Отвергая смерть. История Тома Риддла

      Газеты стали скучными. После взволнованных репортажей о победоносных действиях британских магов, оказавших неоценимую помощь союзникам в ноябрьских битвах, наступило затишье, как будто Гриндевальд резко перестал интересовать редакторов «Ежедневного пророка», и они переключились на обсуждение экстравагантных нарядов супруги экс-Министра Магии Гектора Фоули, рождественские украшения в Атриуме Министерства и прочую чепуху.       — Скучно, — заметил Альфард, тоже пролистав газету.       Тому скучно, в общем-то, не было: он занимался изучением легенд о Салазаре Слизерине и расчётами рунных кругов, которые могли бы помочь в создании философского камня, но он предпочитал контролировать все инициативы своих, как он выражался, товарищей и особенно — Блэка, обладавшего слишком уж кипучей энергией.       Малфой ответил:       — Швырни чем-нибудь в Уизли, он тебя развеселит.       — Как думаете, — подал голос Розье, — может, русские остановят Гриндевальда?       Том отложил книгу по рунам и взглянул на него.       — Ты хочешь, чтобы они остановили его, Эван? А как же твой отец? Разве тебе уже не хочется отомстить за него самому?       Эван понуро опустил голову, и Том демонстративно отвернулся от него к Блэку, который и правда примеривался каким-то заклинанием к Уизли, но быстро передумал и спросил, улыбаясь своей обычной белозубой улыбкой:       — Остаёшься в школе?       — Да, есть дела, — ответил Том и добавил: — Не могу дождаться, когда останусь здесь один.       Альфард засмеялся:       — Я знаю, что ты нас любишь, Том.       Эван за спиной что-то пробурчал, но невнятно, и разговор перескочил на учёбу. Блэк принялся расписывать все прелести артефакторики, Абраксас тут же начал утверждать, что никакого толку от амулетов, сделанных недоучками, нет и быть не может, а получать степень Мастера в артефакторике — значит попросту тратить время.       Блэк горячился и даже начал расчерчивать какие-то грандиозные схемы, доказывающие, что с помощью артефактов легче лёгкого завоевать мир.       — Ерунда, — встряла Милли Принц, сидевшая напротив, — одна капля зелья сделает больше, чем три артефакта.       — Напомни, как с помощью зелья установить стационарную защиту? — огрызнулся Блэк.       — Напомни, как с помощью артефакта изменить внешность?       Эйвери помотал туповатой головой, прищурился и веско объявил:       — Милли права, — но никому, конечно, ничего не доказал.       Спор набирал обороты, к нему присоединялось всё больше участников. Пара минут — и весь третий курс и кое-кто с четвёртого уже потрясал кулаками, выкрикивал какие-то веские аргументы. Том молчал, хотя слушал внимательно. Удивительным образом толкавшиеся слизеринцы не задели его ни разу, хотя он находился практически в эпицентре конфликта. А потом Блэк вдруг выкрикнул:       — Крестраж, — и на стол опустилась мертвенная тишина.       — С помощью зелья можно вылечить что захочешь, — невпопад звонко сказал Лестрейндж, и на него тут же зашикали, от чего он смутился и покраснел, как девчонка.       — Неважно, — тут же добавил Блэк. — Ерунда это всё.       — Тебе было бы лучше, если бы я этого не слышал, Блэк. — Над Альфардом навис Селвин, его широкое лицо покраснело, шея раздулась, а глаза сделались колючими и злыми. — Ты не знаешь, о чём болтаешь.       — Как будто ты знаешь, — с вызовом ответил Альфард, но Том видел, насколько он смущён.       — И я не знаю. Но это не тема для застольной беседы, — кровь слегка отлила от его лица. — Ну, что уставились? На занятия!       Блэк выскочил из-за стола первым, Том и Абраксас пошли за ним.       — Есть магия настолько тёмная, что её не стоит даже упоминать, — невзначай заметил Малфой, и Том едва заметно кивнул в знак благодарности. Он ни разу не слышал этого слова, но догадывался, что факультет не пришел бы в такой ужас от заклинания чесотки. Чем бы ни был этот «крестраж», он действительно, по-настоящему тёмный.       — Наверняка о такой магии достаточно написано, — предположил Том, глядя в сторону.       Абраксас вдруг остановился, чуть отставая от остальных, положил руку Тому на плечо и сказал:       — Том, я не хочу снова упоминать твоё происхождение, но ты вырос с магглами, поэтому не понимаешь. Если кто-то с фамилией Малфой, Блэк или Селвин говорит, что это тёмная магия, значит, об этом не стоит даже читать.       — Ты же в курсе. И остальные. Думаешь, мне не хватит сил или, — он скривился, — ума понять то, что напугало идиота вроде Эйвери?       Остальные уже сильно ушли вперёд, поэтому Малфой, оглядевшись, произнёс:       — Я не в курсе, как и остальные. Ты можешь заглянуть в «Волхование всех презлейшее», но даже там толком ничего не описано: это запретная магия.       — Спасибо, что просветил, — холодно сказал Том и направился в класс. Малфой последовал за ним, и больше о крестражах не заговаривали.       «Волхования» в открытом доступе Том не нашёл, так что отложил этот вопрос до лета. Возможно, ему удастся найти книгу в Лютном, или Бэрк расскажет.       Рождественская вечеринка у Слизнорта была похожа на обычный вечер в Клубе, только пышнее, торжественнее и с большим числом гостей.       Слизнорт порхал от одного к другому мимо фуршетных столов, как бабочка: очень толстая и основательная бабочка. Том хмыкнул и услышал сверху:       — Представь его с крыльями.       Он обернулся и увидел Крауча. Тот подмигнул и спросил:       — Неужели не думал о том же?       — Шмель, — сказал Том. — Даже костюм в полоску.       Крауч щёлкнул тонкими пальцами и сказал:       — Творчески мыслишь, молодец. Ну, гляди — летит с тебя пыльцу собирать.       И он испарился, а рядом действительно оказался Слизнорт.       — А, Том, — довольно сказал он, — хорошо, что пришли, мой мальчик. Как поживаете?       — Прекрасно, профессор! — воскликнул Том. — Спасибо, что пригласили. Признаться, я никогда не бывал на таких вечеринках.       — Пустяки, пустяки, — засмеялся Слизнорт, и его большой живот заходил ходуном, — пойдёмте, представлю вас кое-кому.       Этим кое-кем оказался рослый мужчина с иссиня-чёрными волосами и короткой совершенно седой бородой клинышком. Он был облачён в тёмно-синюю мантию и стоял рядом с профессором Марчбэнкс. Она доставала ему головой не выше чем до локтя, но, кажется, это ничуть не умаляло её авторитета. Волшебник слушал её внимательно и изредка кивал, соглашаясь.       — Коллеги, только не дайте мне заподозрить, что вы обсуждаете теорию магии, — ласково сказал Слизнорт, беря Марчбэнкс за локоть. — Нет-нет-нет, никакой науки в Рождество, только веселье, музыка и радость.       — Проклятый сибарит, — густым басом сказал мужчина, — я бы заколдовал тебя, если бы мне только что не налили лучшего пунша, который я пил с двадцать девятого.       — Никакого насилия — только мир, отличные закуски и напитки. Добро пожаловать в Британию. А теперь с высоты своего огромного роста, который меня, признаться, пугает больше, чем твои магические таланты, взгляни на юношу, которого я хочу тебе представить.       В этот момент все заметили Тома, он чуть покраснел от внимания, а профессор Марчбэнкс схватила его за плечо и решительно сказала:       — Ну уж нет, Гораций, этого я вам не отдам. Знакомься, Адальберт, это Том Риддл, лучший студент с первого по пятый курсы, а в технике исполнения заклинаний может переплюнуть и семикурсников. Том, это Адальберт Уоффлинг…       Глаза Тома невольно расширились от смеси восторга и страха, и он прошептал:       — Автор основных законов магии, учебника «Теория магии» и статей про законы превращений. Сэр, я не думал, что когда-нибудь смогу встретиться с вами.       Адальберт Уоффлинг засмеялся низким смехом:       — Чувствую себя звездой Голливуда. — Том был слегка шокирован таким нарочито маггловским сравнением, а остальные его просто не поняли. Уоффлинг продолжил: — Что, мальчик, скажешь? Действуют мои законы магии?       — Несомненно, сэр, — сказал Том самым мягким голосом и с самым вежливым выражением из всех, которые только имелись в его арсенале, — и они тем прекрасней, что описывают не отдельные магические науки, а общие свойства волшебства, являются неким базисом, на котором в дальнейшем выстраиваются дисциплины и учения.       — А знаешь, что любопытнее всего? В общем итоге магия сводится к физике, как бы мы ни пытались доказать обратное.       — Законы сохранения энергии, массы и импульса? — предположил Том.       — В точку, мальчик. А ещё — закон сохранения бытия. Помнишь первый из моих законов?       — Кто вмешивается в глубочайшие тайны мироздания, — истоки жизни, сущность бытия, — должен быть готов к последствиям самого опасного свойства, — произнёс Том.       Он хорошо знал теорию магии, и ему было совсем не трудно процитировать книгу, чтобы вызвать восторг профессоров и заслужить похвалу от Уоффлинга. Другое дело, что он считал этот закон ошибочным, точнее, неверно сформулированным.       Правильнее было бы говорить так: «Кто вмешивается в глубочайшие тайны мироздания, должен быть готов к последствиям», — без этого субъективного добавления про опасные свойства.       Но он этого, конечно, не сказал.       — Видишь, Адальберт, каких студентов мы растим, — гордо сказал Слизнорт, как будто он лично сидел и учил с Томом «Теорию магии».       Уоффлинг хохотнул и сказал:       — Если ты мне пообещаешь по двадцать таких вот Риддлов в каждом классе, тут же напишу Диппету и попрошусь в школу. Что, нет? То-то же. А ты, мальчик, молодец. Учись, может, в будущем и свои законы откроешь или ещё чего-нибудь достигнешь.       — Непременно, сэр! — сказал Том, а Уоффлинг вместе со Слизнортом отошли в сторону.       — Один из моих первых учеников, — с ностальгией сказала Марчбэнкс, — очень талантливый юноша, хотя и был несколько небрежен в чарах.       — А кто был лучшим вашим учеником, мэм? — спросил Том, чтобы продолжить разговор.       — О, конечно, Альбус, — улыбнулась она, и Том отчаянно пожалел о заданном вопросе. — Правда, я не удивлюсь, если ты тоже получишь двенадцать ЖАБА. Я всегда говорила, что Альбусу не место в школе. Преподавать трансфигурацию? Пф-ф, это не его уровень.       — Думаете, профессор Дамблдор мог бы заниматься наукой? — поборов отвращение, спросил Том. Он не мог показать профессору, как неприятно ему говорить о Дамблдоре, так что видел только один способ извлечь выгоду из этой ситуации: узнать о нём больше. О врагах ведь нужно знать как можно больше.       — Мог бы? — она покачала головой с тугим пучком на макушке. — Он и занимался ей, работал с Фламелем, да и с Адальбертом у них выходило несколько статей, но потом он решил посвятить себя преподаванию. Он отличный учитель, он просто зарывает талант в землю. Ох, — она обернулась к Тому, — хватит слушать сплетни про своих учителей, юноша. Принесите-ка мне бокал того замечательного пунша.       Том поспешно выполнил её просьбу, и остаток вечера прошёл спокойно — в основном, за болтовней с Каспаром Краучем.       На следующий день начались каникулы, и школа опустела, хотя в этот раз Малфой прощался, явно мучаясь от зависти. Том даже сказал:       — Напишу тебе пару писем, чтобы ты не вздумал убить дядю.       — Лучше напиши рецепты самых мерзких ядов, — ответил Абраксас и пожал Тому руку, благодаря за поддержку.       — Я пришлю тебе на Рождество Злокозненную табакерку, приятель, — встрял в их разговор Блэк, — подашь дяде, он тут же покроется вонючими гнойными волдырями по всему телу, их никакими средствами не свести — будут держаться, пока не лопнут все. По словам отца, когда начнут лопаться на том месте, — он взглядом показал, что имеет в виду, — можно и с ума сойти.       — Даже безумный он будет приятней, чем сейчас, — серьёзно сказал Абраксас и мечтательно прикрыл глаза, — жаль, защита эту дрянь не пропустит. Я бы подарил.       На этом и расстались, и Том остался один в подземельях Слизерина.       Сначала он почти не вылезал из библиотеки, причём настроение у него было отвратительным. Почитав про Фламеля и его исследования с Дамблдором, Том понял, что они занимались тем же, чем и он, — философским камнем и его модификациями. От этого стало так обидно, что он зашвырнул свои рукописи подальше и решил не возвращаться к ним, пока не остынет.       После этого читать оставалось только про Слизерина, но о нём было известно мало. Он оставил один артефакт: медальон Слизерина, потерявшийся в веках. И одно легендарное убежище: Тайную комнату в Хогвартсе, которую считали мифом.       «Вот и всё наследство», — мрачно подумал Том и закрыл очередной толстенный фолиант, сдал книги и вышел из библиотеки. Несмотря на канун Рождества, веселиться совсем не хотелось, и постепенно он уходил всё дальше от оживлённой части замка, петлял по коридорам и переходам и вдруг услышал странный звук: не то рычание, не то шипение, не то свист.       Его выдернуло из невесёлых мыслей, он достал волшебную палочку и пошёл на звук, ступая осторожно. В школе было безопасно, но из-за холода внутрь могла пролезть какая-то тварь из Запретного леса, или чей-нибудь эксперимент мог сбежать из класса. Звук становился всё ближе, Том двигался, почти прижавшись к стене. Медленно заглянул за угол — и опустил палочку.       Это была не тварь и не эксперимент (ну, или же и то и другое сразу) — это был сжавшийся в углу растрёпанный, зарёванный Хагрид.