На ножах

пачка сигарет. с самим собой один на один. придирки, обвинения, ненависть. в глазах блюр. потемнение. под черепной коробкой нет ни капли здравого смысла, даже руку не поймать, горло не перегрызть. и как бы печально не было, на смену боли всегда приходит смирение. накрывает ближе к одиночеству. ступать на дорогу, протоптанную ужасом паршивым, так не хочется. до запуска чего-то положительного примерно "никогда". я посеял зёрна сомнения в себе, доверия к себе. скрутило болезнью голоса в разуме. он режется. колется. я одинок в реальности, но не в голове. и так было всегда. уснуть не получается. бьёт по мозгам тупая осознанность происходящего. я прогнил. мне без утешительных рекомендаций по венам этого всего не вынести. я спотыкался, ошибался, ненавидел, уничтожал, ломал. я, блять, умел любить и любил. а теперь мне моральной мясорубки всей этой одному никак не вывезти. потные ледяные ладони. затылком об стену. со смачным ударом кулаком раздираются раны на куски. прямо на старые шрамы. там не гладкая кожа, они не еле видны, они не затягивались. сознание на шатком пути. гниёт. кровоточит. кричит и орет. накладывая сверху этой гнили новые травмы. горячительный напиток не спасёт. тепло на несколько секунд. всё остальное в прах. ебучий кофе с коньяком дрожащими руками и разум молчит. не понимает. паршиво, когда точки на запястьях осколочно-болючие, море красное вокруг и тяжёлый шаг. и нет тебя, нет никого, как и меня. ведь дело в том, что не помогает. уже не помогает. не действует. не отрезвляет. следующая станция с названием красиво-ужасным "покой". нужно добить. и всё, что было до этого момента намертво внутри. такое не забывается. я когда-то поклялся никого так сильно никогда в душу не пускать. не любить. проклял себя. свёл с одиночеством. и как бы не было болезненно трудно-приторно-грязно дышать. вывод простой: такое случается.