Хорошая концовка не для них

Они состоят из осколков — сотен, тысяч, миллионов — которых настолько много, что сосчитать их никак не получается. Эти осколки спаяны, тщательно склеены с особой осторожностью в силуэты, что переливаются длинными лентами дыма, застывшими пузырьками воздуха и комком оголенных нервов. Излом — напряжение, и это их общая составляющая. Чем больнее, тем лучше, потому что боль отрезвляет действеннее всего остального. Физическая? Душевная? — если, конечно, у них есть души. Слабо мерцающие буквы на запястьях говорили, что есть. Изящное «М. Холмс» на коже было выведено красивым каллиграфическим письмом. Если прикрыть пальцем первую букву, можно сделать вид, что все в порядке, и именно поэтому под светлыми изгибами литеры эпидермис истерзанный, покрытый маленькими рубцами и незаживающими ранками. Не было ничего сверхъестественного в том, что Холмсам достались идентичные надписи — такое случалось время от времени. Жесткие, четкие буквы, будто бы вырванные из страницы сухого досье, тем не менее, не сулили ничего хорошего, и Майкрофт знал это с того самого дня, когда Шерлок доверчиво протянул ему руку, демонстрируя уже знакомую фамилию, множество лет назад. Они были детьми, и Шерлок, тогда еще не понимающий слишком многих вещей, обещал, что поделится со старшим братом. Сколько тогда им было? Кажется, шесть и тринадцать. Манжеты всегда прикрывают запястья, и Майкрофт даже дома не любит закатывать рукава. Когда в жизни — чужой, шерлоковской — появляется бывший военный врач, ничего не меняется, разве что теперь старший Холмс позволял себе единственное маленькое послабление, когда оправлял запонки с перуанскими опалами. Напоминание: камень обманчивых надежд. Шерлоку не свойственно цепляться за свое, но Майкрофта он все равно близко не подпускает. Смотри, но не трогай — основное его негласное правило, и оно давным-давно принято. Самоконтроль старшего Холмса идеален, выработан годами сохранения дистанции, но сейчас по нему расходятся трещины, которые замазать никак не получается. Он замечает красивую надпись на запястье Джона еще при первой встрече, и светлые буквы на опаленной жарким солнцем Афганистана коже кажутся взрезанными в самой плоти. Ватсон смотрит настороженно, он весь напряжен, и Майкрофт проводит пальцами над самой его ладонью, избегая прямого тактильного контакта, потому что это погубит их всех. Каррарский мрамор, безупречный и отполированный, — Майкрофт, а Шерлок — полимиктовый конгломерат беспорядочного хаоса. Старший Холмс любит тонкую вязь изящных метафор, а потому ценит Шекспира и Шарля Балли. Ими можно запутать, поставить в тупик, щедро осыпав особо длинной параллелью, но от Джона они безуспешно отскакивают распавшимися бусинами. Ватсон смотрит внимательно, так, будто бы видит насквозь, и кажется, что ему не нужна дедукция, чтобы читать людей. Майкрофт в ответ улыбается своей вежливой улыбкой, задает иронично-шутливый вопрос, впрочем, ощущая, как отваливаются с плиты самоконтроля крупные куски, обдавая пылью и мраморной крошкой. Они оставляют следы на темном костюме, но Холмс не думает об этом, потому что смех Джона золотыми соверенами падает на пол. Монеты подпрыгивают, звонко сталкиваются, и становится видно на оборотной их стороне «Соединю вас в один народ». Надпись многообещающая, но до ужаса лживая. Майкрофт незаметно наступает на ближайший соверен ногой, ощущая, как он разваливается пыльным следом на паркете, и откланивается, оставив на столе для Шерлока папку с очередным расследованием. Джон смотрит ему вслед, не провожая. — Иду на вы, — надменно чеканит Холмс-старший, сощуривая глаза.- Ты ведь этого ждешь, мой дорогой братец? — Бессмысленно, я все равно победил, — Шерлок смотрит уже десятую минуту на скрытое рукавом запястье Майкрофта. Тот кожей ощущает этот взгляд — не может не ощущать — но не подает виду. Зачем говорить то, что уже очевидно. — Я свел букву. — С кожи, — Майкрофт вплавляет в голос вкрадчивые нотки. Разрыв между уточнением и ответом Шерлока исчисляется сотнями вечностей. — Этого более, чем достаточно. Холмс — не тот, который нужен, а тот, который есть — всегда находится где-то рядом, и Джон подыгрывает ему в этой пьеске, впрочем, не испытывая всепоглощающего энтузиазма. Он терпеливо ждет, пока Шерлок перегорит отношениями — а ведь ему должно рано или поздно наскучить — но такого не происходит. Ватсон хочет повернуть обратно — так можно — но Майкрофт отрицательно качает головой, возвращая на лицо улыбку. «Д. Ватсон» на его запястье высечено разрезами, внутри которых переливается жидкое золото. Майкрофт не позволяет себе лишнего взгляда на надпись, потому что уже действительно поздно захватывать чужие форпосты. Белоснежный мрамор с треском разваливается на части. — Я приду за вами, мистер Холмс. — Когда-нибудь в другой жизни, доктор.