Неудачник?

      Они проводили в этом кафе едва ли не каждые выходные. Гилберта привлекало то, что здесь можно курить, по вечерам здесь точно не бывает нервных мамаш с их шумными спиногрызами, да и готовят очень вкусно и сытно. А еще владелец кафе был его старинным то ли приятелем, а то ли неприятелем. Черт его знает, на самом деле. Назвать их друзьями было сложно, но они были знакомы с детства, очень сильно враждовали в подростковом возрасте и довольно неплохо начали общаться в годы студенчества. Так что Иван Брагинский, владелец кафе, всегда улыбчивый, до ужаса уютный и домашний человек почти двухметрового роста и крепкого телосложения, подходил к ним каждый раз, когда они появлялись в кафе, спрашивал об их делах и благосклонно улыбался, когда слышал в ответ идиотские высказывания Гилберта.       Что же до Людвига, младшего брата Гилберта, то он ходил сюда вопреки собственной уверенности, что такие походы – занятие расточительное. Но вышло так, что было в этом самом кафе нечто, что заставляло его каждый раз соглашаться и идти с братом.       Гилберт давно все понял, а потому то и дело норовил подколоть младшего брата или же попытаться в своей манере помочь ему, и на все это Людвиг лишь угрюмо хмурился.       – Да будь ты уже мужиком, – хмыкнул Гилберт. – Неужели так сложно просто взять и подкатить к нему? Или у вас, у геев, это как-то иначе делается, что ли?       – Заткнись, Гил.       Как же сильно Людвиг не любил говорить с братом на подобную тему. У старшего Байльшмидта все получалось просто отлично и даже непонятно почему – из-за граничащей с полным идиотизмом смелости или своего природного магнетизма. Девушки так и вились вокруг него, так что с личной жизнью у него все было замечательно. То ли дело Людвиг, которому природная скромность всегда мешала хотя бы заговорить с предметом симпатии. Свою роль так же сыграла ориентация. Он не любил распространяться на эту тему, не любил подколов брата и до ужаса боялся познакомиться с парнем. Просто боялся, без особых объяснений.       – Да не собираюсь я затыкаться, – продолжил Гилберт. – Ты в таком возрасте, когда организму нужен секс, хотя бы изредка. Или так и будешь дрочить одинокими вечерами? Имей в виду, меня уже достало находить каждый раз диски с гейской порнухой.       Людвиг крепко сжал вилку, которой ел.       – Тогда может не стоит копаться в моих вещах?       – Но я же должен знать, чем живет мой брат!       На сей раз младший Байльшмидт выдохнул. Брат порой безумно его раздражал, но злиться на него совершенно не хотелось, хотя бы потому, что не стоит драться и лишний раз ругаться с единственным родственником. Тем более, что Гилберт и не хотел ничего плохого, у него просто характер своеобразный, вот и все. Привыкнув опекать младшего брата и все ему разъяснять, Гилберт не заметил, что ему уже перевалило за двадцать лет и теперь у него есть своя голова на плечах. Привычка – дело серьезное. Так уж вышло, что они рано осиротели, и Гилберт, который был старше на десять лет, стал для Людвига всем.       – Спасибо, аппетит пропал окончательно.       Отложив на стол вилку, Людвиг откинулся на спинку удобного стула. Их столик стоял у окна, на весьма удобном для наблюдения за другими посетителями месте. От всего кругом так и веяло уютом, и за эту атмосферу Байльшмидты и любили это кафе. Но сегодня, в вечер субботы, здесь было удивительно немноголюдно.       – Всегда пожалуйста, брат! – усмехнулся Гилберт, сияя своей белозубой улыбкой. – И сделай ты лицо попроще. Ну, в самом деле, что сложного в том, чтобы с ним заговорить? Тем более что я почти уверен, что он тоже гей. Вид у него немного маньяческий, тут не поспоришь, думаю, он вообще опасный тип, но это вообще сейчас не важно. А знаешь почему?       Людвиг искренне старался его не слушать. В конце концов, они говорили об этом не в первый, и даже не в пятый раз. С тех самых пор, как Гилберт понял, что младший брат серьезно так запал на одного парня, он делал все, что в его силах, чтобы устроить личную жизнь Людвига. Вернее, он твердил, что все для этого делает, но помощь его пока ограничилась лишь этими самыми разговорами и походами в кафе.       – А я скажу тебе, почему! Потому что ты запал по крупному, брат. Если ничего не сделаешь, потом будешь страдать как последний неудачник, а где это вообще видано, что Байльшмидт был неудачником, а?       Людвиг вздохнул.       – Мы говорим о тебе или обо мне?       Гилберт мотнул головой.       – Не суть. О, смотри, твой пришел.       Эта фраза тут же заставила младшего Байльшмидта запаниковать. Означать она могла лишь одно – на смену заступает Николай Арловский, тот самый парень, из-за которого Людвиг лишился сна и покоя, парень, в которого он тайно влюблен практически полгода подряд.       – Не указывай пальцем, идиот, – шикнул он на Гилберта.       – Да ладно, он уже привык к тому, что я так делаю, – хмыкнул тот. – О, он махнул рукой в ответ. Да обернись ты.       – Нет.       Каждый раз, когда Николай Арловский находился рядом, Людвиг из серьезного и рассудительного молодого человека превращался в карикатурное подобие влюбленной школьницы, узревшей своего кумира. Он бывало не мог и двух слов связать, особенно если этот парень был в непосредственной близости и смотрел на него своими потрясающими синими глазами.       Поразительно, как порой издевается жизнь. Людвигу отчаянно не везло на личном фронте, отношения не складывались по разным обстоятельствам, рушились, оставляя горькое послевкусие, так что Байльшмидт даже решил, что подобная романтическая чушь не для него. Он решил полностью отдаться учебе и работе, дабы и мыслей не было о всяких там отношениях, благо что те самые диски с порнографией помогали решать более плотские проблемы организма. И все было вполне себе неплохо, пока они с Гилбертом не пришли в это самое кафе в первый раз вместе. Гил познакомил брата с Иваном Брагинским и его женой, невероятно харизматичной американкой, которая работала здесь же, за стойкой, а после сам Иван представил им своего двоюродного брата.       Николай Арловский учился на медицинском, а по вечерам подрабатывал в заведении брата официантом. Едва увидев его, Людвиг сразу понял, что пропал. Николай был хорош просто до умопомрачения. Он был худым и высоким, но при этом таким брутальным и мужественным, с сильными руками и крепкими плечами. Это был представитель именно того типа людей, которыми так восхищался Людвиг – настоящий мужчина, сильный и независимый, несмотря на довольно юный возраст. Он был младше на два года, но Людвиг чувствовал себя рядом с ним нерадивым юнцом. Это очень напрягало, но вместе с тем дико будоражило воображение.       У Николая были пшеничного оттенка волосы, красивое строгое лицо с высокими скулами, аккуратным носом и тонкими губами, волевой подбородок, тонкая шея и очень бледная кожа. И, по мнению Людвига, он был просто идеален, не только внешне, но и характером. Арловский редко улыбался, очень серьезно относился к любому делу и проявлял порой чудеса выносливости. Никогда прежде Байльшмидт не встречал таких людей. Чем больше он узнавал Николая, то и дело наблюдая за ним, сидя за столиком, тем сильнее он осознавал, что влюбился.       Это не было простым увлечением. Даже Гилберт, наблюдательность которого оставляла желать лучшего, и тот заметил. Придя в итоге к выводу, что втихаря фотографировать официанта, пока он работает, а потом часами рассматривать эти фотографии – это совсем не нормально, Гилберт решил как-то помочь брату. Ничего не выходило. Людвиг слишком зажимался и паниковал, едва выпадал шанс заговорить с Арловским, а потому продвинуться хоть немного Байльшмидтам так и не удалось.       – Слушай, – Гилберт стал серьезным. – Возьми ты уже себя в руки. Надо хоть заговорить с ним нормально. Он поймет, что ты не аутист какой или даун, и точно тобой заинтересуется.       Но Людвиг нервно прикусил губу. Да, он сам тоже вполне ничего. И внешне вполне себе – статный и ухоженный, выше Гилберта и куда шире него в плечах, да еще и сильнее, а еще не глупый, образованный, работящий, без видимых минусов, но с кучей плюсов. Разве что неуверенный в себе, и это всегда портило ему жизнь.       – Хватит, Гил. Я… черт, мне нужно время.       Гилберт рыкнул:       – Да сколько еще времени? Тебе годы нужны, чтобы просто сказать «привет»? Да вы так до старости промучаетесь. Вернее, ты промучаешься, а вот на него найдется кто-то посмелее. Парень-то он видный, скоро врачом станет. Вряд ли он будет ждать, пока ты тут с мыслями соберешься. Тем более, что он даже не в курсе, что ты запал на него. Хотя даже Ваня это заметил.       Людвиг потер руками виски. Он прекрасно понимал, что брат прав. Надо уже что-то делать, хоть что-то. Сперва нормально познакомиться, заговорить, узнать, что нравится Николаю, чем он увлекается, что читает, какие цели для себя ставит. Найти точки соприкосновения, сблизиться, а потом пригласить сходить куда-нибудь. И черт его знает, возможно, и получится что-то. В конце концов, пока ничего не говорило о том, что это не возможно гипотетически.       Гилберт Николая немного побаивался, потому как при всей своей внешней идеальности парень был довольно хамоватым и взрывным, злить его не стоило, и этот момент так же играл против Людвига. Ведь кто знает, как вообще Арловский среагирует, если к нему подкатит гей. Никто же не уточнял наверняка, какая ориентация у него.       – Соберись, – твердым тоном сказал Гилберт. – Сейчас я его позову, и ты закажешь кофе, а потом скажешь ему что-то приятное.       Не дожидаясь реакции брата, он тут же махнул рукой, привлекая внимание официанта. Людвиг едва не подавился воздухом.       – Что?! Но что я ему должен сказать?       – Я не знаю, скажи что он классно выглядит или что-то вроде этого. Не мне тебя учить, парень.       Младший Байльшмидт запаниковал еще сильнее. Он мигом оглянулся, убеждаясь в том, что занято всего три столика, людей очень мало, а потому и свидетелей его позора будет совсем не много. Но это если он все же заговорит. И вообще не ясно, что же говорить, как вообще можно отвесить комплимент кому-то вроде Николая Арловского. Причем, сделать это так, чтобы потом не получить кулаков в породистый нос.       Когда чужие шаги заглушили бешеный стук сердца, Людвиг поспешил натянуть на лицо маску полного равнодушия и сделать вид, будто ему безумно интересно то, что у него осталось в тарелке.       – Добрый вечер.       Этот голос тут же пригвоздил к месту, заставив затаить дыхание. У Арловского был необыкновенный голос, такой и взрослый и юный одновременно, высокий, но вместе с тем томный и бархатистый. Как такое вообще возможно – непонятно, но Байльшмидту это безумно нравилось.       – Привет, Ник, – отозвался Гилберт. – Тут мой брат что-то заказать хотел. Правда?       Он обратил свой взор на Людвига, который так и замер, уставившись на Арловского. Николай так же посмотрел на блондина. Выражение его лица несколько изменилось, но сложно было сказать, какие же эмоции оно выражало сейчас.       – Да, Людвиг? Что ты хотел?       Байльшмидт вспомнил о том, что для поддержания жизненных функций организма надо хоть иногда дышать. Он вздохнул, внешне оставаясь все таким же холодным, но на душе у него была дикая буря всего и сразу. Сам факт того, что Арловский помнит его имя, несколько померк в сравнении с тем, как чертовски классно звучало его имя из уст этого парня. Так бы и слушать вечно, как он произносит это имя.       – Эй, брат?       Когда молчание затянулось, Гилберт ясно осознал, что очередная попытка провалена в чертовой матери. Надо было быстрее привести Людвига в чувство, а то Николай в самом деле будет думать, что он просто даун. Словно отойдя от транса, младший Байльшмидт вздрогнул.       – Эмм… Кофе. Черный, без сахара.       Арловский хмыкнул, но сразу после кивнул:       – Хорошо. А тебе?       На сей раз он обратился к Гилберту, но Людвиг все так же был напряжен. Он ощущал на себе взгляд таких пронзительных глаз и не знал, что делать и как быть. Хотелось просто любоваться этим парнем. Чтобы он стоял вот так, рядом, и можно было на него просто смотреть. Было бы чудесно, но вряд ли это нормально.       – Бутылку пива, – едва ли не сквозь зубы проговорил Гилберт.       Он был уже зол. Ну, в самом деле, что сложного в том, чтобы нормально заговорить с тем, кто тебе нравится? Байльшмидт этого просто не понимал. Мало того, что младший брат опять облажался, так он еще наверняка оставил о себе не самое лучшее мнение. Скромность, граничащая с полным идиотизмом, вот уж и правда.       – О боже… – выдохнул Людвиг, когда Николай удалился. – За что мне это? Что делать, брат?       Гилберт даже злиться перестал, уж очень было жаль брата.       – Я не знаю. Еще немного, и придется пускать в ход тяжелую артиллерию, имя которой – Ваня Брагинский. Может хоть он сможет помочь.       В скором времени вернулся Арловский. Оставив чашку с ароматным кофе и бутылку пива, он уместил на поднос грязную посуду, а перед тем, как вновь уйти, бросил на Людвига откровенно насмешливый взгляд. Байльшмидту стало еще хуже. Понять природу этого взгляда он не мог, но вполне возможно, что Николай просто разгадал сам, что да как, и его это очень повеселило.       Поводов нервничать стало больше. Гилберт только ойкнуть и успел, когда Людвиг стремительно вырвал у него из рук уже откупоренную бутылку с пивом и одним махом опустошил ее едва ли не на половину.       – Эй!       Однако долго возмущаться альбинос не стал. Что уж там, пусть брат выпьет, вряд ли от кофе будет такой эффект, как от пива.       – Все просто паршиво, – заключил парень. – Я неудачник.       – Да перестань ты…       Людвиг не стал слушать брата. Допив пиво, он осознал, что легче не стало совершенно.       – Я… отойду в туалет.       Он вскочил с места и направился в сторону уборной, не дожидаясь ответной реплики от брата, а тот лишь проводил его полным сочувствия взглядом. Буквально через мгновение освободился еще один столик – кафе стремительно пустело, хотя еще не было и восьми вечера. Немного подумав, Байльшмидт потянулся к чашке с кофе. Не пропадать же напитку.       В мужском туалете не было писсуаров, только три отдельные кабинки. Зато помещение было очень чистым, равно как и все в этом заведении. Людвиг тут же заперся в одной из кабинок и, предварительно снова окрестив себя полным неудачником, занялся насущным делом.       Крышка толчка, равно как и ободок были стальными, это всегда казалось Байльшмидту странным. Сидеть на таком унитазе холодновато, интересно, с каким вообще расчетом это было сделано. Отчего-то эта глупая мысль помогла хоть немного отвлечься. Закончив, Людвиг застегнул штаны, смыл за собой, а после, немного подумав, закрыл крышку и присел на унитаз. Да, холодновато, по поразительно удобно.       Итак, он снова проворонил возможность заговорить с парнем своей мечты. Интересно, есть ли какая-нибудь терапия, помогающая перебороть свою неуверенность? Ведь даже если он однажды и решится сказать нечто вроде: «Привет, давай сходим куда-нибудь в воскресенье», и если Николай вдруг согласится, то надо будет о чем-то говорить на свидании. Если Людвиг будет вот так же пялиться на Арловского, позабыв о том, как надо связывать слова в предложения, Николай его, как минимум, не так поймет и пошлет к чертовой матери. И будет полностью прав, что уж там.       Послышался шум. Людвиг сразу понял, что в туалете оказался кто-то еще. Этот кто-то, судя по всему, остановился возле раковины, потому как дверцы соседних кабинок так и не открылись. Любопытно.       Не стоило засиживаться в туалете, он и так сегодня подвел Гилберта, который все еще верит в то, что младший брат сможет взять себя в руки и сделать уже то, что надо сделать. А ведь когда Николая не было рядом, Людвиг даже сам верил в то, что вполне сможет к нему подкатить. Но эта вера куда-то в срочном порядке улетучивалась, едва лишь Арловский оказывался поблизости.       Открыв дверцу, Байльшмидт выбрался из кабинки и направился к раковине. Их тут всего было две, и располагались они рядышком. На стене висело одно сплошное зеркало. Повернув винтик крана и выдавив на ладонь жидкое мыло, Людвиг принялся мыть руки. Лишь спустя пару мгновений он вдруг понял, кто тот человек, что сейчас стоит рядом с ним.       – Не понравился кофе?       Байльшмидт резко обернулся. Да, это в самом деле был Николай, все такой же отстраненный, незаинтересованный и до умопомрачения красивый. Людвиг замер. Он как-то заторможено осознавал, что вода все еще течет из крана, а он сам уставился на официанта во все глаза как последний идиот. Арловский снова смотрел на него этим своим невероятным взглядом, так что все мысли в голове смешались в буйную кашицу.       – Кофе? – выдавил немец.       Он схватился за этот вопрос как утопающий за соломинку.       – Да, кофе. Ты к нему даже не притронулся.       Байльшмидт выдохнул. Кажется, они разговаривают. Кажется, это в самом деле разговор. Надо было что-то отвечать, что-то говорить.       – Нет, я просто… передумал…       Вытерев руки бумажным полотенцем, а после скомкав его и бросив в урну, Арловский повернулся к нему всем корпусом. Он оказался ближе, и Людвиг в который раз едва не забыл, как надо дышать.       – Бывает.       Парень протянул руку и закрыл кран. Их разделяли всего несколько сантиметров, так что Байльшмидт смог ощутить чужое дыхание на своей шее. Николай был чуть ниже ростом, не такой накачанный, как Людвиг, который регулярно посещал тренажерный зал, куда более худой и изящный. Он не спешил отстраняться, так и замер в опасной близости от Байльшмидта, а тот вдруг осознал, что эта по сути невинная близость вполне может сорвать крышу.       – Эмм… А ты…       Мысль о том, что надо поддержать разговор, постепенно растворялась в осознании того, что он безумно хочет этого парня. От него тянулся легкий шлейф мужского парфюма, и уже этот запах содействовал тому, чтобы в штанах стало тесно.       – Что?       Арловский словно ожидал от него чего-то. Он все так же смотрел, не отстраняясь и откровенно будоража чужое воображение.       – У тебя… очень красивые глаза, – выдохнул Байльшмидт.       Нет, не это он хотел сказать, хотя сказанное и было чистой правдой. Николай как-то странно усмехнулся.       – Как мило.       Его теплая ладонь оказался на плече Людвига, так что думать о чем-то уже не оставалось ровным счетом никакой возможности. Поразительно, что Арловский даже не удивился, когда Байльшмидт резко вцепился в него и, сократив расстояние, поцеловал в губы, окончательно отпуская себя и отдаваясь страсти, что свербила в нем столько времени. Он слишком давно и слишком сильно его хотел, чтобы хотя бы постараться сдержать в себе этот порыв.       Однако Николай его удивил. В тот миг, когда чужие руки сомкнулись на его шее, Байльшмидт с восторгом осознал, что Арловский ответил на его поцелуй. Причем, ответил с такой невероятной горячностью, что последние остатки здравого смысла тут же улетучились прочь, оставив после себя отчетливое желание обладать.       Когда в легких кончился воздух, они оторвались друг от друга. Николай посмотрел на Людвига уверенно и властно, словно он все прекрасно знал наперед. Рыкнув так, что Байльшмидт едва не задохнулся от восторга, он потянул его за собой в сторону той самой кабинки, из которой Людвиг вышел буквально минуту назад. Немец поддался его напору, пребывая в немом восторге. Он как-то упустил момент, когда оказался снова на том же толчке, уже несколько подогретом им же. Николай запер дверцу, а после решительно расстегнул свои штаны. Было сложно поверить в то, что это и правда происходит на самом деле. Уж чего-чего, а такого стремительного развития событий Байльшмидт точно не мог ожидать. Он потянул вперед руки и вцепился в чужой пояс, дабы заставить Арловского оказаться как можно ближе к нему. Их желания совпали, и это было очень даже внезапно, но думать об этом не хотелось совершенно.       Резким движением спустив брюки, Людвиг тут же уперся лицом в чужой пах, вдыхая терпким мужской запах, коим было пропитано нижнее белье. Возбужденный член так и выпирал. Вцепившись руками в ягодицы Николая, такие крепкие и поджарые, Байльшмидт обхватил губами член сквозь ткань трусов, ощущая себя едва ли не самым счастливым человеком в мире.       Арловский, который был куда более в своем уме в тот миг, чуть склонился, достал из кармана почти сползших брюк что-то, а потом и вовсе освободился от штанов и отстранил от себя Людвига.       – Давай хоть сейчас без твоей скромности, ладно? – усмехнулся он, вручив парню маленький тюбик с любрикантом и упакованный презерватив.       Байльшмидт аж челюсть уронил. Выходит, Николай все это время все прекрасно понимал? И что же, он ждал от Людвига действий? А теперь от устал ждать и сам начал действовать? А впрочем, какая разница, если дело уже дошло до самого главного…       Людвиг прикусил губу, а после, положив тюбик и презерватив себе на колени, решительно стянул с парня трусы, высвобождая уже налитую кровью плоть. Член был крупный, с твердой бордовой головкой и выступающими венками. Байльшмидт выдохнул и сглотнул, а после обхватил плоть у основания, касаясь пальцами мошонки.       В этой области у Николая было все идеально выбрито и пострижено, и это тоже было круто, Людвиг просто обожал ухоженных людей, которые следят за собой. Высунув язык, он коснулся им головки. Почувствовав привкус естественной смазки, он прикрыл глаза, откровенно смакуя момент, а после буквально всосал плоть в рот, стараясь взять сразу как можно больше, до самой глотки.       Арловский с шумом выдохнул, а после вцепился рукой в чужие волосы, уничтожая на корню аккуратную укладку, на которую Людвиг каждый день тратил не менее получаса. Но именно в тот миг Байльшмидту было так наплевать на укладку, ведь что может быть лучше, чем руки Николая Арловского в его волосах.       Немец двинул головой, пытаясь подобрать нужный ритм. Он не был большим специалистом в минете, но вот желания доставить удовольствие любимому парню было хоть отбавляй. Чуть вытащив член из рта, он обхватил головку губами, быстро-быстро лаская языком уретру и смотря при этом прямо на Николая. Тот зажмурился, прикусил губу, а после властно дернул его за волосы, заставляя снова вобрать плоть в рот. Запустив в светлые волосы и вторую руку, Арловский грубо сжал пряди и дернул на себя с такой невероятной агрессией, что Людвиг едва не подавился. Он сглотнул, а после вновь схватился за ягодицы Николая, сжимая и разминая их. В собственных штанах было до ужаса тесно, но Байльшмидт старался не обращать на это внимания, полностью сосредоточившись на члене в своем рту.       Когда от интенсивного отсоса порядком свело челюсть, Байльшмидт оторвался от члена и скользнул чуть ниже, проводя языком по поджавшимся яичкам. Арловский снова дернул его за волосы, выдыхая, а после невероятно томным голосом сказал:       – Давай уже, ну!       Он не просил, а именно приказывал, и от этого его повелительного тона у Людвига вмиг намок перед трусов от смазки. Ничего более возбуждающего, чем этот голос, он никогда прежде не слышал.       Отстранившись, он взял в руки тюбик. Ладони дрожали от предвкушения, и он случайно выдавил бесцветной смазки чуть больше, чем надо было, но не обратил на это внимания. Тюбик и вовсе упал к ногам, как и крышечка от него.       Вновь вобрав член в рот, Людвиг потянулся рукой к промежности парня, заставляя того поднапрячься и развести ноги настолько, насколько это было возможно. Да уж, секс в кабинке туалета – не лучшая идея, но кого это вообще волнует, когда парень твоей мечты в приказном порядке велит тебе взять его здесь и сейчас.       – Быстрее, твою мать! Шевелись!       У Байльшмидта кожа покрылась мурашками. В самом деле, агрессивный и командующий Арловский просто божественно хорош. Людвиг снова принялся интенсивно сосать, а Николай с рыком опустил вниз одну руку, направляя его и заставляя упереться указательным пальцем в свой анус. Второй же рукой он продолжал сжимать чужие волосы, надавливая на затылок и не позволяя остановится. Впервые в жизни Людвиг был и ведущим, и ведомым одновременно, и ему это определенно нравилось.       Палец прошел внутрь на одну фалангу, и в тот же миг Арловский заставил его взять максимально глубоко, так, что Людвиг практически уткнулся носом в его аккуратно постриженные паховые волосы. Действуя по наитию, Байльшмидт протолкнул палец до самого основания, и после этого Николай ослабил хватку, позволив вздохнуть.       Людвига просто вело на все это как никогда прежде. Он подозревал, что секс с этим парнем будет классным, но и подумать не мог, что настолько, а ведь еще даже не перешли к главному.       Когда в нутро Арловского свободно входило уже три пальца, а челюсть Людвига онемела окончательно, Николай решил, что с растяжкой покончено. Байльшмидт был бы не против, если бы парень кончил ему прямо в рот, но собственный член, все так же сдавленный тканью брюк, уже причинял боль. Отстранившись от него, Арловский присел на корточки, а после, схватив зубами презерватив, расстегнул штаны Людвига. Тот с шумом дышал, позабыв обо всем на свете и наслаждаясь всем происходящим. До чего же агрессивно и брутально выглядел Николай. Казалось, он мог обжечь взглядом.       Как только брюки были чуть спущены, Арловский уверенно разорвал упаковку, достал резинку и натянул ее на сочащийся смазкой возбужденный член немца. И вновь парень усмехнулся, так странно, почти угрожающе, заставляя Байльшмидта снова гадать, что же означает эта ухмылка. Но думать над этим долго было невозможно, потому как Арловский вновь приподнялся, а после уверенно оседлал Людвига. Тот откинулся на бочок за спиной, стараясь удержать Николая на себе, а сам Арловский рукой направил в себя его член.       Он не был намерен медлить, не щадил себя. Как только плоть вошла наполовину, Байльшмидт гортанно простонал. Внутри было так потрясающе горячо, и мышцы обхватывали его плоть так туго, что хотелось просто кричать от восторга. Влажный член Николая заскользил по низу живота Людвига. Он напрягся, честно стараясь взять себя в руки и не кончить сразу, в тот же миг, а после потянул Арловского на себя, ощущая, как его член вошел до упора, и как Николай снова зарывается руками в его волосы. Он выдохнул ему в губы, и Байльшмидт тут же подался вперед, дабы поцеловать парня и запустить в его рот свой язык.       Не отрываясь от его губ, Арловский начал двигаться, приподнимаясь и опускаясь, принимая в себя горячий и твердый член и постепенно доводя до пика и себя, и Людвига. Они целовались жадно, грязно и похабно, и это было просто идеально.

***

      – А еще ее добавляют в «Кровавую Мэри». Ты наверняка знаешь этот коктейль, правда?       – Ага.       Гилберт немного рассеяно кивнул. Кафе почти опустело, а Эмили, жена Ивана Брагинского, уже почти полчаса сидела с ним за столом, объясняя это тем, что посетителей все равно нет и ей скучно. Слушая ее болтовню, Гилберт даже отвлекся от мысли о том, что уж очень его брат задержался в туалете. Не засосало же его в унитаз, в самом деле? А может, ему там плохо стало?       Стоит отметить, что Эмили словно намерено забалтывала его, и Байльшмидт в самом деле отвлекся и не помчался в мужской туалет, выяснять что там и к чему.       Когда дверь, ведущая в уборную, открылась, показался Николай Арловский. Он на ходу поправлял рукава рубашки и шел при этом как-то странно. Не успел Гилберт удивиться, как Эмили тут же вспорхнула с места.       – О, мне пора идти! Еще увидимся!       Она умчалась так же стремительно, как вообще появилась за столиком, заставив Байльшмидта недоумевать еще сильнее. Но вот дверь снова открылась, и теперь уже в зале оказался Людвиг. Гилберт сразу понял, что что-то тут не так.       – Твою мать… – выдохнул он, когда брат присел за стол и воровато огляделся. – Тебя что, током ударило?       От прежней укладки, которая так бесила старшего Байльшмидта и которую так любил Байльшмидт младший, не осталось и намека. Светлые волосы стояли торчком и частично падали на лоб в творческом беспорядке, и с такой вот прической а-ля сунул два пальца в розетку Людвиг был очень даже секси, и Гилберт не без удивления отметил это для себя.       – Нет, я… Не важно.       Людвиг рассеяно попытался пригладить волосы. Выглядел он при этом неприлично довольным и даже счастливым.       – Не важно? Ничего себе не важно, – возмутился Гилберт. – Да у тебя такой вид, будто тебя там в туалете пытали. Или ты там трахался до посинения? Одно из двух, точно.       Младший брат тут же густо покраснел, практически за мгновение. У него даже уши заалели. Гилберт замер, начал что-то понимать, а после, уже осознав что да как, воскликнул:       – Да ладно?! Серьезно?!       Он снова отыскал взглядом Николая. Тот как раз оглянулся к нему, услышав его крик, а встретившись с альбиносом взглядом, усмехнулся. Все стало очевидно, и почему у Арловского такая странная походка Гилберт тоже сразу понял.       – Во дела! – от весь просто засиял от счастья. – Ох, молодец! Старший брат очень тобой гордится!       – Заткнись, Гил, – буркнул Людвиг.       Он и сам оглянулся в сторону стойки, где не менее восхищенно что-то лепетала Эмили Николаю. Парень посмотрел на него, и Людвиг ясно ощутил вкус его губ и вспомнил то, что между ними произошло совсем недавно.       – Ты хоть номер у него взял?       – Взял, – ответил Байльшмидт. – Даже поговорил с ним и пригласил на свидание, так что умолкни.       Гилберт просто сиял, а Людвиг улыбнулся. Листочек с написанным номером телефона приятно грел руку, равно как и очень свежие воспоминания. Похоже, не такой уж он и неудачник.