Гвозди и вкусняшки

      — Докатились, — ворчал дед. — Два метра вымахал, бугай, а толку?! Севка! Ты чего молчишь? Два метра, говорю, а ничего не можешь. Ни гвоздя забить, ни полку повесить. Никчёмный! Только и умеешь у плиты стоять. Опять все яйца перевёл. Как, гришь, эта штука называется?       — Безе.       — Вот-вот — одна безя на уме. О чём твоя мамаша думала, когда тебя рожала? Тоже мне! Как жить-то будешь? Севка! Чего молчишь? Никчёмный, как есть. Чего вздыхаешь? Давай свою безю — даром, что сладкая. Чего у нас на ужин?       — Рагу.       — Чего?       — Мясо с картошкой.       — Тьфу ты! Так и говори. Всё у тебя не как у людей. И сам дурак, и имя-то у тебя дурацкое. О чём твоя мамаша думала, когда тебя называла? Жениться как будешь? Жена вместо тебя всё делать будет, а ты безю свою. Да Севка же! С тобой говорю!       Север молча глядел в окно. Дед в сердцах сплюнул, и, не переставая бубнить, вышел из кухни. Север снова вздохнул и посмотрел на свои руки.       Дед был прав, к жизни Север абсолютно не был приспособлен. Взяв в руки молоток, ещё ни разу не было, чтоб он не попал себе по пальцу, а сколько раз его било током при попытке починить электроприборы, он уже и не помнил. Подтянуть капающий кран или что-нибудь прибить — всё это не про Севера. Единственное, что он хорошо умел и очень любил — это готовить. На кухне Север преображался полностью, становясь совсем другим — спокойным и уверенным в себе.       Ещё Север был очень застенчив и молчалив. И, пожалуй, даже не очень, а слишком, что выглядело странно при его росте, привлекательной внешности и довольно внушительной мускулатуре. Роскошным телом Север был обязан отцу. По его настоянию Север с детства занимался спортом и вырос видным женихом. Только вот невест на горизонте не было.       Мама старалась, таскала в гости знакомых девушек, только впустую. При виде очередной красавицы Север впадал в отчаяние. Мычал что-то невпопад, заикался, и с тоской ждал окончания вечера. Девушки, если и посматривали сначала на Сева с интересом, к концу тоже начинали скучать.       Родители ругались, а вот дед особенно злился. И не то, чтоб ему правнуков хотелось — детей он терпеть не мог. Но Сева не любил особенно, считая блаженным уродом, о чём не забывал повторять. Правда, всё, что Сев готовил, сметал подчистую.       На кухню заглянула мама:       — Что у нас с ужином?       — Почти готово.       — Умница. Салатик не забудь, и с соусом твоим обязательно.

***

      — Жрать можно, — прочавкал дед, и, отложив ложку, прищурился на Сева. — Безя осталась? Ну-ну. Надо тебе, Севка, к нам в столовую устроиться. Там, правда, бабы одни, ну да тебе с мужиками всё равно делать нечего.       — Папенька! — встряла мама.       — А тебя не спрашивают. Севка! У тебя хуй-то есть или отпал уже?       Север молча встал и вышел из-за стола.       — Обиделся, гляди! А на кой-тебе хуй, Севка? Хуй-то на кой?       — Папенька!       — А тебя не спрашивают. Нарожала незнамо кого. Безю он варит, а гвоздя вбить не может. Севка, эй…

***

      Север вышел из подъезда и плюхнулся на скамейку.       — Ну и чё расселся-пригорюнился?       Сев поднял голову и увидел Митьку. «Митяй-распиздяй», как называл его дед. Маленький, курносый, лохматый и всегда с сигаретой, зажатой в зубах. Север иногда думал, что курить Митяй начал раньше, чем ходить. Ещё про таких, как Митяй, говорили — «шило в заднице». Быстрый, юркий и всегда весёлый.       Единственное, что могло испортить ему настроение, так это если кто-то высказывался по поводу его невысокого роста. Идиоту, который неудачно пошутил, прилетало знатно, кулаки у Митьки, может, и тоже маленькие, но двинет — и с копыт долой. Умом, как и ростом, Митяй не блистал. До восьмого класса его мама еле дотянула, бегая едва ли не каждый день к директору и валяясь у него в ногах. Впрочем, чем Митька занимался дальше, Сева не интересовало.       — А рожа чё такая кислая? — весело продолжал Митяй. — Дед достаёт?       — Ты откуда знаешь?       — Да твой дед всех достал. Им скоро мамки детей пугать будут вместо бабайки. Тюкнул бы его молотком по затылку, когда он спать будет, — засмеялся Митяй. — А знаешь, вообще-то твой пердун старый прав, ты чудной какой-то, — сказал он, плюхаясь рядом. — Вроде парень как парень. И фигура ничего, и рожа вполне — а всё равно чудной. И имя у тебя странное, ненашенское.       Север пожал плечами:       — Мама где-то вычитала.       Митяй затушил бычок об скамейку.       — А пошли ко мне? — неожиданно предложил он. — Ну, чего глаза вытаращил? Домой неохота? По роже вижу, что неохота. Пошли, пивка попьём.       — Да я…       — Да понял, понял. Чаю выпьем. Вставай давай, всю жопу, небось, отморозил.       Идти никуда Север не собирался, а уж тем более к Митьке. Они и друзьями-то никогда не были. Но тут Митька внезапно откинул со лба длинные волосы и улыбнулся. Север увидел ямочку на щеке и еле заметную щербинку между передними зубами. И встал.

***

      — Жрать нечего, — предупредил Митя. — Хлеба нет и колбаса пропала куда-то. И когда сожрать успел? Ты пока располагайся, не стесняйся, я щас сгоняю за чем-нибудь. Я мигом.       Говоря это, он успел раздеться, залезть зачем-то полностью в шкаф, снова одеться и раз десять обежать вокруг Сева. И выскочил из квартиры. Север прошёл на кухню и огляделся. Бардак был вполне ожидаемый, но по счастью не катастрофа. Сев быстро перемыл посуду, слазил в холодильник и пошуровал по полкам.       — Есть у него нечего, — усмехнулся он. — Да тут всего полно.       Когда Митяй пришёл из магазина, то застыл на пороге и даже пакет из рук выронил. Из кухни плыл аромат чего-то печёного. Митяй, не разуваясь, как загипнотизированный пошёл на запах.       — Долго ходишь, — улыбнулся Север. — Готово уже всё давно. Садись.       Митяй молча сел, ошалело разглядывая пиццу на столе.       — Ну чего же ты? Это вкусно, попробуй!       Тут к Митьке вернулся голос:       — На покупную не похожа. Ты где это взял? Домой, что ли, бегал?       — Зачем домой-то? — засмеялся Север. — Муку в шкафу нашёл. В холодильнике сырок плавленый, лук, да пол-огурца солёного. А в морозилке кусок колбасы помирал. Почему у тебя колбаса в морозильной камере?       — Так вот где она была, — пробормотал Митька. — А я всё думал, куда я её дел? И мука у меня есть?       — Ну да.       — Охуеть, — припечатал Митяй.       Пицца исчезла за минуту. Север только головой качал, глядя, как Митька вылизывает тарелку.       — Ты как будто три дня не ел.       — Ел, только не такое. А ты чего ещё можешь?       — Да много чего.       — Ты, вот что, — подумав, сказал Митяй. — Оставайся у меня ночевать. И не спорь. Я тебе шикарный диван выделю. Ну что опять смотришь? Боишься без мамки, что ли? А ты с утра, может, ещё что-нибудь интересное у меня найдёшь и приготовишь.       Сев растерялся:       — Ну, мне надо домой зайти. Щётку зубную, потом…       — Чего потом? Пижамку? — заржал Митяй. — Дам я тебе щётку, не переживай. Звони давай своим, скажи, что у бабы своей завис.       Север отнекивался, но переспорить Митьку было трудно. Он закрутился, заметался, тараторя без остановки, так, что у Сева голова закружилась, и казалось, что в маленькой кухне десять Митек сразу. Север махнул рукой. В конце концов, смотреть на Митьку и слушать его болтовню было гораздо приятней, чем бубнёж вечно недовольного деда. Робкие возражения Севера, что он прекрасно устроится на раскладушке, Митяй не слушал.       — Гостю — лучшее. Особенно, если гость ещё и хозяина накормил, — хмыкнул он, укладываясь. — Ты лучше скажи, кто тебя готовить научил.       — Да само как-то. Читал, телевизор смотрел, а что-то сам придумал.       — И прям всё-всё можешь? — не унимался Митька.       — Нет, конечно.       — А чего не можешь?       — Лобстер с трюфелем, — фыркнул Север. — Не по средствам, знаешь ли.       — Я в кино видел, как раньше богатые обедали, — мечтательно сказал Митяй. — Буржуи эти. Красота! Я, правда, не помню, чего там ели, но красиво всё очень и вкусно, наверно. Я бы поел так. Деликатесы, салатики всякие. Я оливье люблю.       — Насчёт оливье не уверен, — перебил Сев. — На обеде сначала холодные закуски подавали. Буженину, соленья, ветчину, блины с икрой, расстегаи да кулебяки. Затем первые блюда шли: супы, уха и похлёбки разные.       — А потом торт, — ввернул Митька.       — Нет, за первыми — рыбные блюда. Тоже разные: и заливное, и жареная, и печёная с копчёной.       — Класс! А потом торт.       — Нет. Потом горячее. Поросёнок с хреном, утка с яблоками, бараний бок с кашей. Ну и овощи, конечно, и соусы разные — да всего не перечислишь, — разговорился неожиданно Север. — Ну, а у самых богатых повара такое мудрили! Например, жаворонка оливками начинить и засунуть в перепёлку. Перепёлку в куропатку, куропатку в фазана, а его в поросёнка. И запекать до корочки.       Митька аж привстал.       — Чё, реально? А ещё?       — Суп из шампанского, говяжьи глаза в соусе…       — Извраты, — припечатал Митяй и с надеждой спросил: — Но потом-то торт?       — Потом дичь. Зайцы фаршированные, голуби в вине, котлеты из рябчиков…       — А торт-то когда? — взвыл Митька.       — А вот потом уже десерт. Суфле, пирожные, мороженое. Фрукты ещё. Ну и вино, конечно.       — Теперь понятно, почему у нас буржуев нет, — мрачно сказал Митяй. — Обожрались и передохли. И я сейчас сдохну, если ещё не поем. Ты только не спи, я сейчас вернусь, ещё чего-нибудь расскажешь.

***

      Проснулся Север ещё затемно. Тихо оделся, чтоб не разбудить Митю, вышел и побежал в круглосуточный магазин. Вернулся он быстро и заперся на кухне.       — А мне всю ночь жратва снилась, — хрипло сказал проснувшийся Митька, шумно ввалившись на кухню. — Гусь жареный в ананасах и чизбургеры вокруг. Слышишь, как в пузе бурчит? Ой, что это?       На столе среди чашек и блюдец высился изумительной красоты торт, украшенный малиной и взбитыми сливками. Митька уставился, не мигая.       — А откуда… Ты что, сам?       — Знаешь, из вчерашнего разговора я понял, что это тебя, похоже, интересует больше всего. Так что лопай.       — Когда ты успел только? — еле выговорил Митяй.       Сев улыбнулся:       — Это простой рецепт, на большее времени не хватило. Мне на работу нужно, да ещё домой забежать, переодеться.

***

      Митяй ждал его у подъезда. Север не удивился и почему-то обрадовался.       — Где ходишь? — прыгая, спросил Митька. — Жду, жду, околел уже. Пошли.       И решительно ухватив Сева за локоть, поволок к себе. Север не сопротивлялся и только продолжал глупо улыбаться. Впрочем, войдя к Митяю, лицо его удивлённо вытянулось. На столе порезанная колбаса, варёная картошка и горошек зелёный из банки.       — Ну пардоньте, я готовить не умею, — ухмыльнулся Митяй. — Разве что картошку варить.       — А я подумал, что ты хочешь…       — Ещё как хочу! — заржал Митяй. — И торт хочу, и гуся жареного, а особенно суп из шампанского. Но ты же устал, вон физия какая замудоханная! Мой руки и садись. Торта твоего, кстати, не осталось, я сожрал — ну очень вкусно, прям во рту таял. Чай с баранками будем пить.       Обалдевший Север молча сел за стол.       — Расскажи ещё что-нибудь про еду, — пристал Митька после ужина. — Интересно так говоришь. Я тут порылся в инете, всякие вкусности искал, что богатые жрут, но только про обезьяньи мозги нашёл.       — Может, ты мне чего расскажешь лучше? Ты вообще чем занимаешься? Работаешь или учишься?       — Работаю, — скучно сказал Митяй. — Знакомые в автомастерскую устроили. Я машины люблю, мне нравится.       — А учиться?       — Я и так всё знаю, — фыркнул Митька. — Зря, что ли, в школу ходил?       — Всё знаешь? Ну, например, историю?       — Чё там знать-то! — Митька посмотрел на Сева с пренебрежением. — Сначала монголы пришли. И татары с ними припёрлись. Потом ещё французы с немцами. Мы всех победили. А главный был знаешь кто?       — Брюс Уиллис? — Эх ты, — снисходительно улыбнулся Митяй. — Чапаев — вот кто! Он на коне, а за ним танки! Я не дурак, как ты думаешь, — разглагольствовал он. — Я книжки читаю. А сейчас эту, как её…       — «Переписку Энгельса с Каутским»?  — машинально спросил Север.       — Чё?       — А почему ты один живёшь? — сменил Сев тему. — Ты ведь школу, вроде, не так давно только окончил.       — Мамка у нового мужа обитает. Ко мне заглядывает периодически, дитятку проведать. А ты экономист, вроде? Почему на повара не пошёл, у тебя же призвание?       — Так получилось.       — Ну и зря, — сказал Митяй. — Готовишь — умереть не встать. В жизни так не наедался. А чего взгрустнул?       — А потому, что это никому не нужно.       — Дурак, что ль? — Митька даже привстал. — Как это не нужно? А чего тебе нужно?       — Гвозди забивать.       Митяй захлопал глазами:       — Гвозди? Какие гвозди? Куда забивать? У вас ремонт, что ли?       — Да нет, — вздохнул Сев. — У меня не получается ничего: ни починить, ни прибить. Я как будто тупею, не соображаю ничего, и руки словно деревянные делаются. Дед говорит, что я не мужик. Он прав.       — Как это не мужик? А кто? Зебра?       Митяй бесцеремонно задрал свитер Сева, потрогал кубики на животе.       — Ни фигасе — не мужик! Да чтоб все такие «не мужики» были. Гвозди ему, видите ли, забивать надо. А пойдём научу, — внезапно предложил он. — Забьёшь потом своему хрычу в лоб — может, отстанет.

***

      — Раздевайся! — скомандовал Митяй.       — Зачем? Ты же хотел…       — Вот сейчас первый гвоздь и забьём. А понравится — ещё и второй, — и стянув с Севера свитер, толкнул его на диван.       — Тупеет он! — смеялся Митька после. — Что-то не заметил. И соображалка как надо сработала.

***

      — Смотри, кто припёрся, — крякнул дед. — Я ж говорил, Кать, что придёт. Кому он нужен-то? Иди кашеварь давай, мать без тебя ни хрена не может, говна наварила. Чего встал, а ну живей давай, слышь?       — Папенька!       — А тебя не спрашивают. Севка? — ехидно спросил дед. — У бабы был? Дала, а? Баба-то? Смотри-ка, у него шея в засосах. Дала, видать, а я думал, хуя-то у него нет. Может, ещё и мужицкие дела понимать начнёт. Может, хоть гвоздь забьёт. Чего молчишь, Севка?       Сев не ответил, прошёл в прихожую, погремел там и вернулся с молотком.       — Ты что, Севушка? — стал заикаться дед. — Молоточек-то положи.       Север подошёл к стене, и достав из кармана здоровеннейший ржавый гвоздь, с грохотом забил его прямо в середину.       — Гвоздь тебе покою не даёт, старый пень? На! Можешь на нём удавиться, тогда точно всем дышать легче станет.       Дед молча открывал и закрывал рот, но Север ответа и не ждал.       — Я ухожу. Насовсем, ясно? К Митяю. Он за моим хуем присмотрит, чтоб не отвалился. И попробуй только сплетни какие про нас пустить, я тебя сам на этом гвозде повешу, понял?