Полузамерзший, неразбуженный

      В руке неприятно токало, словно в кости поселился маленький птенец, теперь пробивающийся сквозь преграду наружу.       Сравнение странное, но, когда после череды бессонных ночей однообразно гудит голова, уже ничего не кажется абсурдным. Даже то, что за завтраком Тим увидел, как у Джейсона на плечах звенели лепестками цветы. Вместо росы на них, кажется, каплями переливалась рубиновая кровь, но Тим молчал.       Тим всегда молчал. И тогда, когда Бэтмен растворился в тени здания, задумавшись. Из ночи на город смотрели лишь белые линзы, немного напоминая жемчуг и перламутр.       Молчал, когда у Дика за спиной что-то едва заметно вздрогнуло и зашуршало. Тим был готов поспорить, что это пробивались долгожданные крылья - немного болезненно разрывая кожу на лопатках и раздвигая красное мясо мышц проклевывались, как веточки, чуть заметные перья. На них агатом блестел узор, сапфиром отсвечивало солнце.       Тим молчал, когда на патруле Дэмиен, войдя в темноту арки, начал излучать чуть заметный свет - даже латекс не мог скрыть цитриново-топазовых переливов. Сквозь маску на него удивлено смотрела обжигающая бирюза, но Тиму было все равно.       Он молчал, когда рядом с ним материализовался безупречный Альфред. Просто собрался из воздуха, высочился из тепла и солнечных лучей, освещающих комнату, оставив вокруг запах корицы, кофе и выпечки. Аромат поблескивал древесно-янтарным, если бы Тим его видел.       Молчал, когда внутри него в агонии металось что-то - но крылья были вырваны с корнем, тьма цвела в нем, глуша молодые поросли и поглощая свет.       Ему иногда казалось, что по рукам и по шее звонкими струями стекает вода, застывая ледяным камнем на груди, но его Тим не видел.       Иногда только касался ноющих лопаток Дика ("Словно сквозь кости на свет пробиваются маленькие птенцы, Тимми, ты знаешь?"), устраивал ладони на горячем лбу Дэмиена - тот расслаблялся и грел, словно ему никуда было деть мечущийся в мышцах огонь, да осторожно трогал бутоны на плечах Джейсона, оставляя прозрачные капли на лепестках и глядя, как Тодд забавно морщился.       Братья в три голоса говорили, что руки у него лёдовые и что в зрачках застыли вечные льдинки, разделившие свой холод пополам с усталостью.       Тим прикрыл глаза.       После четырехдневного бодрствования уже все было нормально. И ютившийся рядом греющий Дэмиен, и Джейсон, заполнивший комнату благоуханным запахом цветов, и Дик, питающий приятной легкостью и нежной прохладой одним лишь своим присутствием.       Когда Тим просыпается, на майке Джейсона не блестят рассыпавшимися кровавыми каплями цветы и от Дэмиена не исходит золотого света, а Дик не выглядит воздушным, не выглядит неземным.       У самого Тима, разве что, на груди остается тяжелый ледяной камень, да сквозь кости устало и монотонно продолжает стучаться полузадушенный своей клеткой птенец.