Я выбрал жизнь с тобой

«- Всегда есть что-то, что кажется абсолютно недосягаемым, но на самом деле оно всегда так близко. - Нужно ведь только переступить черту, да?» Вольный пересказ диалога из фильма «Щелкунчик и Крысиный Король». "Люблю. Я люблю тебя." В полутьме комнаты, в момент пика страсти, на выдохе, тихим шепотом потому, что нет более сил ни на что другое. Горящие глаза, цвету которых и позавидовал бы чистейший изумруд, прикрытые тенью сумерков, еще чуть расфокусированный взгляд и шальной вид. Тяжелое дыхание через раз, дабы поскорее успокоится, бурлящие чувства накрывает половодье нежности, трудно скрываемой и неумело выражаемой. Рядом, в сильных объятиях, и невозможно никуда уйти. Услышав в первый раз подобное признание, Кастиэль был поражен до глубины души. Почему тогда? Почему в тот момент? Ему важно только…? Нет. Это естественно для людей. На вранье нет времени, да и не хочется. Момент выражения чувств. После длительной воспитательной беседы Кастиэль это понял, хоть и покраснел по самые уши. Не самое приятное обсуждать вещи интимные с людьми, даже если это собственный брат. Он и сам часто сдерживал порыв сказать нечто подобное. В моменты после, когда они лишь молча лежали рядом в полной темноте и слушали порывы ветра за окнами или то, что происходит в соседних номерах. Но тишина была подобна бетонной стене, сходу налететь на которую способен только идиот. Вряд ли бы слова тогда что-нибудь бы значили. Если бы Кастиэль знал, что сказать, помимо банального признания. Если бы он знал, что Дину это нужно и его это интересует. И он молчит. Молчит каждый раз. "Люблю. Я люблю тебя." Бессвязный шепот, лихорадочный блеск все тех же зеленых глаз, неконтролируемо-сильная хватка. Кастиэль ранен, глупо, предсказуемо, но не тяжело. Ножевое скользящее ранение, не задевшее никаких органов, но крови бывший ангел потерял довольно много. Не успел развернуться, подставил спину, защищая в этот же миг спину Дину. Хорошо защитил, ничего не скажешь. Дин зачем-то приподнял его и прижал к себе. Кастиэль смотрит в далекое голубое небо. Охота не будет вечна, ведь с каждым годом все больше здоровье и ловкость будут ухудшаться. А если нет, то какой смысл это продолжать? Количество каждого вида тварей строго ограничено Богом, и на двух убитых приходится ровно двое новых. Сколько лет Земля жила без охотников, и разве были случаи, когда она поголовно захватывалась нечистью? Нет. А если охотники и были, то их вряд ли действительно водилось такое количество, даже и вполовину меньше численности самих тварей. Тогда есть ли смысл продолжать борьбу с волей Божьей? Нет. А если продолжат без смысла, то обязательно будут оказываться вот в таком положении. Раз за разом вновь оказываясь на границе жизни и смерти. Разве это нужно кому-то? Нет. Тогда почему Дин каждый раз увлеченно ищет новую работу, а затем, когда она ранит Кастиэля, ругает ее последними словами? Почему же, испытывая такую боль вместе с Касом, он не может раз и навеки ее прекратить. Он говорит любит потому, что мог потерять. Мог не успеть сказать это еще раз, сказать, что не хочет терять. И при этом тащит на опасное задание. Кастиэль понимает его волнение и чувство пустоты оттого, что мог остаться вновь один, навсегда и бесповоротно. Но еще он понимает то, что Дин по-другому не может. "Люблю. Я люблю тебя." Звенит в молчании. Неожиданно, неуместно, неуверенно. С вызовом, с взглядом сощуренных глаз, едва усидев на месте, ждет ответа. Ерошит волосы, трет нос, но глаз не отводит. Чего хочет он видеть? Кастиэль сидит на кровати и растеряннно листает книжку. Он не поднимает головы, только морщит лоб, задумавшись о чем-то. Легко ведет пальцем вслед строчкам, проскакивает ненужные слова и ищет смысл. Как привык искать его в словах Дина, прозвучавших и сбивших с толку. Почему сейчас? Среди мирного течения жизни, в момент отдыха от охоты, занимаясь поиском новой работы, нет причины явной тому, чтобы Дин сказал это ему. Он ждет ответа. Неужели он из тех, кому нужно слышать это каждый раз потому, что он неуверен в собственном решении? Зачем еще произносят вслух признания, даже не обратившись. Как снег на голову, чаще для того, чтобы проверить истинную реакцию. От неожиданности человек в первую секунду может сказать только правду, задумавшись только о том, что его напугало. А Кастиэль отныне человек. Потому что Дин неуверен. Вряд ли в чувствах, сияние его ауры отрицать нельзя (остаточное явление ангельского ранее жития), вряд ли в чувствах к нему самому, но тогда остается лишь третий вариант. В самом себе. - Дин, бесконечное повторение одного и того же способствует только заучиванию, ты ведь сам говорил. Почему ты говоришь мне это сейчас? Разве я не знаю этого? - Знаешь, - глухо отзывается Дин и опускает голову. - И вопрос не в том, знаешь ли ты о моей. Не так просто игнорировать факт падения, - забавная идея, непременно стоит попробовать. Оттого и горькая усмешка на губах. – Почему ты не уверен? - Потому что… - Не получается жить как тогда. Ты пытаешься остаться Дином до войны и Дином после одновременно. Нынешний Дин против охоты, прошлый Дин против меня. - Это неправда, - Дин качает головой. - Тогда зачем я должен слышать это сейчас? Или так нужно тебе, чтобы самому поверить в свои слова? Поверить в реальность… - Я не страдаю раздвоением личности. -Ты просто так и не смирился с потерей Сэма. Удачно или неудачно совпавшей с моментом перехода черты. Зачем каждый раз ты так стремишься возвратиться к ней, когда не знал, какой путь изберешь? Дин молчит. - Проверить правильность выбора. Но разве то, что происходит сейчас, не лучшее тому доказательство? Я здесь, я следую за тобой, я собираюсь прожить с тобой всю жизнь. Тогда зачем ты хочешь узнать, как было бы, если бы не смел тогда подойти ко мне? Дин все еще молчит, опустив голову на ладони и опершись локтями о стол. - Только потому, что думаешь, будто мой выбор можно было изменить. Остаться в стороне и надеяться, что я вернусь на Небеса тогда, когда мне станет некого опекать. Только я пал в тот момент, когда лишь увидел тебя, Дин. Это неизменно. - Я ведь не идиот, я понимаю, как тяжело ангелу, ставшему человеком. Беспомощность, подверженность чувствам, осознание близкой смерти… - Ты идиот, если ты думаешь, что все это не стоит жизни. Тем более, если я сознательно пошел на это, пошел ради тебя и остался с тобой, после того, что я испытал жизнь ангела. Лучше умереть самому, чем видеть, как умрет любимый человек, да и жить после этого вечность. - Но ведь такая жизнь… В ней есть что-то неправильное. - Сама жизнь. Вот такая, по мотелям, охота, монстры и ранения. Оставь это, и все станет на свои места. - Я уже пробовал жить как обычно. Работа там, дети, - грустно ухмыляется Дин и неопределенно взмахивает рукой. - Любовь – не такая незначительная мелочь, чтобы ей можно было предполагать. Любил ли ты, живя той жизнью? Я не думаю. - И что, нам срочно купить домик, поселиться там, безделушки всякие, работа, семейные ужины и просмотр телека? - Я не прошу тебя ни о чем определенном. Я выбрал жизнь с тобой, но будет ли смысл в моем существовании, если она прервется так скоро, на одной из каких-то очередных охот? Брось охоту, Дин, ради меня. *** Люди, всю жизнь прожившие на маленькой улочке города среднего значения в близи от города большого и одновременно моря, были удивлены, услышав, что последний дом по улице, о котором давно ходили дурные слухи, был куплен молодой парой. О том, что это пара, не оставалось никаких сомнений. Иногда один из них, темноволосый и более изящно сложенный, во время утренних прогулок внезапно с выражением боли на лице касался рукою бедра сквозь легкую ткань светло-голубой рубашки, а второй с гипертрофированной заботой заглядывал ему лицо и спрашивал, спрашивал, спрашивал… о том, как он себя чувствует, не стоит ли сходить к кому-нибудь, часто ли такое происходит и почему он не рассказывает. Первый только улыбается слегка и качает головой. Дом преображался на глазах. Словно темное облако, висевшее над ним, постепенно рассеивалось, как расцвели деревья в запущенном саду. Забор был поставлен на место уверенной хозяйской рукой и покрашен почему-то в белый цвет, обычно краску такого рода легко повредить, и она довольно скоро отстает и отваливается, но все, кто проживут здесь еще несколько лет, непременно заверят всех интересующихся, что покраске этого забора уже достаточно времени, но она все еще как новая. Каждое утро мужчина в кожаной куртке, соседям он представился как Дин, уезжал на работу, и синеглазый, названный Касом, выходил на крыльцо, чтобы проводить его. Дин быстро обнимал его, буквально на несколько секунд прижав к себе, отпускал и достаточно долго что-то рассказывал с улыбкой. Кастиэль изредка смеялся, поправлял ему галстук и рассказывал, что собирается сделать за время его отсутствия. Дин отсутствовал недолго. Работу он получил неожиданно, когда в доме пожилой леди на соседней улице, на визите для знакомства он увидел, как молодой парень усиленно читает про скандинавских богов и не может запомнить, кто чем отличился. Дин объяснял довольно долго, а после получил приглашение нанести визит в Университет, где и получил позже должность профессора. Ему предстояло выдержать довольно тяжелый экзамен, и ему предлагали на подготовку почти месяц, но Винчестер лишь улыбнулся таинственно и блестяще прямо в тот день ответил на все вопросы, особенно – об ангелах. Тем не менее, лекции ему доверили только о божествах, да он и не спорил. Там он мог объяснить, что отец много рассказывал, а как быть с историями об ангелах? Позже он возвращался на красивой старинной машине, парковался поспешно, после почти вбегал в дом и спустя пару минут уводил вновь смеющегося Каса из дома. Бывало, что они уезжали на несколько дней в другой город, в другой штат, на другой конец страны, а иногда пропадали только на пару часов. Они были идеальными соседями. Но все-таки при взгляде на них у каждого из живущих рядом возникало некое смущение. То за спиною у Кастиэля померещиться чуть мерцающее белое свечение, которого быть по определению не могло хотя бы потому, что он давно стал человеком, то вспоминались все странные гости, побывавшие у них. Впрочем, людьми они были занятыми и предпочитали ни о чем не задумываться. И только маленькая девочка Сара из правого дома как-то раз нарисовала рисунок двух мужчин с зеленым и синим цветом глаз, окруженных огромными крыльями, ярко-желтого оттенка, а потом, отчаянно краснея, втихаря вручила мягко улыбнувшемуся Кастиэлю.