Не потеряй себя

      Что-то яркое светило мне прямо в лицо, я открыл глаза и посмотрел вверх.       Там сиял белый раскаленный шар, похожий на солнце. Что это? Теперь я в аду? Или что это всё значит? Я осмотрелся и заметил, что был под куполом.       Стеклянный круглый купол, в котором не было ничего и никого, кроме меня. Я решил поискать дверь или отверстие, через которое можно было бы выбраться. Но выхода не было. Ненастоящее солнце светило, но не грело. Так что шанса на то, чтобы меня сожгло заживо, не было. Но меня бы и не могло сжечь. Я уже был мертв. Хорошо, что осталось? Попробовать разбить. Я подполз к стене — Даже не думай, Малфой, ты не разобьешь его.       Я повернулся и увидел       Амелию. — Ты. Но как? — Ты умер. Как и я. Тебя убили авадой, как и меня. Мой отец убил тебя, а ты убил меня. Помнишь, Драко? — Помню. Я помню, помню, что убил тебя. — дрожащим голосом прошептал я. — Спасибо. — Что? Спасибо за что? За то, что убил тебя? Амелия, прости, но — Нет, Малфой, я благодарю тебя за то, что не мучил меня и сделал всё быстро. — У меня не было другого выхода — я опустил голову, и воспоминания начали наполнять мою голову.

***

— Малфой, убей девчонку. — прорычал Сивый.       Люциус зашагал в сторону девушки. Хромой, с подбитым лицом. Теперь вся грязная работа доставалась ему. Я приостановил его.       — Пап, я сам.       Он посмотрел на меня с пониманием. Если бы на его месте был я, то он сделал бы тоже самое. Убивать всегда было тяжело, даже если мы не знали своих жертв. Все мы понимали, что когда-то нам придется расплачиваться. Старики, дети, женщины, мужчины. У всех был кто-то, кто любил их.       Но по-другому было нельзя, и мы все это прекрасно понимали.       Пожиратели отошли, видимо, решая, что смотреть тут уже не на что. Семеро. Таков был мой счет на тот момент. Блейз убил за всю свою жизнь четверых, Тео двух. Мой конечный счет: двенадцать; но тогда была только она.       Милая девочка с волосами цвета пшеницы и глазами цвета лагуны. Я всегда хотел нарисовать кого-то с такой внешностью. Если бы мне разрешали рисовать, если бы я мог, то я бы нарисовал её. Но после этого я не брал в руки краски. Она лежала в луже грязи и пыталась не задохнуться от страха. Я оглянулся посмотреть на Пожирателей, подошёл к ней и сел на корточки. — Ты убьешь меня? — спросила она, всхлипывая. — Мне придётся, прости. Так нужно. Я не хочу этого, правда.       Её глаза были чем-то невероятным в тот момент. Как будто мы были знакомы тысячу лет, и я предал её.       Но она лишь кивнула. — Я знаю — прошептала девочка. — Как тебя зовут? — спросил я. Я должен был знать, что убиваю не кого-то, а человека, личность, чей-то мир и чью-то любовь. — Амелия. Амелия Россам.       Я кивнул. — Прости меня.       Она закрыла глаза и прошептала: — Давай. — Авада Кедавра.       Она так и осталась лежать у меня на руках еще несколько минут, я пытался запомнить каждую её черточку, каждую морщинку. Может быть, это было странно, но я пытался запомнить каждого.       После того, как Пожиратели трансгрессировали, я оставил её тело у подножья лестницы Святого Мунго. Я убеждал себя в том, что я помог отцу. В том, что я больше не мог видеть мучения родителей. И что я всё сделал правильно.       Но через два часа я уже знал, что её звали Амелия Элизабет Россам, она жила с отцом, её мать умерла после восстания Тёмного Лорда. Она была всего лишь на два года младше меня, а выглядела такой малышкой. Она училась на Когтевране и была активисткой.       Пыталась развить дружбу между факультетами. Своеобразная Грейнджер.

***

— Не печалься, Драко. У тебя не было другого выбора. — У меня был выбор. — Нет, Драко. У тебя его никогда не было, но мы можем дать тебе шанс.       Я посмотрел на неё. Может, я просто перепил, и у меня белая горячка? Или это мой собственный вид ада. — Драко, это не горячка. Ты мёртв, но ты никогда не мог выбирать, как и Гарри. Ты тоже поступал правильно. Ты заботился о своей семье и друзьях. И тебе дадут шанс. — Шанс? — прохрипел я.       Наверное, я выгляжу жалко сейчас, а она стоит и улыбается. Красивая.       Она рассмеялась. — Драко, ты сможешь изменить всё. Все смерти, всё плохое. Тебе лишь нужно будет всё продумать. Вот увидишь, ты изменишь этот мир, ты сможешь. Ты станешь лучше. Ты сможешь спасти своих родителей, друзей, себя. Ты сможешь спасти меня. — она посмотрела на меня.       Улыбнулась.       И исчезла.

***

      Я очнулся в своей спальне. Чёрт, опять эти сны. Они снятся мне поочередно. Все они. На улице пели соловьи, а в Малфой-Мэноре пахло выпечкой. Это точно был сон. Я уставился в потолок, вспоминая глаза мамы. Как-то раз я просил её посидеть, чтобы я смог нарисовать её, но цвет глаз...       Цвет глаз я так изобразить и не смог. В дверь постучали. — Драко, почему ты еще в постели? — спросила мама радостная и сияющая. — Что? Мама, что ты тут? Что?       Она улыбнулась и посмотрела на меня непонимающе. — Драко, дорогой, всё в порядке? Я зашла разбудить тебя, как и делала это каждое утро. — она потрепала меня по голове. — одевайся, малыш. Завтрак на столе. Отец хотел сводить тебя посмотреть на мётлы. И если ты будешь хорошо себя вести — сказала она и начала оглядываться по стронам, а затем прошептала — то, может быть, он даже купит тебе одну. — Постой, мам. Что ты сказала? — Тшшшшшш, я тебе ничего не говорила — сказала она и, шутя, пригрозила пальцем. — Я не про это. Как ты меня назвала? Малыш? — Да, тебе больше не нравится?       Снизу послышалась музыка. Мама вскочила с моей кровати и побежала вниз. Но...       Это сон?       В последний раз, когда я слышал эту музыку, то это       Было перед моим поступлением. Стоп. Что она там говорила? Исправить себя? Мир?       Я вскочил с кровати и подбежал к зеркалу. Разбита губа. Я упал, когда пытался показать отцу, как я хорошо бегаю по валунам. Волосы как всегда идеальны. Как и вся остальная внешность. Внешность идеальна, да, но идеальна она только для десятилетнего мальчишки.