Три непростительных слова

— Пусть она скажет спасительный код и всё закончится. Голос Эвр такой спокойный, размеренный, мелодичный, и Шерлоку кажется, что с экрана на него смотрит ангел. Он, конечно, никогда ангела не видел, но люди привыкли мыслить стереотипно, и Холмс не знает, почему вдруг решил сопоставить себя с «люди привыкли», наверное, сказываются напряженная обстановка и столь на первый взгляд невинные глаза сестры. Но Эвр — не ангел. Она сущий дьявол, смертельный ветер, шторм. Шерлок в ангелов не верит. И в ад тоже. Но если он всё же существует, то именно так себя и чувствуют заключенные, обреченные гореть вечность. Шерлок сгорает. Шерлок там, в светло-коричневом гробу, и его медленно засыпают землей. Он ничего не слышит, только три слова. Три непростительных слова. Три смертельных слова. «Я люблю тебя». В их мире эти слова под запретом. Люди боятся их произносить, в особенности родственные души, так как знают, что для них это обернется одновременно и счастьем, и трагедией; но в мыслях они отбивают ритм, смешиваются с кровью, подобно яду, и шепчут, непрерывно шепчут лишь одно: «Скажи. Давай же, скажи!». Убей. «Неужели Эвр… знает? — думает Холмс. — Нет, вряд ли. Я ей ещё нужен. Да и вероятность того, что это правда, ничтожна мала». — Шерлок, твой выход. Эвр исчезает с экрана, вместо неё появляется Молли. Поникшая, расстроенная, с погасшими искрами в глазах Молли Хупер. Ему дано всего три минуты. Какая ирония: три слова — три минуты. — Почему она не берёт трубку? — слишком резко вопрошает Шерлок, запоздало сообразив, что Эвр заметила с какой интонацией он это произнес — озадаченное «хм» с динамика камеры наблюдения служит тому подтверждением. — Давай, Молли, ответь. Ответь, чёрт возьми! — с напряжением в голосе произносит Джон. «Пожалуйста, не отвечай на звонок, Молли». — Привет, Шерлок. Что-то срочное? У меня сегодня скверный день, — тихий и надломленный голос Хупер словно ударяет Шерлока по лицу. Дважды. — Молли, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, не спрашивая зачем. — Но я не в лаборатории… — Совсем не обязательно. — Ну… говори тогда. Шерлок закрывает глаза, делает глубокий вдох, дрожащими пальцами крепче перехватывает рукоять пистолета, словно оружие — его спасительная шлюпка. — Шерлок? — Молли, пожалуйста, без всяких вопросов, скажи лишь три слова. — Какие? — Запретные. Молли будто в одно мгновение бледнеет, отводит телефон в сторону, смотрит на экран рассерженно и удивленно, и гневно произносит: — Оставь меня в покое. — Нет, Молли! — громко восклицает Холмс, почувствовав, как стремительно забилось сердце. — Не клади трубку! — Почему ты так поступаешь? Ты что-то принял? — хлестко спрашивает Хупер. — Нет. Это… нужно для дела, что-то вроде эксперимента. — Я не подопытный кролик, Шерлок. — Конечно, нет. Ты… ты мой друг. Мы друзья, — мягко произносит Холмс. — Пожалуйста, не нужно, не вынуждай меня… — тихо отвечает Молли, она вот-вот готова сорваться — слёзы уже заполняют собой глаза. — Эти слова запрещены, Шерлок. Я не могу. — Молли, прошу, просто скажи это. Ничего не бойся. — Не могу. Не тебе. — Почему? — Ты сам знаешь. — Что за бред? — непонимающе изрекает Шерлок. — Нет, я не знаю. Почему? — Потому что… Потому что, это правда. Потому что, это правда, Шерлок, — разбито проговаривает Молли, не сдерживая слёзы. — Это всегда было правдой. Пистолет почти что выпадает с онемевших пальцев; его спасительная шлюпка, держащая его на плаву, разбивается о рифы. Шерлоку кажется, что он тонет. Лучше бы он действительно утонул, умер, исчез навсегда, в этот раз по-настоящему, а не как тогда, на крыше Бартса. — Ну, даже если это правда, всё равно скажи. — Ты придурок. — Всё равно скажи. — Нет, ты скажи. Давай, скажи! Я ничего не стану говорить, пока ты не скажешь. Шерлок цепенеет. — Что? — Скажи, как будто это правда. «Что же ты делаешь, Молли? Это самоубийство». В голове — пустота, совершенно не свойственная гению дедукции. В Чертогах отдаленно завывает ветер, и вода затопляет Лондон. Шерлок молчит. Он не может — он не хочет — вымолвить ни слова, что уж говорить о заветных трёх. — Скажи, — вполголоса произносит Майкрофт. Холмсу-младшему не нужно даже смотреть на старшего брата, чтобы понять одну простую вещь: Майкрофт знает, и, возможно, пытается подтолкнуть его к правильному выбору. Но проблема в том, что сейчас любой его выбор — это конец. — Ну же, Шерлок. Спаси Молли Хупер, — вкрадчиво шепчет Эвр. — Последние тридцать секунд. Шерлок продолжает молчать. Он знает: ему её не спасти. И в эту самую минуту, когда секундные цифры стремглав растворяются в обратном отчёте, Шерлок не знает, что ему делать: позволить Молли умереть от остановки сердца или от разрыва бомбы. Выбрать милосердную смерть для неё или жестокую? «Выбрать смерть?». — Тик-так. Семнадцать секунд. Ничтожных семнадцать секунд недостаточно, чтобы понять, что он совершает ошибку. Самую великую в своей никчемной жизни. Самую ужасную, непростительную. И прежде чем сказать три убийственных слова, он на мгновение надеется, что его чувства — ложь. И что Молли — не его родственная душа. Хотя кого он обманывает? — Я… Я люблю тебя. Молли крепче прижимает телефон к уху, словно боится, что ей послышалось, закрывает глаза, вздыхает шумно — нет, не послышалось — и чуть улыбается. Она знает. В сердце Шерлока угасает надежда. Сердце Шерлока — тоже. Телефон громко ударяется об поверхность кухонного стола, заставляя чашку с недопитым чаем опрокинуться. Из уст Молли, когда она словно в замедленной съемке, падает на пол, не вырывается ни слова. Она в очередной раз спасает Шерлока. Шерлок в очередной раз не смог её спасти. — Что ж, — произносит Эвр едко и с нотками удивления, — можно считать, что ты с заданием справился.

…родственные души не умирают? Сегодня умерли две.