«Мальчишка»

      Леви осторожно следила за тем, как её подруга остервенело накладывает в чашку сахар. Вообще, МакГарден не понимала, как можно пить чай с сахаром: по её мнению это отвратительно невкусно, ведь сладость сахара забивает весь вкус чая, и напиток становится таким… приторным. Но, как говорится, о вкусах не спорят, поэтому синеволосая выучила, как таблицу умножения: две. Две ложки сахара кладёт Люси себе в чай, медленно помешивая его по кругу, потом пробует, смакуя вкус на кончике языка, щурится немного задумчиво, облизывает губы и кладёт ещё одну ложечку без горба. И неважно, что Хартфилия пьёт чай с тремя ложками сахара уже как пять лет — этот ритуал с распробыванием никогда не нарушался.       До поры до времени.       Ореховые глаза тревожно проводили взглядом траекторию падения белых песчинок в кружку — туда вместилось уже куда больше, чем три ложки, Леви сбилась со счёта примерно на восьмой — а после скользнули к лицу блондинки, которая ни на секунду не переставала недовольно возмущаться и сыпать сахар в чашку.       … — потом он просунул мне под дверь какую-то бумажку, представляешь? Мало того, что он вокруг ошивается, так ещё и записочки свои подсовывает!       — Ты прочитала?       — Нет, конечно, — флегматично фыркнула Хартфилия и насыпала ещё одну ложку в посуду. Да уж, такими темпами предупреждения врачей о «белой смерти» плюхнутся на светлую голову во всей своей красе, но Люси даже не замечает перебора сахарной дозы — она всплёскивает руками, хмурит брови и дёргается от любого раздражающего звука.       Подруга в очередной раз вздохнула и незаметно передвинула уже наполовину опустевшую сахарницу в сторону, спрашивая между делом:       — Почему бы тебе не сказать всё в лицо?       — Да что ему говорить?! — взъелась Люси и в который раз гневно всплеснула руками, едва не перевернув чашку со столешницы. Та, к счастью, воздержалась от падения, только опасливо накренилась, а секунду спустя звонко цокнула фарфоровым донышком. Хартфилия даже не заметила накалившейся ситуации, во всю жестикулируя и продолжая изливать своё негодование. — Что может быть красноречивее закрывшейся перед ним двери?!       — Значит, он просто упорный, — пожала плечами синеволосая и посмотрела на наручные часы, тихо вздыхая. — Обед заканчивается, пора за работу. Люси, — МакГарден поднялась с насиженного места и по привычке — не глядя — разгладила складку брюк, серьёзно смотря на девушку, — я бы советовала тебе просто поговорить с ним. Ничего тебе от этого не убудет.       — Да это же глупо! — воскликнула Хартфилия растерянно-возмущённо и, взяв в руки чашку, двинулась следом за Леви из небольшой офисной кухни. — Я буду себя чувствовать так, будто объясняю математику второкласснику!       — Ты перегибаешь палку, Лю.       — Ничего я не перегибаю, — буркнула себе под нос Хартфилия и поднесла чашку ко рту, но взгляд карих глаз скосился на настенные часы офиса, а с губ слетел усталый выдох. — Ладно, Леви, давай потом. Отдел редакции меня порвёт, если я не проверю новостную колонку.       — Без проблем, — подруга улыбнулась и крутанулась на небольших каблучках, удаляясь к своему рабочему месту, а Люси осталась стоять и думать о чем-то своём.       И только прошедший мимо неё сотрудник вернул блондинку к активной рабочей деятельности, и Люси, направляясь в свой кабинет, снова приложилась к чашке. И едва ли сдержала кашель и порыв выплюнуть это адское месиво, что она набрала в свой рот.

***

      Люси взрослая, обеспечивающая сама себя двадцатидевятилетняя девушка с заработанными честным трудом квартирой, машиной и престижной работой. Как говорится, «без мам, пап и кредитов» — ещё в студенческие годы Хартфилия научилась зарабатывать деньги, и, хоть это были сущие копейки, эти пустяковые подработки помогли ей постичь мудрость взрослого человека и приобрести бесценный опыт.       У Люси красивая внешность, острый ум и творческая натура. У Люси прекрасные кулинарные способности и врождённая любовь к чистоте.       А ещё у Люси штамп в паспорте. И свидетельство о расторжении брака.       Так уж вышло. Ни она, ни Локи не понимали, где же они оступились — ещё вчера они целовали друг друга в губы после тяжёлого рабочего дня, ужинали, обсуждали планы на будущее, думали о ребёнке и ремонте, покупали путёвки к морю…       А потом по их, кажущимся железобетонными, отношениям пролегла трещина.       Из-за чего она появилась — непонятно. Сначала это были простые замечания друг к другу — ничего особенного, только сухие просьбы мыть за собой чашку или звонить, если задерживаешься — которые оба старались принимать во внимание, потом появились упрёки, за ними — недосказанность, рождающая обман, не за горами ссоры с истериками и сном в разных комнатах.       Трещина ширилась, ползла и трещала — чем дальше, тем глубже, непреодолимее, круче. Бывшие возлюбленные изо всех сил хватались за противоположные края обрыва, тащили на себя, притягивались друг к другу, не замечая, как собственными же ногами сбрасывали камни в бездонную пропасть, крошили обваливающиеся края.       Они были напуганы. Они не понимали, что происходит.       Но никуда не могли от этого деться.       Апофеозом их отношений стала измена. Банальная, приевшаяся, как киношное клише — Люси пришла с работы и застукала супруга в постели с какой-то девушкой.       Люси не закатывала истерик. Не кричала «как ты мог?!» и не бросалась с кулаками на испуганную любовницу. Люси извинилась за беспокойство, вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и пошла ставить чайник.       Спустя пять минут девушка ушла, а Локи сидел на кухне перед чашкой. Без ссор, без криков супруги пришли к выводу, что всё. Это надо заканчивать.       Люси не чувствовала обиды на бывшего мужа ни за измену, ни за развод. Она даже была рада, что Локи смог переключиться на кого-то другого — пардон, другую — и, судя по его рассказам, был вполне доволен своей новой партией. Несмотря на то, что нежные любовные чувства с обеих сторон остыли, Локи был, есть и будет её хорошим другом и родным человеком, и Люси действительно не хотела, чтобы кто-то из них мучился.       И всё же разрыв таких серьёзных отношений выбил Хартфилию из колеи почти на полгода. В квартире стало пусто и одиноко, привычный ритм жизни сбился, как и биологические часы, она похудела, часто ночевала на работе просто потому, что не хотела возвращаться домой.       К жизни Хартфилию вернули подруги и угроза об увольнении. Забавно, но именно страх потерять работу из-за своей психологической несобранности заставил её снова заняться собой и включиться в активную деятельность, в результате которой появилась ещё более прелестная и успешная Люсьена Хартфилия с недешёвой машиной, хорошей одеждой и уверенностью в своих силах.       По всем фронтам дела Люси шли в гору. Кроме одного.       После неудавшегося брака снова-Хартфилия целый год сторонилась мужского внимания, холодно отказывалась от предложений познакомиться и держалась особняком. Как бы она ни храбрилась, женское сердце было исполосовано вдоль и поперёк время от времени кровоточащими ранками, которые абсолютно не хотелось бередить. Люси хотела покоя и стабильности — холодной и одинокой.       Со временем раны огрубели и превратились в обычные рубцы, не доставляющие дискомфорта, лишь служащие напоминанием: это было и, возможно, когда-нибудь повторится. Поэтому Хартфилия была начеку, держалась спокойно и не бросалась в пекло любви. И думала, что вообще никогда больше в него не бросится.       То ли из-за холодности, то ли из-за хронической неудачливости, Люси в отношениях не везло — факт. После развода Хартфлия заводила парочку отношений, которые заканчивались ничем и не оставляли после себя абсолютно никаких осадков, только опять сухие напоминания, но уже, слава богу, без ран. И в принципе Люси смирилась со своей участью, даже была ею довольна: она может ездить по другим странам, ни от кого не зависеть, заниматься карьерой и своим саморазвитием, посвящать всё своё время себе любимой.       Идеально.       Подруги, естественно, были в бешенстве. Ещё бы — Люси только двадцать девять, а она уже похоронила свою личную жизнь под толстым слоем новостных колонок и стопок статей, что-то там щебеча про «самодостаточность» и «свободу действий». Глупость! Ну, не повезло раз, не повезло другой, ну и что? Двадцать девять — это самый расцвет сил, когда ты уже абсолютно самостоятельна и можешь распоряжаться собой так, как хочешь, а еще молода, успешна и имеешь все права на счастливую личную жизнь.       Леви, Эрза и Джувия старательно промывали Хартфилии мозги и пытались поставить её на путь истинный, однако упрямица всеми силами сопротивлялась. Даже Скарлет — глава отдела управления одной холдинговой компании — со временем опустила руки и сказала, что в этом случае можно только уповать на чудо, а подруги обречённо вздыхали, оставив блондинку в относительном покое.       Люси жила, цвела и пахла. Работала на любимой работе, коротала вечера за просмотром сериалов, чтением книг или прогулок по городу, время от времени встречалась с Локи, много улыбалась и была, в общем-то, счастлива. Пока в её жизнь не постучалась новая проблема. В прямом смысле.       Проблема постучалась к ней в квартиру в облике молоденького паренька в форменной одежде курьера из пиццерии одним пятничным вечером. Вообще, Люси предпочитала готовить сама, но завал на работе, насморк и банальное утомление навалились многотонной ленью на хрупкие плечи, и девушка, скрепя зубами, набрала номер пиццерии и вызвала доставку на дом, о чём тысячу раз пожалела.       Люси открыла дверь — видит Бог, знала бы, к чему это приведёт, ни за что бы не открыла! — и увидела фирменный знак «Hot Pizza» на синей мужской футболке. А потом подняла глаза выше и с каким-то недоумением всмотрелась в отчего-то блестящие зелёные глаза.       У Люси возникло дурное предчувствие, но когда она поспешно расплатилась и закрыла дверь прямо перед носом доставщика, на душе полегчало.       И, наверное, ничего бы не произошло, не полюби Люси эту чёртову гавайскую пиццу с ананасами.       Полностью позабыв о своём плохом предчувствии, Хартфилия без тени сомнения набрала номер пиццерии, а через сорок минут бежала открывать дверь.       Она никогда не считала себя параноиком, но в тот момент, когда в глаза бросилась синяя футболка с символикой «Hot Pizza», сердце в груди сделало кульбит, волновой отдачей посылая по телу панику.       Ну, казалось бы, что такого в том, что тот же самый курьер принёс её заказ? Ведь он там работает, вполне естественно, что на следующую пятницу снова выпала его смена.       Хартфилия с затаённым дыханием оторвала глаза от значка пиццерии, поднимая их выше. Сначала её взгляд задержался на дружелюбной ребяческой улыбке, затем споткнулся об этот странный блеск в зелёных глазах, а потом упал навзничь при виде торчащих из-под кепки розовых прядей.       — Ваш заказ, — парень улыбнулся ещё шире и протянул ей коробку, а вся такая взрослая Люси вдруг подумала, что хочет сбежать от его взгляда и спрятаться в самом тёмном углу комнаты.       — Спасибо. Сколько с меня?       Она ещё в жизни так быстро не отсчитывала деньги. Точнее, она вообще не посмотрела, сколько дала ему купюр, ведомая желанием поскорее закрыть дверь и обругать себя за беспричинную панику, поэтому искренне удивилась, когда ей в руку легли несколько бумажек.       — Лишнее.       Он стоял, смотрел на неё и улыбался, а Люси поспешно выдавила из себя сухие слова благодарности и закрыла дверь с чересчур резким хлопком. Коробка в руке стала какой-то тяжелой, и Хартфилия поспешила избавиться от ноши, водрузив пиццу на кухонный стол.       Даже через плотный картон чувствовалось тепло, а запах заманчиво щекотал ноздри, и девушка не удержалась — несмотря на странное душевное смятение аппетит никуда не пропал, поэтому Люси быстрым движением откинула крышку. И застыла.       На Хартфилию смотрела улыбающаяся рожица из кусочков ананаса, а к внутренней стороне крышки был приклеен ярко-жёлтый стикер с неровным, по-мужски кривоватым почерком.

Улыбнись ;)

      Спустя пару секунд уголок бумажки отклеился, что вывело блондинку из оцепенения, а спустя две записка отправилась в мусорку.

***

      Люси любила цветы чисто по-женски. Любила за то, что они красивые и приятно пахнут, за то, что их дарят в знак человеческой симпатии или как напоминание о том, что ты важен.       Люси терпеть не могла розы. Ну не нравились ей они, хоть убей, а этот приторный запах роз на дух не переносила!       И все равно ей их дарили. Хартфилия криво улыбалась, принимая букет в руки, а в голове проклинала тех, кто придумал, что розы — цветочная классика. Конечно, она не обижалась на несведущих о её предпочтениях людей — не все знали, что блондинке больше по душе лилии или ирисы — и даже не сразу выкидывала ненавистные цветы.       Несмотря на то, что на её рабочем столе красовался букет никаких не роз, а милых ромашек, Люси брезгливо скривилась и тут же кинула растения в мусорку.       — А цветы-то в чём виноваты? — с искренним сожалением спросила Леви, печальным взглядом очерчивая поломанный стебель цветка, торчащий из корзинки.       Хартфилия демонстративно фыркнула и уселась в кресло, пододвигая к себе стопку документов.       — Я не собираюсь принимать от него подарки.       МакГарден тяжко вздохнула, глядя на подругу, которая всеми силами делала очень занятой вид, а потом снова перевела взгляд в сторону выброшенных ромашек.       Конечно, Леви понимала, почему Хартфилия не желала общаться с ним, и все же ей не нравилось то, как блондинка вела себя.       Ей двадцать девять, она достаточно взрослая девушка и в физическом, и в психологическом плане, здраво смотрящая на окружающий её мир без всяких розовых линз в очках, у неё есть любимая работа, приносящая достаточно денег, которая по совместительству ещё и хобби, есть цели в жизни и чёткий график.       Естественно, что всё существо Хартфилии отвергает этого доставщика пиццы с розовыми волосами. Нет, не потому что Люси меркантильная, а работа курьером не может в полной мере обеспечить человека с даже самыми обычными среднестатистическими потребностями.       — Ты говорила с ним?       Люси оторвалась от бумаг и устало потёрла переносицу, вздыхая глубоко и медленно.       — Я пыталась, — ответила Хартфилия как-то тихо, подпирая щёку рукой и смотря в стену.       — И?       — И вот.       Люси махнула в сторону выброшенного букета и откинулась на спинку кресла.       Прошло две недели с тех пор, как в её дверь постучался тот курьер из «Hot Pizza», и всё это время Хартфилии буквально продыху не давали.       Когда она обнаружила у себя под дверью дешёвую шоколадку с запиской, то несказанно удивилась. Содержание текста было примерно следующим:

Шоколад помогает вырабатывать гормоны счастья. Ешь и улыбайся. P.S. Нацу ;)

      Нацу. Люси долго крутила это имя у себя в голове, смакуя его звучание и пытаясь понять, был ли у неё знакомый с таким именем, однако в памяти не всплывал ничей образ, и Хартфилия подумала, что кто-то просто ошибся дверью.       На следующее утро на коврике обнаружилась ещё одна шоколадка и милая маленькая открыточка в виде сердца, от вида которой девушку передёрнуло.

Улыбайся целый день!

      С каждым днём психика Хартфилии расшатывалась всё больше и больше: шоколадки, конфетки, пачки печенья и прочая ерунда встречали Люси на пороге квартиры, а записки становились всё более и более странными, пока одна фраза не расставила всё по полочкам:

Не ешь много пиццы — станешь толстой ;)

      Пицца. Чёртова пицца. Чёртова гавайская пицца и розоволосый курьер с ребяческой улыбкой.       Её тайный поклонник, кладущий ей под дверь сладости — парень из пиццерии!       Люси пробрал истеричный смех. Нет, правда, она могла понять всё, даже подкаты от доставщика еды, но — дьявол всех подери — он же совсем мальчишка!       Господи, сколько ему, девятнадцать?!       Неизвестно, сколько бы ещё продолжались эти утренние «подарочки», если бы Люси не решила обрубить всё это на корню.       Парень, кажется, совсем не растерялся, когда его подловили «на горяченьком» — в полусогнутом положении, кладущего леденец на палочке, завёрнутый в очередную записку — даже наоборот, обрадовался: встал, улыбнулся широко-широко и как-то по-мальчишески задорно, вытянул вперед руку и на глазах растерявшейся от его совершенно абсолютной непоколебимости радостно произнёс:       — Привет, это тебе!       Он стоял весь такой улыбчивый, счастливый, лохматый — Люси смогла рассмотреть его шухер на голове ввиду отсутствия форменного головного убора — в клетчатой расстёгнутой рубашке поверх помятой серой футболки с принтом Бэтмена, в потёртых джинсах, кроссовках и с рюкзаком, свисающим с плеча.       Наверно, будь Люси немного моложе, то наверняка запала бы на него — паренёк-то симпатичный. Вот только Люси уже далеко не двадцать, и вся эта мальчишеская харизма на неё не действовала.       Хартфилия отказалась от леденца и попросила Нацу больше не подкладывать ей гостинцы под дверь. Вежливо, но строго, будто бы учительница, отчитывающего непутёвого ученика-хулигана.       Люси ожидала чего угодно, вплоть до оскорблений собственной персоны, однако курьер лишь на секунду опустил уголки губ и растерянно уточнил:       — Ты не любишь сладкое?       И, даже не дав раскрыть девушке рта, воскликнул, тут же повеселев:       — Но ананасы ты любишь!       Слов не было, чтобы ответить хоть что-то, потому что бьющий ключом энтузиазм из этой розовой головы было видно невооруженным глазом, а в это время мальчишка махнул рукой и полетел по лестнице вниз, перепрыгивая сразу через две ступени.       На следующее утро Люси обнаружила под дверью десять упаковок ананасовых жвачек.       Хартфилия выла волком. Этот парень оказался настоящим сталкером: непонятно как, но он нашёл Люси во всех социальных сетях, писал ей какие-то сообщения, по утрам подкладывал под дверь всякую ерунду (с ананасовым вкусом) и улыбался, когда она ловила его у квартиры и пыталась вталдычить ему, чтобы он оставил её в покое.       — Не-а, — отвечал он и расплывался в едва ли не светящейся улыбке. — Ты мне нравишься!       Каким-то образом он даже прознал о её месте работы, и теперь различные «приятности», как называла их МакГарден, поджидали свою жертву и за офисным столом.       В один день Люси не выдержала и сорвалась на Нацу: высказала ему всё, что думала, в достаточно грубой манере — не специально, а попросту на эмоциях — и даже надеялась, что после этого навязчивый поклонник затаит на неё обиду, а его мальчишеские «ухаживания» прекратятся, но нет.       Люси хлопнула дверью, едва не задев его по носу, а вечером, вынося мусор, наблюдала, как он сидит на полу подъезда в обнимку с рюкзаком.       Нацу спал. Об этом свидетельствовали слегка подрагивающие ресницы, глубокое и размеренное дыхание и приоткрытый рот.       У девушки на душе заскреблись кошки.       Где были в тот момент её мозги — непонятно, но чувство стыда было таким всепоглощающим и липким, что Люси только поругала себя за легкомысленность, а на деле потрясла паренька за плечо.       — Пошли, — сказала она как-то неожиданно тепло, когда на неё уставились два сонных зелёных глаза, а через пару минут уже отпаивала чаем незваного гостя.       Нацу Драгнил оказался двадцатилетним второкурсником медицинского ВУЗа, подрабатывающим курьерской доставкой и живущим в получасе ходьбы от дома Хартфилии. Нацу увлекался боксом, комиксами, обожал фильмы и красил волосы в розовый, потому что ему нравилась эта неординарная яркость и ошалелые взгляды прохожих.       Нацу оказался действительно весёлым пареньком, шутливым, забавным и донельзя упрямым.       Потому что даже после настойчивых просьб, требований и даже угроз полицией он не перестал оставлять под дверью Люси «вкусняшки».

***

      — Я скоро повешусь.       — Ты говоришь это уже шестой раз.       — Я серьёзно. Я так уже не могу.       Леви стояла у окна офиса и задумчиво провожала взглядом розовую макушку, юркнувшую в переулок секунду спустя, а после снова взглянула на стол.       Подсолнухи.       В простой стеклянной вазе стоят три простых подсолнуха — большие и жёлтые, солнечные, будто все краски яркого дня собрались в этих лепесточках, освещая и согревая серые стены издательства.       Люси сидела, вперив взгляд в столешницу, подпирала голову руками, будто бы та весила целую тонну, и зарывалась пальцами в волосы.       Уже месяц Нацу штурмует крепость под названием «Хартфилия» в своей непосредственной мальчишеской манере, и МакГарден не могла сказать, что безрезультатно.       Нет, конечно, блондинка всё так же пыталась вразумить влюблённого мальчишку, тяжко вздыхала и молилась, чтобы эти знаки внимания уже прекратились, однако теперь упаковка ананасовой жвачки всегда лежала в кармашке сумки, а цветы не отправлялись в мусорку безжалостным взмахом руки.       Леви, в принципе, прекрасно понимала метание своей подруги: такие настойчивые ухаживания кого-угодно выбьют из колеи и завертят мир вокруг в суматохе. Однако это ещё можно было «принять и простить», ведь, как говорится, настойчивость украшает мужчин, а Нацу определённо настойчив.       Но едва ли язык повернётся назвать его мужчиной.       Мальчишка. Что внешне — МакГарден успела рассмотреть паренька, когда тот выскакивал из кабинета журналистки, как пламенем объятый — со своими торчащими во все стороны вихрами розовых волос и этим задорным блеском глаз, в подвёрнутых джинсах по моде, заляпанных кроссовках, в толстовке горчичного цвета с потрескавшейся надписью и со сползшим с плеча рюкзаком; что внутренне: какой взрослый мужчина будет подкладывать под дверь своей возлюбленной «чупа-чупс»?       Нацу едва ли взрослый, в отличие от Хартфилии.       Разница в возрасте почти десять лет. Драгнил родился тогда, когда Люси уже ходила в музыкальную школу; он первый раз влюбился во время студенческих годов Хартфилии; он сам стал студентом, когда личная жизнь девушки растрескалась вместе с браком.       Господи, он ведь ещё такой ребёнок!       Даже этот блеск в глазах — огонёк, пылающий где-то за эфемерной стенкой зрачка — как будто говорит: я юн, во мне бурлит кровь, я чёртов фейерверк, который вот-вот взорвётся от распирающей изнутри энергии!       Он фейерверк, а Люси — свечка. Тихая, спокойная, сама по себе горящая.       У Люси кровь давно отбурлила, а сама она уже рассыпалась яркими искрами; у Люси много энергии, которой она мастерски управляет, не давая ей захлестнуть свою голову как какому-то подростку; Люси взрослая.       Разные взгляды на мир, разные ценности, разное время.       Для Нацу ещё всё впереди: и чёртов диплом, который он через пару лет возьмет в руки и над которым будет ломать голову, что же делать с этой картонкой, и желание урвать от жизни побольше, и любовь, и разочарования, и самоанализ, и перевёрнутый вверх ногами мир…       Люси через это всё прошла. Ей не нужны яркие эмоции от гуляний по ночному городу, а её глаза не заискрятся от какой-нибудь романтичной фигни, типа комнаты с кучей цветных шариков и разбросанных по полу лепестков. Люси, как говорила сама Хартфилия, нужен взрослый мужчина, которому хватит мозгов додуматься, что кому-то всё-таки придется отскабливать воск растаявших романтических свеч.       Леви свела брови к центру, раздумывая над ситуацией.       Люси хочет видеть рядом с собой взрослого ответственного мужчину, но сама же их и отталкивает от себя. Почему же?       За спиной послышался шелест и звук рвущейся бумажки, и МакГарден перевела взгляд на подругу, которая увлечённо открывала новую упаковку ананасовой жвачки.       — Хочешь?

***

      — Ты олень.       Нацу лишь фыркнул на такую колкую характеристику себя и отхлебнул из банки. Хмель омыл глотку приятной горечью, слегка прогревая пищевод и скатываясь в желудок, а следом за ним упал плохо разжёванный ломоть чипсов с химическим вкусом бекона.       — Заткнись, а? Сам не лучше.       — Я не ухлёстываю за взрослыми тётками!       — Сам ты, блять, тётка! — раздражённо возразил Драгнил и взглянул на друга исподлобья. — Люси — девушка!       — Да она тебе в старшие сёстры годится, придурок! — прикрикнул Грей и всплеснул руками от накатывающей злобы. Нет, он просто не мог понять: где?! Где в этой тупой голове находилось известное всем серое вещество, отвечающее за умственную деятельность? Каким образом можно было додуматься целый месяц шнырять за какой-то едва знакомой женщиной, которая старше его на девять лет, при этом не видеть в этом «ничего такого» и, главное, так оптимистично верить в свой успех?!       Фуллбастер одним махом прикончил последнюю пару глотков и выкинул алюминиевую банку в урну, раздражённо поведя плечами.       — Нахрена она тебе сдалась? Нет, не так. Нахрена ты ей сдался?       — Мне она нравится, — спокойно ответил розоволосый и приподнял уголки губ, вспоминая последнюю встречу с блондинкой: она снова подловила его, когда он стоял под дверью с упаковкой мармеладных мишек и обязательной запиской с парой пожеланий на день. Люси, естественно, опять отчитала, поругалась, покачала головой, тяжко вздохнула, а потом провела на кухню и напоила чаем перед тем, как отправить Драгнила на занятия. Эх, его бы воля, он сутки напролёт бы так сидел за столом её милой кухни, пока она кладёт ему в чашку сахар!       На первый вопрос Нацу вполне мог дать ответ — очень точный и безапелляционный — а вот второй как-то противненько заминался. Нужен ли ей Нацу?       Она говорит: нет. Говорит, показывает, кричит, хлопает перед ним дверью. Но ведь это напускное! Драгнил искренне верит: ветер переменится. Это сейчас Люси вся такая холодная, неприступная, а потом что-то произойдёт, и — оп! — всё наладится!       Всё уже налаживалось. Может, Люси и говорила о том, что ей не нравятся ежедневные гостинцы на коврике перед дверью, однако парень чувствовал запах жвачки, да и уверенность в том, что тексты записок читаются перед отправлением в помойку, подстёгивала не сдаваться.       Да и поведение. Разве стала бы она загонять его к себе на кухню, если бы ей было всё равно?       Почти каждый раз их разговор начинался с одного и того же: «Нацу, прекрати этот цирк» и «Нацу, мы не пара». Ну, а кто пара, Люси? Кто твоя пара?       Однажды Люси спросила его: зачем, Нацу? Почему ты не хочешь пойти и найти себе кого-нибудь более подходящего?       Нацу не ответил на вопрос, потому что он глупый.       Потому что Нацу нашёл.

***

      Люси куталась в свой аккуратный плащик и вжимала голову в плечи, проклиная про себя всё, начиная холодным вечерним ветром и заканчивая своей мягкохарактерностью.       И радостно шагающим рядом Драгнилом.       Люси не поняла, как этот мальчишка умудрился уговорить её выйти прогуляться. Он просто свалился на её голову под самый вечер с этой своей задорной улыбкой, в кроссовках и в очередной толстовке с принтом супер-героя из комиксов, и едва ли не за руку потащил на улицу, несмотря на протесты и угрозы полицией.       Нет, всё же надо было вызвать ментов, пускай забрали бы его на сутки — вдруг в голове просветлеет?       — Холодно?       — Нет, что ты, — ядовито процедила блондинка и скосила взгляд на идущего рядом студента. Тот улыбался от уха до уха, а глаза блестели, как у объевшегося сметаной кота, и Люси едва не взвыла от досады. — Я просто так дрожу, от восхищения.       — Хочешь в кино? Там тепло! — радостно заявил Нацу и повернулся лицом к девушке, продолжая идти спиной. — Попкорн поедим!       — Я хочу домой.       — Фе, скучно! — розоволосый показушно скривился и тут же расплылся в улыбке. — Ты и так постоянно сидишь дома, пойдём!       — Нацу, — имя сорвалось с губ с усталым выдохом, — я не сижу постоянно дома, потому что работаю. Я ухожу утром и прихожу вечером. Я устаю, понимаешь?       — Вот об этом я и говорю! Работа-дом-работа-дом! Так же и от скуки помереть можно!       — Мне не скучно, и мне нравится моя работа.       — Но это всё-таки работа, — помотал головой мальчишка и схватил Люси за руку, ускоряя шаг. — А сейчас будут развлечения!       Хартфилия пыталась что-то там пропищать в знак протеста, но Драгнил шёл так быстро, что все мысли были заняты только одним: как бы не оступиться и не полететь своим взрослым носом на влажный после дождя асфальт.       Через пару минут такого быстрого темпа Нацу вывел её на более оживленную улицу, где пришлось ловко маневрировать между потоками людей, и на какое-то время Люси всем сердцем возжелала, чтобы мальчишка не отпускал её руку — слишком тесно, слишком давяще. Почему-то дико не хотелось оставаться в этом скоплении тел один на один.       Из потока её вырвали внезапно, так, что двадцатидевятилетняя девушка в разводе глупо ойкнула. Ещё через пару секунд протащили через стеклянные двери, подвели к стойке и чуть ли не лицом ткнули в афишу.       Люси хотела отказаться, но такой ехидненький голосок в голове едко шептал: «эй, ну что тебе будет от просмотра кино, а? Развлекайся!»

***

      Люси раздражённо цокала каблуками, куталась в плащ и крыла саму себя трёхэтажным матом.       Чёрт, как же она облажалась! Это просто немыслимо!       Трудно сказать, на каком конкретно моменте всё пошло не по плану. Сначала всё было хорошо: они довольно быстро определились с фильмом, единогласно остановившись на новом полнометражном мультфильме в 3D, купили билеты — Нацу порывался заплатить за неё, но Люси влепила ему затрещину — взяли большое ведро сладкого попкорна напополам и по стакану колы.       Мультфильм был с типичным, приевшимся сюжетом, но картинка радовала глаз, а отдельные кадры даже вызывали искренний смех. Под конец Люси чуть расплакалась, пару раз шмыгнув носом — грустная сцена прощания растрогала всех особо сентиментальных зрителей в зале — а Драгнил хихикал над черными разводами туши, за что получал полный гнева взгляд карих глаз.       До конца мультика оставалась всего минут десять, как начало происходить что-то странное: ведро попкорна опустело и перекочевало на свободное кресло сбоку, туда же отправился плащ Хартфилии, в котором стало слишком жарко в душном маленьком зале, а Нацу…       Нацу ни в чём не был виноват, на самом деле, ведь это сама Люси не уследила за своей рукой, которую она так неосмотрительно положила на ладонь парня. Она могла бы оправдываться, что была поглощена тем, что происходит на экране, но кого это волновало? Точно не Нацу, который тут же переплёл их пальцы в теплый и… приятный захват.       Господи, Люси чувствовала себя каким-то подростком, ей-Богу! Все эти держания за ручку, чувство волнения, неловкости и стремления подсесть поближе…       О чём она, чёрт возьми, думала, когда с трепыхающимся сердцем опустила голову на его плечо?!       Она отчетливо ощутила, как он вздрогнул всем телом. Как его пальцы сильнее сжали её ладонь.       Он не ожидал такого. Сама Люси не ожидала.       Естественно, это не его вина, что он потянулся к ней за поцелуем на финальных титрах, когда люди уже стали подниматься с насиженных мест, а свет ещё не включили.       Естественно, он имел право расстроиться, когда она оттолкнула его.       Но он не расстроился. Только обезоруживающе улыбнулся.       И это было самое гадкое.       Как бы Люси ни отвергала его, как бы ни ругалась и ни обижала, Нацу не грустил. Не опускал руки, не переставал подкладывать ей под дверь записки с парой тёплых слов и пачкой чего-нибудь вкусного, не прекращал улыбаться.       В один момент Хартфилия поняла, содрогаясь всем телом от ужаса: ей это нравится.       Ей нравится каждый чёртов день находить под дверью ананасовую жвачку и «чупа-чупс» (который она втихаря рассасывает на работе после обеда), ей нравится, что кто-то вспоминает о ней каждое утро несмотря на погоду и другую кучу дел.       Ей нравится, что он по-мальчишески упрямый и продолжает улыбаться.       Он ей нравится.

***

      Нацу сильно удивился, когда в огромном и монотонно-сером офисе голубоволосая незнакомка окликнула его по имени и позвала за собой.       А когда она усадила его в чей-то кабинет (не Люсин) и закрыла дверь на ключ, немного напрягся.       — Не переживай, — усмехнулась МакГарден, садясь за стол напротив парня, — я не кусаюсь. Прости, я не представилась. Меня зовут Леви, я подруга Люси.       Синеволосая удивлённо приподняла брови, смотря на то, как всего одно имя повлияло на мальчишку: глаза заблестели не опасливо, а блаженно, плечи опустились, уголки губ сами собой приподнялись.       Картина маслом: «влюблённый по самое не балуй».       — Вам Люси рассказала обо мне?       — Рассказала, — кивнула Леви и нахмурилась.       Её слух резануло это «вам», такое официально-уважительное, показывающее разницу в социальном статусе и возрастной группе. Насколько МакГарден знала, Драгнил обращался к Хартфилии на «ты».       Впрочем, Леви решила не обижаться и разрулить всё сразу:       — Давай без «вы», пожалуйста, — девушка улыбнулась мягко, стараясь не вспугнуть мальчишку, хотя тот и так расслабился, услышав имя своей возлюбленной. — Я ровесница Люси, так что обращайся ко мне, как и к ней. Чай, кофе?       МакГарден поднялась с места и подошла к небольшой тумбочке, готовя по просьбе Драгнила чай с тремя ложками сахара. Как Люси.       — Что сегодня?       — А?       — Ты же принёс что-то ей на работу, да?       — Конечно! — Леви обернулась через плечо и застыла в одном положении с ложкой в руке. Боги, теперь она понимала, почему Хартфилия не смогла вызвать полицию или банально выставить его на улицу — эта широкая, радостная, немного клыкастая мальчишеская улыбка освещала всё пространство вокруг каким-то особым светом, а такое всё из себя взрослое сердце отчаянно заёкало. Нацу улыбался открыто, душевно, едва знакомому человеку, и изначально было видно, что один на один с сотрудницей ему некомфортно. Но одно — всего одно! — упоминание Люси, и он как люминесцентная лампочка. — Сегодня хризантемы.       Леви ещё пару секунд смотрела на парня, а после отвернулась к тумбочке.       — Принеси ей как-нибудь ирисы. Она любит ирисы. И терпеть не может розы.       — А что она ещё любит?       МакГарден окинула гостя внимательным взглядом от макушки до подошв кроссовок, соображая в своей стратего-гениальной голове: говорить или нет?       С одной стороны, Люси всё это время пытается отвязаться от надоедливого великовозрастного ребёнка-поклонника, и рассказывать о предпочтениях его предмета воздыхания в таком случае как-то неправильно. А с другой стороны хризантемы. Ананасовая жвачка. Улыбающаяся Люси.       Двадцать минут девушка увлеченно болтала с новым — очень, между прочим, приятным — знакомым о своей лучшей подруге, а Нацу, в свою очередь, с настоящим трепетом слушал о том, что Люси боится высоты, любит творожок и собирает коллекцию старых книг издательства «Спирит».       Леви болтала и удивлялась: почему она не чувствует их разницы в возрасте? Почему она ведёт себя с ним, как с равным? Почему ей комфортно?       Драгнил тоже рассказал немного о себе. Так синеволосая журналистка и узнала, что Нацу вырос в детдоме, а в день совершеннолетия ему предоставили крошечную грязную комнатку на окраине города с бонусом в виде соседа-торчка и недельным запасом денег. Сердце у МакГарден сжималось и кровоточило, пока мальчишка без тени грусти говорил о том, как первый месяц ничего не понимал и не знал, что делать дальше, и вообще думал о том, чтобы подсесть на какую-нибудь дурь и сдохнуть от передоза на пару со своим сожителем, а потом его голову вдруг озарило, и парень побежал искать подработку, затем сдал какие-то экзамены и смог поступить на бюджетное место в медицинский (спасибо кое-каким льготам из детдома и тому, что Нацу всё-таки учился в этом учреждении). Затем общительный и активный парень подружился с одногруппником — Греем Фуллбастером — и новый (а с течением времени и лучший) друг предложил снимать с ним напополам квартиру, на что розоволосый тут же согласился: все лучше, чем какая-то каморка, воняющая дурью, потом и мочой.       Так и прошли почти два года обучения Нацу, и планов на будущее, кроме как получить диплом и накопить на квартиру, у мальчишки не было.       Пока он не встретил Люси.       Он говорил о ней с таким трепетом, что Леви сжала подол кофты в кулак, позорно осознавая: ещё чуть-чуть, и она пустит слезу.       Чёрт, она не верит в вечную любовь с первого взгляда — такая сильная и резкая привязанность обычно вспыхивает по молодости и уходит быстро, словно вспышка фотоаппарата. Это как молния, взрыв — безумно яркий, сильный, но, увы, короткий.       Нацу сказал, что влюбился практически с первого взгляда. Но, блять, разрази ее гром, если это всего лишь еле уловимая во времени юношеская влюбленность!       Леви спросила, что он собирается делать дальше.       Нацу улыбнулся, пожал плечами.       Сказал, что у него появилась ещё одна цель, помимо диплома и квартиры.       Спустя пару минут в дверь яростно затарабанили, и Леви с ужасом уставилась на часы: она проболтала с Драгнилом почти сорок минут от своего рабочего дня!       По ту сторону кабинета стояла злая Хартфилия, которая удивленно уставилась на Драгнила, что закинул на плечо рюкзак, улыбнулся, пожелал ей хорошего дня и быстро чмокнул в щеку перед тем, как выбежать за дверь.       А потом блондинка шокировано уставилась на виновато улыбающуюся подругу.       — Спелись, да?       — Он умный парень, оказывается. И интересный.       — О, нет, даже не начинай. Что он делал у тебя?       — Я его пригласила поболтать. Ты знала, что Нацу — сирота?       Поджатые в ехидной полуулыбке губы тут же приоткрылись в потрясении, и Люси молча присела на стул, где ещё недавно сидел сам мальчишка.       После краткого пересказа биографии Драгнила, Хартфилия не понимала, чего в ней больше: чувства вины, сожаления или же грёбаного восхищения?       Да, чёрт возьми! Она была потрясена. Она даже и подумать не могла, что за копной ярко-розовых крашенных волос и задорной беззаботной улыбкой скрывается такая чёртова сила воли. Вырасти практически без поддержки, не имея собственного дома, любящих родителей, в не самых хороших условиях, постоянно терпеть какие-то лишения, а в конце оказаться один на один с миром без денег и без близких и выбраться!       Он ведь выбрался! Пускай у него нет своего жилья, пускай он работает курьером, разнося пиццу, а не имеет собственный кабинет и дорогие шмотки — он получает образование (своими силами), завёл друзей (не пустился от горя во все тяжкие, не подсел на наркоту, не ввязался в какое-то дерьмо), строит планы на будущее!       Почему-то неудавшийся брак стал казаться такой неважной мелочью…       Люси считала его мальчишкой, ребёнком. Но разве ребёнок способен на всё это? Разве ребёнок смог бы вытащить себя из ямы, не ударяясь в слёзы, не опуская руки?       Наверно, сама Люси ребёнок, раз не увидела в розовых волосах и фантиках от конфет истину: Нацу не сдаётся не потому, что он упрямый мальчишка.       Нацу не сдаётся потому, что он мужчина.

***

      Нацу удивлённо вылупил глаза, когда перед ним в очередной раз открылась дверь, являя его взору хозяйку квартиры, которая смотрела на него не сердито, а как-то печально-загнанно.       Он испуганно спросил, что случилось. Может, кто-то обидел Люси? Нет, помотала головой блондинка, проходи.       Драгнилу совершенно не нравилось это состояние девушки, и на кухню он зашел с хмурым выражением лица.       — Тебе сегодня нужно на пары? — бледным голосом спросила Хартфилия, стоя у плиты.       — Если что-то случилось — нет, — ответил Нацу без своей привычной улыбки, очень серьёзно.       — Всё нормально, — помотала головой девушка и насыпала в чашку гостя три ложки сахара.       Надо же, выучила.       Нацу острым взглядом всматривался в женское лицо, когда его обладательница ставила перед ним чай, и спросил:       — Даже не поругаешь?       — А есть смысл?       — Абсолютно никакого.       — Вот именно.       — Так что случилось?       Люси села напротив парня и пожевала губу, отводя взгляд куда-то в сторону.       В голову врезался недавний разговор с Леви, из-за которого Хартфилия уже вторую ночь спать нормально не может, атакованная кучей бредовых мыслей.       — Нацу… неплохой.       — Да.       — Улыбчивый.       — Ага.       — С чувством юмора.       — Точно.       — Симпатичный.       — Не спорю.       — Уверенный в себе.       — Чересчур.       — Мужественный.       — Так, хватит. К чему ты клонишь?       Леви помялась, бегая взглядом по предметам декора на своем столе, а потом резко вдохнула.       — Я думаю, что он заслуживает шанс.       Хартфилия подавилась жвачкой и выпучила карие блюдцеподобные глаза на подругу.       — Чего?! Леви, ты в своем уме?       — Только не делай вид, что он тебе абсолютно безразличен!       — Так и есть!       — Я видела, как ты покраснела, когда он клюнул тебя в щёку!       — Это потому, что мы на работе и кто-то мог увидеть!       Люси оторопело выдохнула и неосознанным жестом поправила свой строгий офисный пучок. Одёрнула край юбки-карандаш. Перестегнула манжеты блузки. Перекатилась на каблуках.       Леви молча наблюдала за нервничающей Хартфилией, ожидая какую-то фразу, которую блондинка никак не решалась озвучить.       В итоге МакГарден не выдержала.       — Не ломайся же, говори.       Люси подняла на подругу взгляд побитой собаки и жалобно проскулила:       — Он же почти ребёнок, Леви!       — Ну, смотря в каком плане, — синеволосая пожала плечиками и покрутила канцелярскую подставку. — Учитывая то, как он рос, можно сказать, что он взрослее нас обеих.        — А внешне?!       — Ну, что «внешне»? — пробурчала Леви и перевела взгляд на уже красную блондинку. — Ему всё-таки двадцать, он вполне половозрелый и симпатичный…       — Я не про это!       — А это тоже очень важно! — запротестовала синеволосая и хитро улыбнулась. — По габаритам, кстати, он «десять из десяти». В плечах уж точно шире Локи будет, да и руки у него мощные, по-мужски офигенные. Подбородок волевой. Да и без одежды, я думаю…       — Леви!       — А волосы и одежда — это пройдет, — уже серьёзнее продолжила коллега, откидываясь на спинку кресла. — Сама подумай: всё его детство было лишено индивидуальности, да и сейчас у парня кровь бурлит, хочется чего-нибудь «эдакого». Вспомни себя! Эти твои мини-юбочки, открытые топики…       — О-ох, не напоминай…       — Просто дай ему насладиться всем этим! — улыбнулась Леви, всплескивая руками. — Сейчас ему нужны походы в кино, какие-то игры, яркие впечатления, безбашенные поступки. Мы были такими же! Когда совершать безумства, если не сейчас? Ему всего двадцать!       — Вот именно, — вздохнула Люси и украдкой глянула на настенные часы: обеденный перерыв кончится через десять минут, а после блондинку ждут часы бумажной волокиты. — Ему всего двадцать, и я не вижу его рядом с собой. Просто представь, как я его представлю знакомым? Привет, это Нацу, мой молодой человек и студент второго курса?       — Ох, кто из вас еще ребёнок, — выдохнула МакГарден и подпёрла голову рукой, отпивая из чашки. — Ты боишься общественного мнения?       — Ну…       — Так, слушай сюда, — подруга сменила тон на резкий, поучительный, с ноткам металла в голосе, и звонко цокнула донышком чашки о столешницу, от чего Люси вздрогнула. — Тебе почти тридцатник, ты взрослая успешная женщина, знающая, чего хочешь от жизни, и никто — слышишь? — никто не в праве тебя попрекать в чём-либо! Ни в твоей работе, ни в твоей любви к странным плюшевым игрушкам…       — Леви!       — …ни в твоей личной жизни! Ты уже споткнулась однажды очень серьезно и получила на руки свидетельство о разводе, и знаешь, что я тебе скажу? Хоть убей, но не нужен тебе этот «взрослый мужчина» с удавкой-галстуком и серьёзным поведением, который даже шутить не умеет! Знаешь, кто тебе нужен? Тот, кто будет молча справляться с проблемами, не выливая на тебя вёдра плохого настроения, кто будет пытаться помогать тебе, даже когда ты откажешься! Тебе нужен тот, кто будет вызывать у тебя улыбку, подкладывать каждое утро ананасовую жвачку под дверь и напоминать тебе о том, что ты для кого-то важна! Тебе нужен Нацу, чёрт возьми, потому что он может быть взрослым тогда, когда ты не можешь!       — Люси?       Хартфилия дернулась, поднимая взгляд на сидящего напротив парня, что смотрел на нее с неприкрытом беспокойством.       Торчащие розовые волосы, зелёные глаза, сведённые к центру брови, сжатые челюсти. Сейчас он выглядит взрослее, чем он есть на самом деле, кажется каким-то очень серьёзным, а в уме проскальзывает ассоциация с затаившимся на охоте хищником — снежный барс или пантера, не иначе.       Девушка выпускает смешок, а розовые брови удивлённо ползут вверх.       — Странная Люси, — слегка улыбаясь говорит «мальчишка», смотря на то, как Люси ни с того ни с сего покатилась со смеху, роняя голову на стол.       Хартфилия поднимает глаза на парня и внимательно его рассматривает, будто в первый раз видит.       Слегка раскосые глаза, аккуратные брови, прямой нос, смуглая кожа. Шрам на правой щеке и на шее. Широкие плечи, обтянутые серой помятой толстовкой с завязками от капюшона разной длины. Закатанные до локтей рукава, действительно сильные руки, заманчивая вереница оливковых вен, красивые мужские пальцы…       Нацу чертовски хорош собой.       Губы изогнуты в лёгкой усмешке, и Люси думает, что сейчас он больше похож на взрослого, а она точно ребёнок.       Это заставляет улыбнуться.       — Дай ему красить волосы в розовый и таскать футболки с супер-героями. Дай ему побыть взрослым подростком, Люси. Повзрослеть он всегда успеет.       Люси не может остановить улыбку. Люси не может прекратить смотреть в эти влюблённые зелёные глаза со смешинками.       — Пойдем в кино, Нацу?       Нацу удивляется, однако через секунду его лицо озаряет неподдельное счастье.       Люси с удовольствием вложит свою руку в его большую ладонь и выйдет на улицу, стуча каблуками. Люси без стеснения будет целоваться со студентом медицинского ВУЗа на глазах у курящих коллег, когда он заберёт её из офиса, чтобы они вместе поехали домой. Люси будет с радостью резать принесённую после подработки гавайскую пиццу и класть три ложки сахара перед тем, как Нацу накинет рюкзак, поцелует её в губы и выбежит за дверь, обязательно оставив на столе ананасовую жвачку.       Люси даст Нацу побыть взрослым ребенком и будет счастлива, потому что за розовыми лохмами её любимого «мальчишки» скрывается по-настоящему взрослый мужчина.