christmas cake

Чимин честно пытается изо всех сил, но никак не может усидеть на парах в такой день, поэтому сбегает с последней и приходит в кафе, в котором они обычно собираются, на пару часов раньше всех. Первым подтягивается Чонгук, которого уткнувшийся в телефон Чимин не сразу замечает. Старший не реагирует ни на вежливое покашливание, ни на помахивание ладонью, поэтому парнишке приходится аккуратно потрясти его за плечо. От неожиданности Чимин путается в наушниках и чуть не роняет телефон в попытках выключить музыку. — П-привет, ты чего так рано? — бормочет Чимин, немного напрягаясь. Они знакомы всего ничего, поэтому перспектива дожидаться остальных вдвоём не кажется ему такой уж привлекательной. Но не то чтобы у него был выбор. — У первого курса сегодня короткий день, в честь праздника. Вот, отпустили пораньше. Чимин задумчиво кивает, про себя думая о том, какого черта они вообще должны учиться в канун рождества. Чонгук садится напротив, теребит пальцами рукава свитера и выглядит при этом таким растерянным, что Чимин невольно вздыхает. Он ненавидит ситуации, когда приходится всё брать в свои руки, и молится только о том, чтобы кто-нибудь ещё из парней нагрянул пораньше. Продолжать слушать музыку неприлично, так что придётся как-нибудь поддержать разговор. Он окидывает взглядом их пустой столик и спохватывается: — Может, хочешь кофе? — А? Д-да…американо. Сейчас, вот деньги, хён. Странный он всё-таки. Они могли бы поладить, если бы тот не был таким застенчивым и постоянно сбитым с толку. Чимин знаком с ним около полугода, хотя близко они и не общаются, но Чонгук каждый раз волнуется, как в первый. — Оставь, я угощаю, — улыбается старший краешком губ. Чимин стоит возле раздачи, ожидая свой зелёный чай и чонгуков американо, и позволяет себе расплыться в улыбке, подумав о сегодняшнем вечере. Он так долго ждал этой возможности, всё просто обязано пройти именно так, как он представил у себя в голове. К середине того времени, которое остаётся до назначенного, Чонгук расшевеливается и даже пробует улыбаться во время разговора, из-за чего внутреннее раздражение Чимина понемногу отступает. Они беседуют на нейтральные темы, в основном об учёбе, и к тому моменту, когда в помещении раздаётся крикливый басок Тэхёна, Чимин, кажется, успевает узнать о Чонгуке больше, чем за всё время их знакомства. — Уже воркуете, голубки? — с ходу заявляет Тэхён, плюхаясь на стул рядом с Чонгуком, вгоняя самого младшего по уши в краску, — Что-то вы рано. Чимин тушуется тоже и взглядом просит Намджуна не занимать место рядом с ним, но третий парень, пришедший с ними, всё равно садится по другую сторону от Тэхёна, поэтому у друга не остаётся выбора. Какое-то время они болтают ни о чём, Чимин тайком разглядывает Сокджина, который сидит от него в противоположном конце стола, и едва не издаёт какой-то неприлично писклявый звук, когда старший мягко ему улыбается. Красивый, как ангел. — Чимин, ты вообще слушаешь? — деланно возмущается Тэхён. — А? Что? — Говорю, что я пас сегодня. Я отказался ехать на праздники домой, поэтому родители сами приехали. Если не отпраздную с ними, мне кранты. Чимин чувствует, как где-то внутри от него откалывается кусок. А затем ещё один, когда Намджун, откашлявшись, говорит: — Вообще-то, я тоже не могу, мне поставили смену и отказаться никак. Не хочу остаться без работы под новый год, — и чуть слышно добавляет лично для Чимина, который смотрит с обидой в глазах, — Прости. — Ну что же, предлагаю расходиться тогда, — пожимает плечами Сокджин, — Спасибо за приглашение. Посидим как-нибудь в следующий раз. У Чимина не хватает слов. Тэхён лично уговаривал Сокджина присоединиться к ним и обещал, что всё будет в лучшем виде. Он упрямо молчит, когда они идут по дороге, пытаясь переварить самое настоящее предательство друзей. Чонгук и Сокджин о своих планах не обмолвились, но праздновать рождество с друзьями Тэхёна, с которыми он сам едва знаком, очевидная нелепость. За этими мрачными мыслями он не замечает, как они доходят до развилки. — Нам туда, — говорит Тэхён, показывая в сторону, и они с Сокджином удаляются, попрощавшись. — Лучше бы я поехал к матери, — выплёвывает Чимин в пустоту, — теперь уже поздно брать билеты. — Прости, правда, — Намджун неловко ворошит чиминовы волосы своей огромной пятернёй и тоже уходит в сторону своей остановки. Чертыхаясь себе под нос и обвиняя нерадивых друзей, обломавших ему такой прекрасный шанс познакомиться с Сокджином поближе под предлогом праздничного алкогольного опьянения, Чимин с досады яростно пинает камушек ногой, когда вдруг понимает, что Чонгук всё ещё стоит рядом. Он поднимает на него вопросительный взгляд снизу вверх, потому что заметно уступает в росте. — Хён, ты, кажется, очень расстроился, да? П-прости, я знаю, что мы едва знакомы, но… П-понимаешь, я из Пусана и билеты тоже брать уже поздно. А я совсем один и… — К чему ты клонишь? — Ты не хотел бы отметить рождество со мной? — Чонгуку даётся с трудом это сказать, и Чимин запоздало понимает, что, возможно, дело в его неприветливом виде. Не то чтобы он горел желанием, но, вообще-то, почему бы и нет? Праздник всё равно уже испорчен, а Чонгук скорее всего лучше, чем ничего. — Почему бы и нет, — озвучивает он вслух, пытаясь криво улыбнуться, — Приходи часов в 9 ко мне, адрес кину в какао. И захвати с собой чего-нибудь пожевать. Чимин на мгновение теряется, когда видит в руках Чонгука, мнущегося на пороге, огромную коробку с тортом. — Оу. Это, конечно, очень мило, но давай оставим его в холодильнике, сегодня я собираюсь напиться. Тебе ведь уже можно? — устало улыбаясь, оповещает Чимин, унося торт на кухню. Чонгук молчит, посчитав вопрос риторическим, и тихонько ругает себя. Торт, какая же глупость! Чем он вообще думал, когда его покупал? Признаваться, что это был совет мамы, не хочется совсем, поэтому он лишь неловко улыбается. — Извини, хён. Сходим в магазин? — Да ладно уж, я предусмотрел твою недогадливость и заказал поесть, доставка скоро приедет. Они усаживаются в гостиной прямо на полу, опираясь на диван и расставив тарелки и стаканы по ковру. Пока Чимин пыхтит, подключая ноутбук к телевизору, Чонгук свинчивает крышку от бутылки и, понюхав жидкость, морщится. Он никогда не пробовал виски. Закрыв и поставив её на место, Чонгук поднимает голову и натыкается взглядом на пятую точку старшего, обтянутую шортами и весёленько покачивающуюся из стороны в сторону, пока тот разбирается с проводами на задней панели. Чонгук потирает вспотевшую под горлом свитера шею и опускает взгляд в пол. — «Один дома» или «Отпуск по обмену»? — не оборачиваясь, интересуется Чимин из-за экрана, — Я предпочитаю ужасы, но рождество, всё-таки. И сними уже свитер, жарко же. — Второе. Мне нравится Джуд Лоу… — Вот как? — Чимин любопытствующе выглядывает-таки из своего укрытия, — Неожиданно. Мне тоже он нравится. Виски на вкус оказывается приятным, особенно разбавленный колой. Ещё приятнее оказывается то, что после первого бокала Чонгук перестаёт чувствовать сжигающую нервные клетки неловкость. После второго он действительно снимает с себя мешающий свитер, потому что от алкоголя его бросает в жар, а после третьего они начинают перебрасываться фразочками, которые вскоре перерастают в непрерывную болтовню. Фильм остаётся играть на фоне, просмотренный уже тысячи раз обоими. — Ты такой зашуганный всегда, — хихикает Чимин, запуская пальцы в отросшие осветлённые пряди, наверное, сотый раз за вечер, — Если бы я не знал, ни за что бы не поверил, что вы с Тэхёном друзья. — Я просто… тяжело схожусь с людьми. А с хёном мы познакомились в интернете несколько лет назад, поэтому к нему я уже привык. — Уж не в игровом ли чате? Он тот ещё задрот. Они снова чокаются, на этот раз за Тэхёна. Чонгука пробирает до дрожи, то ли от алкоголя, который обжигающей струйкой стекает по стенкам пищевода, то ли от ярких искорок в глазах старшего, в которых отражается экран телевизора. Футболка прилипает к спине, когда Чимин придвигается ближе и почему-то шёпотом спрашивает: — А Сокджин-хён? — Мы не общаемся так уж близко… — бормочет Чонгук, будто извиняясь. Он силой удерживает себя на месте, не отодвигаясь от Чимина, хотя сердце заходится от таких манёвров. — Он такой взрослый, — мечтательно тянет Чимин, — и красивый. — Это правда. Иногда я даже начинаю комплексовать рядом с ним. — Знаешь, а ты храбрый малый, — улыбается старший внезапно, — Пришёл ко мне домой один, весь такой красивый, пьёшь со мной виски на полу, улыбаешься. Не боишься, что начну приставать? — он кладёт руку ему на колено, и Чонгук даже сквозь джинсовую ткань ощущает, какая горячая у того ладонь, — Все же знают, что я гей, Чонгуки. Чонгук вжимается затылком в подлокотник дивана и сглатывает. Он не знал. — Эй, да расслабься ты, — пьяно смеётся Чимин, убирая руку, вскользь пробегаясь пальцами по голени. Конечно же, это мало помогает Чонгуку расслабиться. — Ты не думай, что я всегда веду себя как обиженный ребёнок, — вдруг откровенничает он, — Просто Тэхён давно обещал мне помочь с Сокджином, и я думал, что сегодня всё получится. Ну, понимаешь… Мы бы выпили в компании, всё такое. Чонгук отлично понимает. Сам бы он на такое никогда не решился, конечно, но понимает. Он закусывает нижнюю губу, потому что та по неясным ему причинам начинает дрожать. — Давай, за нас с тобой, — Чимин протягивает бокалы, силясь не разлить содержимое. Чонгук, уже успевший морально приготовиться к тосту за ослепительного Сокджин-хёна, думает, что ему послышалось, но блондин продолжает, — Спасибо, что пришёл. Если честно, я не был в восторге от твоего предложения, согласился скорее из вежливости. Но теперь думаю, что в одиночестве было бы намного хуже. Чонгук ставит опустевший бокал на пол, вытягивает затёкшие ноги, надеясь не задеть ничего в темноте и обращает внимание на экран телевизора, на котором ничего не происходит уже минут пятнадцать. В какой-то момент он вдруг кристально ясно, несмотря на выпитое, осознаёт, что сейчас произойдёт. Понимает это даже раньше, чем успевает не оборачиваясь почувствовать чужой взгляд на своей щеке, раньше, чем Чимин поднимается с места, чтобы выключить телевизор и оставить в комнате интимный полумрак, рассекаемый только тусклым светом ноутбука. Следит мутными глазами за тем, как старший мучительно медленно собирает посуду и отодвигает её за диван. Времени для действий предостаточно, но Чонгук никак не может заставить себя пошевелиться, чтобы избежать неминуемого. Он не выпускает Сокджина из головы ни на минуту, но решает, что лучше он будет жалеть о сделанном, чем о том, что сбежал. Он благоговейно прикрывает глаза, когда чувствует в темноте влажное дыхание хёна сначала на открытой шее, на подбородке, прямо напротив губ. Чимин медлит. Сомневается или уже просто плохо контролирует себя. Он опускает колено на пол, от чего ноги Чонгука слегка разъезжаются, и вжимает младшего в мягкую обивку всем своим весом, одновременно касаясь губ. Чонгук цепенеет и не знает, куда девать руки, но бесконечно палится, приоткрывая рот прежде, чем попросят. Чимин сладкий от колы и влажный, щекочет основание шеи кончиками пальцев и чонгуковы нервы. Нервы! Нервы сдают, предательски бросая мальчишку разбираться со своими проблемами одного, и он, поддавшись желанию своего тела, выгибается, притираясь ближе к чиминовой коленке. Чимин перемещает губы на шею, мокро целует за ухом и куда попало, руками принимаясь расстёгивать чонгуковы джинсы. Чонгуку нежные двадцать и по закону с ним уже можно делать что угодно. Чонгуку двадцать, но он отчаянно пьян и стопроцентно невинен. Ему хватает нескольких рваных движений чиминовой руки, чтобы откинуть голову назад и тяжело задышать. После он чувствует фантомные поцелуи на коже, но перед глазами сгущается подрагивающий сумрак и Чонгук проваливается в сон. Как бы Чонгук ни храбрился, до конца смотреть проблеме в лицо у него всё-таки не получается, и проснувшись утром он сбегает из квартиры, стараясь не шуметь. Чимин спит на ковре, свернувшись калачиком, хотя младший просыпается на диване, худо-бедно укрытый тонким пледом. Голова всё ещё идёт кругом, а во рту откровенная помойка, судя по ощущениям, но адреналин гонит его быстрее прочь, не давая времени разобраться с ощущениями. Чимин просыпается около полудня. Похмелья, как и полагается после хорошего виски, нет, но в груди жжётся какое-то неясное чувство вины. За что, он не помнит, а когда вспоминает, то хочет приложиться головой обо что-нибудь и больше никогда не вылезать на люди. Парень прокрастинирует все выходные, занимаясь уборкой по дому и самокопанием, не отвечает на телефон и не выходит в интернет. А в понедельник получает от Тэхёна по шапке на первой же паре. — Если ты так сильно обиделся и не хотел меня видеть, можно было хотя бы написать об этом! — Чимин на автомате проверяет телефон и правда находит там десяток пропущенных, несколько сотен сообщений в какао и даже парочку в фейсбуке, которым Тэхён пользуется в последнюю очередь. — Прости, — бросает Чимин другу без намёка извинений в голосе и перекладывает голову на другой бок. Слушать лекцию не хочется, Тэхёна — тем более. — Эй, Чимини. Ну эй. Пойдём сегодня посидим куда-нибудь? Я угощаю. — Отвали, раньше надо было думать. — Я позову Сокджина опять, хочешь? — Хочу, — бубнит Чимин, не поворачивая головы, и Тэхён победно улыбается, укладываясь на парту тоже. Вечером Чимин испытывает мощное чувство дежавю, потому что напротив него снова сидит Чонгук, который весь подбирается и каменеет, стоит старшему войти в кафе, справа неизменный Намджун, единственное что Тэхён и Сокджин меняются местами так, что последний теперь сидит по центру, а значит, ближе к Чимину. На соседнем от Чонгука месте. Чимин виновато улыбается, потому что опоздал, и тихонько тает, потому что Сокджин улыбается ему в ответ. Какой же он всё-таки красивый. И, если верить Тэхёну, заинтересован в Чимине тоже. У него благородные манеры, добрые, мягкие глаза и широкие плечи. Чимин эгоистично жалеет, что они решили снова собраться компанией, когда можно было просто уже позвать старшего на свидание. Он умело берёт себя в руки, оправдывая свой имидж души компании, и старается уделять внимание всем сразу, даже Чонгуку, который отвечает ему через раз. Чонгуку, который не выпускает из рук салфетку ни на минуту, который влажно блестит глазами и нервно жуёт губу. Чонгуку, на которого взгляд падает каждый раз, когда Чимин любуется своим идеальным хёном, потому что они сидят бок о бок. Падает гораздо чаще, чем на хёна, но Чимин только трясёт головой и старается об этом не думать. — Крошка, пойдём-ка выйдем, — сухо говорит Намджун, наклоняясь к самому уху, и у Чимина от его низкого тембра все внутренности разом обваливаются на дно. Они выходят в туалет, оставляя остальных в некотором недоумении. Чимин обречённо думает, что для полного счастья ему как раз не хватало детального анализа от главного эксперта аналитики. — Ну и что происходит? — О чём ты, хён? Намджун устало прикрывает глаза рукой, другой опираясь на раковину. — Можешь вешать лапшу на уши Тэхёну, если угодно, хоть самому себе. Только я не слепой. Что у тебя с Чонгуком? Чимин принимается усердно разглядывать ботинки, хотя прекрасно понимает, что придётся отвечать. Вздыхает и рассказывает всё, как было. — Мне так стыдно, хён, но я понятия не имею, что делать. Я же воспользовался им, получается. Мне было так паршиво от того, что с Сокджином ничего не вышло, а он был такой красивый, так близко, такой… — Был? — перебивает его друг, ухмыляясь как-то нехорошо, но не ждёт ответа на свой вопрос и продолжает, — Вот же маленький трус. Значит, домой к тебе завалиться у него хватило духу, а признаться, зачем — нет. Интересный молодой человек, ничего не скажешь, — уже в открытую потешается Намджун, заставляя Чимина недоумённо меняться в лице. — Может объяснишь уже, о чём ты? — Этот парнишка влюблён в тебя без памяти, с того самого момента, когда впервые увидел рядом с Тэхёном. Да и в нашей компании ошивается исключительно ради тебя. — И ты знал об этом? — Да я думал перегорит пацан, успокоится. Негоже чужие секреты разбалтывать. Но раз он решился действовать, что уж теперь молчать. — Но он сбежал с утра! — вспыхивает Чимин. — Ну конечно он сбежал, — Намджун разговаривает с ним, как с пятилетним пацаном, и младший начинает закипать, — Ты ведь перед тем, как к нему в трусы полез, про Сокджина заливал. — Заливал, — обречённо соглашается Чимин. — В общем, дело твоё. Но лучше подумай хорошенько, так ли сдался тебе этот Сокджин. Они возвращаются и садятся на свои места как ни в чём не бывало, сидящие за столом поглядывают на них искоса, но ничего не спрашивают. Чимин обращает внимание на белые клочки, бывшие когда-то салфеткой и теперь разбросанные по всему столу, и как-то запоздало понимает, что Чонгука за столом нет. — У Чонгука какие-то дела появились, и он ушёл, — говорит Тэхён, не дожидаясь вопроса, — Какой-то он нервный в последнее время. С учёбой, наверное, проблемы. — Вот как… — Кстати, Чимини, Сокджин-хён сказал, что у него есть два билета на бейсбол. Я бы сходил, но у меня пересдача в этот день. Хочешь пойти? Чимин слушает вполуха, натягивая куртку и доставая телефон из кармана. — Извини, хён, я тоже занят в этот день. И мне срочно пора идти, — он оставляет на столе несколько купюр за свою долю. — Но я даже не сказал, на какой день билеты… На улице холодный вечерний ветер моментально облизывает пальцы холодом, но Чимин не обращает на это внимания, продолжая отстукивать по экрану. Jiminnie 21:49 Далеко ушёл? Jiminnie 21:50 Если можешь, приезжай ко мне Jiminnie 21:50 Надо поговорить Jiminnie 21:50 Я буду ждать Он блокирует телефон, спешно засовывая замёрзшие руки в карманы, и быстрым шагом направляется в сторону своего дома. Запыхавшийся Чонгук с красным, опухшим носом появляется на пороге его дома примерно через сорок минут, хотя, если честно, Чимин не особенно надеялся, что он придёт. — Ты что, бежал? — тихо удивляется Чимин вместо приветствия, на что Чонгук только опускает стыдливо голову. Кажется, уже и так всё понятно, но Чимину хочется быть уверенным до конца. — Честно говоря, я хотел извиниться за тот вечер. Мы так много выпили на двоих, ты же понимаешь… Хотел, чтобы мы оба забыли о том, что произошло в гостиной, — он замолкает, пытаясь уловить реакцию Чонгука, который заливается краской ещё сильнее. — К-конечно, хён. Как скажешь. Я и не собирался…рассказывать кому-нибудь. Или вспоминать, знаешь. Я…Я никогда не пил раньше так много, п-поэтому… Разве он не должен был возмутиться тому, что Чимин позвал его только за этим? — Посмотри на меня, Чонгуки, — говорит старший и подходит к краю порожка, оказываясь за счёт этого одного с ним роста. В глазах мальчика напротив стоят слёзы и Чимину становится стыдно до ужаса, — Я хотел этого, пока не узнал кое-что. Хотя было бы гораздо лучше, если бы я узнал это немного раньше, и не успел всё испортить. Можно тебя поцеловать? — и целует, не дожидаясь разрешения. Легко и ненавязчиво обхватывает нижнюю губу, пробираясь руками под расстёгнутый пуховик и притягивая ближе к себе за талию. У Чонгука дрожат губы, дрожат руки, которые он укладывает старшему на плечи, а ещё он зачем-то встаёт на носочки, возвращая привычную разницу в росте. Чимин чувствует, как падает в это заикающееся недоразумение с каждой секундой всё стремительнее, хотя каких-то три дня назад едва ли смог бы вспомнить, как звучит его голос. — Раздевайся. Пойдём на кухню, откроем, наконец, твой торт, — говорит Чимин, напоследок чмокнув в нос самого счастливого сейчас мальчика на планете.