Омерзение: шампанское и портвейн

Знаешь, какое чувство сильнее всего, Джонни? Портвейн и шампанское - его самые нелюбимые напитки. Он вообще ненавидит вино. Отвращение — отрицательно окрашенное чувство, сильная форма неприятия. Оно знакомо вам, мистер Ватсон? Они наблюдают за ним - вдвоем - смотрят, следят за каждым шагом, но Джон уже привык не совершать лишних телодвижений. Кто он такой, чтобы постоянно пребывать под неусыпным контролем? Пешка в чужой игре - одна из многих в этой партии - и роль свою Ватсон прекрасно выучил. Пусть Шерлок впереди, а он сам - за ним. Каждому протагонисту нужен достойный друг, не выделяющийся из фона слишком сильно. Джон, в принципе, согласен, это тоже достойный образ - в самый раз для такого, как он. Именно поэтому сегодня он распластан на широкой кровати Мориарти. Внутри - горячо, жарко, болезненно, распирающе - сводит органы тугим пламенным кольцом возбуждение, и Ватсона выгибает на шелковых простынях дугой. Он гортанно стонет, сосредоточенный весь на собственных ощущениях, и опаснейший человек Лондона склоняется над сильным телом, шепча что-то неизменно гадкое и отвратительное на ухо. Из его рта жидким аммиаком вытекают слова, и ушная раковина щиплет, роняя из фантомных выжженных ран на постель червонные капли. Поцелуи Мориарти - все, как один, жадные, мокрые, торопливые, до спазмов кислые и отвратительные на вкус. Они отдают щелочью, ржавчиной, как будто бы во рту Джона перекатывается старый забытый ключ, а чужая слюна, затекая в гортань, вызывает волны судорожного омерзения. Тем не менее, Ватсон покорно давит брезгливость, отвечая на каждый, и получает в награду переливающийся бокал порто[1], сцеженного с тела еще живого человека. "Пей! Ты сегодня - хороший мальчик."- улыбается ласково-ласково, и Джон послушно склоняется над чужим пахом, слизывая собственную кровь, вперемешку с чужой остывающей спермой. Это - портвейн. Белый и розовый. Детка, между страшным и мерзким человек всегда выбирает первое, запомни. Если бы Джона попросили бы назвать отличительные черты Холмсов, то, скорее всего он называл бы гениальность, и, пожалуй, ничего больше. Майкрофт и Шерлок были не просто огнем и водой - пусть будет самое банальное сравнение - сходств у них действительно практически не было. И если с Шерлоком было все ясно уже через пару месяцев сожительства, то его старший брат всегда оставался где-то в тени, явно не стремясь высовываться, если того не требуют обстоятельства. Кто бы что бы ни говорил, но Майкрофт - прекрасный психолог, сделавший невозможное - он разложил сантименты на рациональные составляющие, чтобы сделать их для себя понятными. Манипулятор, стратег, гений - Джон ни на миг не позволяет себе забыть об этом, и вежливые улыбки с претензией на насмешку не обманывают его. Сначала Холмс предлагает ему бокал шампанского. Аи[2] уже красиво омывает внутреннюю сторону тонкого стекла, и Ватсон пьет под пристальным надзором выцветших глаз. Для того, чтобы осушить его, требуется ровно четыре глотка. Потом бесконечность времени стягивается до размеров ногтя на мизинце правой руки, потому что именно ею Джон отставляет фужер. Две секунды, чтобы подняться с кресла; еще три на то, чтобы широким шагом пересечь разделяющие метры; четыре - чтобы опуститься и почувствовать, как впивается в шею ручка зонта-трости; и одна, чтобы ощутить на языке невозможную горечь. Майкрофт не любит спешить, и никогда этого не делает - его поцелуи медленные, а фрикции во время секса - неторопливы. Джону легко подстроиться под спокойный, равномерный темп, что бы это бы ни было, но когда тело начинает возноситься к оргазму, на хаотичный ритм срывается первым именно он. "Пейте. Это "Боланже". Я велю закупорить его вновь для вас. До следующего раза."- едва заметно щурит глаза, небрежно расставляя локти на подлокотниках. Джон пьет, молчит, чувствуя, как неудобно сидеть с плагом в растянутой заднице. Отвращение играет важную роль в функции самосохранения живых организмов. Оно позволяет избегать инфекции, не есть негодную и опасную пищу. Джим хотел бы, чтобы Ватсон видел все воочию, наблюдал собственными глазами его триумф - они оба знают это - но так не получится, и Мориарти всю неделю крысится, заливая в свою глотку излюбленное вино, а в Ватсона - злобу и собственную сперму. Тот не идет наперекор, кивает, молчит, внимая восторженно-раздраженным монологам, привычно чувствуя на спине брезгливый взгляд Морана. Джону не нужно видеть, чтобы представить, как с его искривленных губ слетает так и не произнесенное вслух "шлюха". Джон думает об этом, когда видит, как на крыше печально известного Бартса становится одним силуэтом меньше, и вспоминает вкус чужого языка, своевольно вкручивающегося в глотку. Мориарти не имел рамок, каждый раз, как будто бы в первый, упиваясь вседозволенностью, и, вероятно, именно поэтому уравновешенный доктор Ватсон задается к собственному же удивлению каким-то немного злорадно-мстительным вопросом - а его кровь тоже отдает чем-то кислым? "Да."- удовлетворенно раздается где-то в недрах сознания, когда Джон облизывает пальцы - на этот раз свои. В изящном фужере, в который он их обмакивает, плещется портвейн, однако, не прозрачно-стеклянный, а густой, оставляющий на стенках бокала некрасивые подтеки. За тяжелыми каплями тянется высыхающий след. К горлу подкатывает тошнота. Хочешь заставить кого-то потерять самообладание? Вызови чувство отвращения. Это вернее страха. В тот раз все пошло не по плану, и Джон впервые увидел, как Майкрофт - всегда такой холодный и рассудительный Майкрофт - испытал панику. Она мелькнула лишь на одно мгновение, на долю секунды, на миг, перед тем, как Холмс сморгнул ее, но и этого оказалось более, чем достаточно. Серый кардинал всея Британии. Правительство в единственном лице. Едва ли не живое воплощение власти и безразличия. Цепной пес короны. Мистер Само_ Равнодушие_Холмс-старший. Конечно же он быстро взял себя в руки, подстраиваясь под изменившуюся ситуацию. Вышел вперед, язвительно усмехнулся, подобно кобре, жаля точно в самое слабое место - как там говорил старый приятель Чарльз? "Болевая точка"? - и Шерлок практически поддался, как и сам Джон, завороженный всем происходящим, но краем сознания все же отметивший, насколько скособочено-неловким выглядит Майкрофт без привычного зонта-трости. "Прикрывает позор. Замазывает трещины в маске равнодушия."- шепчет на ухо подозрительно знакомый голос. Ватсон недоуменно моргает. "Не замазывает. Склеивает заново."- возражает Джон.-"Нечего там уже замазывать, все равно уже вдребезги". По старой привычке он облизывает губы. Язык покалывает знакомыми пузырьками шампанского, а рот затапливает отвратительная горечь. Джон с трудом удерживается, чтобы не сплюнуть ставшую вмиг чужой слюну. Об отвращении свидетельствуют такие реакции организма, как сжатие желудка и пищевода, ощущение тошноты, першение в горле, громкий кашель. Во рту копошатся насекомые, а с уголков губ тянутся нити от сгустков гноя. Джон обессиленно упирается лбом в ободок унитаза, пользуясь небольшой передышкой между душащими спазмами, прикрывает глаза. Грудь его вздымается тяжело, а сердце колотится - вот-вот разорвется. Он старается не двигаться, чтобы не спровоцировать собственный организм. На языке жуткая мешанина самого отвратительного, что только есть - горечь, кислота - глотка пропитана вонью, что забивается в ноздри, а в глотке что-то двигается, раздражая нервные окончания, шевелится. От омерзения перехватывает дыхание, и Ватсон, рывком приподнявшись, едва успевает склониться, зажмурившись, чтобы не видеть, как на дно чаши унитаза тяжело шлепаются липкие комья вымазанных в желтом гельминтов. Слизь непрерывным поток тонко струится вниз, и Джона трясет, он содрогается, ощущая, как сокращаются мышцы пустого желудка, выдавливая желчь. Сглотнуть слюну нельзя - от этого тянет блевать еще и еще - а сил не хватает даже на то, чтобы подняться и смыть рвоту в сифон. Каждое движение пропитавшегося гадостью языка вызывает мучительные судороги, а стоит закрыть рот, как на зубах начинают хрустеть пластинки панциря очередного членистоногого. Противно. Склонившись в очередной раз, сотрясаясь от выкручивающих горло спазмов, Ватсон ощущает на языке соленый вкус - его собственные слезы. Страх для тебя - уже пройденный этап, песик. Майкрофт не может сдержать тошноты, когда видит труп управляющего. Джон стряхивает с пальцев попавшие капли крови, перезаряжает пистолет, и оборачивается к нему. Сумасшедшая женщина на экране телевизора рассуждает о чем-то, ведя полноценный диалог с Шерлоком, но взгляд Ватсона прикован к лужице рвоты высокопоставленного чиновника. Джон может сказать, что он ел сегодня, лишь глядя на источник начинающего распространяться кислого (самого по себе) и чуть горьковатого (от желчи) запаха. Ватсон не может сдержать легкой усмешки. Майкрофт оборачивается как раз, когда она угасает, успевая уловить ее отголосок и вытирая губы шелковым платком. В воздухе стоит аромат крови, немного сладкий, но четче всего ощущается выжигающая ноздри йодированная соль. Я думаю, вы сможете выдержать больше, мистер Ватсон. Выбор принадлежит Шерлоку, и руки его не дрожат, даже не смещаются от слабой отдачи. Пуля метко вонзается в плоть, и старший Холмс опускается на подгибающихся ногах на пол. Джон не смотрит, только жалеет, что Мориарти все-таки опередил политика на целых два года - немалый разрыв. И еще немного - что патрон был травматический, а не разрывной. Сморщившись, Шерлок закидывает голову немного назад - потерянный, пока еще не ощущающий горя. Джон видит, как блестят его глаза, едва заметно в белом свете продолговатых ламп. - Шерлок,- Джон медленно подходит к нему, осторожно касается плеча, наблюдая, как трепещут крылья его носа.- Шерлок... Светлую кожу детектива все-таки прорезает единственная мокрая дорожка, увенчанная маленькой каплей. Джон стирает ее большим пальцем, заходя за спину Шерлоку, чтобы обнять его, и слизывает влажный след с подушечки первой фаланги. Пешка, кажется, только что выбилась в дамки.