн почувствовал, как слезы текут по его лицу, поднял руку вверх и ликующе закричал еще раз: - Да! *** Дневная жара спала, но не отпустила совсем. Все было пропитано теплом и отдавало его воздуху. Горячим было бейсбольное поле, рукоятки бит, стены общежития, даже палочки за торжественным ужином и те казались теплыми. Хотелось снять с себя всю одежду и нырнуть на дно горного ручья. К сожалению, в окрестностях школы ничего подобного не было. Ручка двери тоже казалась горячей. Эйдзюн опустил на нее влажную от пота руку и вошел в комнату. Свет был погашен, только через раздвинутые занавески проникали отблески уличных фонарей. Темнота в комнате казалась живой, напряженной, наполненной тихим дыханием. Эйдзюн почти наощупь нашел кровать Миюки и сел на пол. Глаза постепенно привыкали, и в темноте начинали вырисовываться очертания предметов. Лестница на верхний ярус кровати, что-то темное, висящее на ней, футболка? Правая рука Миюки, свесившаяся с кровати. Эйдзюн осторожно провел пальцами от локтя к запястью и сжал их в кольцо. - Что ты делаешь? – голос Миюки был хриплым, словно он спал. - Собираюсь размять тебе руку. Миюки приподнялся на локте. В полутьме его лицо сложно было различить, но напрягшиеся под пальцами мышцы не дали соврать. - Не нужно. - Миюки Казуя… - Эйдзюн тихо выдохнул в темноту комнаты, положил ладонь Миюки тыльной стороной себе на колено и выдавил немного обезболивающей мази. – Не дергайся. Ладонь, конечно, не была в таком же состоянии, как весной, но, даже не видя синяка, Эйдзюн мог сказать, что он там есть, по тому, как напрягались мышцы, по тому, как Миюки вздыхал и шипел сквозь зубы. Эйдзюн разминал руку, растирал ладонь, массировал каждый палец и снова возвращался к основанию. Миюки постепенно расслабился, и вздохи боли начали перемежаться вздохами удовольствия. За полгода Эйдзюн услышал их достаточно, чтобы знать, что сейчас Миюки нравится то, что он делает. И если это так, то через минуту… Миюки дернул руку на себя. - Достаточно. Ну вот, так он и думал. - Нет. Дай мне закончить. - Савамура… - Ты мой кэтчер, в конце концов! – Эйдзюн осекся, потому что мышцы под пальцами затвердели. - Окумуре тоже массаж делаешь? Лицо Миюки оказалось очень близко, и Эйдзюн не сдержал улыбку. В крови еще бродило счастье победы, темнота была теплой и летней. Он провел рукой по скуле Миюки и прошептал: - Миюки Казуя, ты идиот, и я буду повторять это снова и снова, пока ты не поймешь. - Что? – Дыхание Миюки обжигало губы. Эйдзюн как никогда жалел о том, что не может видеть выражения его глаз. - Мы партнеры. Ты сам так сказал. А теперь вздумал увиливать? Миюки качнулся, и Эйдзюн, привстав, опрокинул его обратно на кровать. А потом оседлал его бедра и, наклонившись, переплел пальцы, поднимая его руки за голову. - Миюки Казуя… - Эйдзюн рассмеялся. – Я все еще плохо умею говорить то, что надо. Но, я думаю, официальную просьбу руки и сердца мы опустим, ладно? - Почему это опустим? - Потому что завтра у нас нет тренировки, и я надеюсь, что не зря покупал смазку и провел последние полчаса в туалете, и… Миюки шумно сглотнул. - Это… не входит в рамки … взаимопомощи. - Болван, – Эйдзюн выдохнул и поцеловал Миюки в скулу. - Идиот, – в угол рта. - Бейсбольный придурок, – первый поцелуй получился странным, всего лишь прикосновение сухих губ к губам, но потом Миюки открыл рот и ответил на поцелуй. Это было неловко и непривычно. Эйдзюн так часто думал о том, как они все-таки поцелуются, что когда это произошло, голова закружилась и руки ослабли. Он попытался вдохнуть носом, ртом, чихнул и закашлялся, выпрямившись и усевшись на бедра Миюки. - Саваму- аха-аха… Савамура! - Миюки смеялся, прикрыв рот рукой, а Эйдзюн чувствовал, как между его ног прижимается уже твердый член, как вибрирует от смеха тело Миюки. - Ты… ну хватит смеяться! - Как всегда… ахаха! Первым делом! Ты хоть смазку-то покажи, может, тоже ее с чем-то перепутал. - Не могу, – Эйдзюн почувствовал, как краснеет весь, от ушей до кончиков пальцев, и порадовался что все-таки темно и этого не видно. - А… с тобой не соскучишься. Забыл, что ли? - Нет, – Эйдзюн кашлянул. – Просто она уже внутри. - Пов.. Повтори, что ты сказал, – голос у Миюки сорвался. - Она уже внутри, я же говорил, завтра тренировки не будет… Пол с потолком резко поменялись местами, Миюки склонился над ним и замер, словно пытаясь разглядеть в темноте его лицо. - Повтори. - Ты глухой, я же говорю… - закончить фразу не получилось. Миюки целовался, как сумасшедший, словно дорвавшись до воды после целого матча на поле. Жадно целуя, гладя пальцами везде, где попадет. Футболка повисла на ступеньке лестницы, штаны улетели куда-то в темноту комнаты. Оказаться полностью голым оказалось не так страшно, как раньше думалось. И потом, Эйдзюн смотрел порно, он знал, как это бывает, но никогда не думал, что Миюки будет трогать его с такой нежностью, что вот рту пересохнет, подожмутся пальцы на ногах, а между бедер, казалось, поселится пустота, которую необходимо заполнить. Растягивать себя было не больно, а когда Миюки скользнул пальцами внутрь и судорожно всхлипнул, страх исчез, окончательно растворившись в волне желания. Пальцы скользили, кружили вокруг входа, гладили мошонку и снова возвращались внутрь. Миюки покрывал поцелуями кожу внутренней поверхности ног и что-то тихо, почти беззвучно шептал. То ли проклятия, то ли еще что-то… Эйдзюн протянул руку и коснулся его щеки. - Казуя. Казуя-сэмпай? - Ты… я…. – он застонал Эйдзюну в живот, вставляя, кажется, уже три пальца и разводя их шире. - Я так долго не выдержу, – прошептал Эйдзюн. - Ты издеваешься, да? Ты точно издеваешься, Савамура! Он навалился сверху, задрал ноги Эйдзюна себе на плечи и замер. - Миюки Казуя! - Прекрати! Называть меня по имени, – Миюки сорвано дышал, но наконец-то входил в него. Эйдзюн чувствовал боль, смешанную с каким-то странным чувством удовлетворения. Он сжал пальцы на плечах Миюки и принялся дышать, как перед броском. Хотя, что уж теперь. Боли не становилось больше, зато пустота, кажется, сменялась горячим клокочущим возбуждением. Миюки замер. Его трясло. Капли пота падали на грудь Эйдзюна, влажные от пота пальцы скользили по его бедрам. Эйдзюн как никогда жалел о том, что не может видеть лицо Миюки. - Миюки Казу… Миюки наклонился и поцеловал его, заставляя замолчать. Член внутри него чуть изменил угол, и вспышка удовольствия заставила сжаться и застонать. - Прекрати. Я сейчас кончу. Просто пре… - Миюки трясло. Эйдзюн сжался еще раз. Миюки впился зубами в его плечо и глухо застонал. Тело сотрясала дрожь, а потом Эйдзюн почувствовал как что-то теплое… Ох. Да. Точно. Несколько минут они лежали молча, Эйдзюн гладил Миюки по мокрой спине и волосам. Возбуждение все еще не стихало. Миюки приподнялся на локтях и медленно и осторожно выскользнул из него, сползая вниз, к ногам. - Эй, ты… Когда горячие губы накрыли его член, Эйдзюн замолчал. Он чувствовал отголоски боли в заднице, чувствовал, как сжимаются пальцы на его бедрах, как язык скользит по головке и Миюки неумело, издавая смешные хлюпающие звуки, пытается взять его член глубже. Эйдзюн чувствовал, как из него вытекает чужая сперма, как головка упирается в ребристую поверхность неба, и стонал не переставая. Ему было слишком хорошо, как будто вселенная разом отдала все долги за эти полгода. Нет, даже за полтора, если считать точкой отчета первую встречу. Пальцы Миюки скользнули по его члену, и Эйдзюн вскинул бедра, не успев ни удержаться, ни предупредить. Темнота опрокинулась в него, став на несколько мгновений ослепительным летним полднем, а потом все погасло. Стены, пол, потолок – все отдавало тепло, накопленное за день. Миюки тоже был горячим, но не прикасаться к нему было невозможно. Эйдзюн целовал соленые от собственной спермы губы и гладил его по плечам. - Ты спать не собираешься? - А вдруг я засну, а ты исчезнешь? Миюки вдруг рассмеялся, уткнувшись носом в его плечо. Эйдзюну послышалось что-то вроде "два идиота", но он решил не уточнять. Миюки успокоился, вздохнул и, поцеловав его в скулу, снова опустил тяжелую голову ему на плечо. - Я не исчезну. - Обещаешь? - Обещаю… партнер.